Миссия той пассии

Пытался он опять проникнуть в кабинет, однако не пустили ожидающие приёма.

– Мы здесь со вчерашнего дня! – возмущались они. – Хотите попасть к директору, займите очередь.

– Да, – отозвалась секретарша, – на приём надо записываться. Теперь у нас такой порядок. А Вы, Халяф Хасанович, собственно, по какому вопросу? У вас какая просьба к шефу?

– Да нет у меня просьбы, – занервничал зам. – Может, у него есть ко мне?

– Что, так и записать в журнал? – раскрыла она толстую амбарную книгу.

– Пиши что хочешь! Когда прийти?

– По очереди вы тридцать девятый… Загляните на следующей неделе.

Однако ни на следующую неделю, ни даже через месяц заместитель так и не попал к директору.

– Работы у шефа много, – вздыхает секретарша. – Он такой деловой! Не то что прежний.

И тут зам видит, как двое интеллигентного вида молодых людей в очках, с бородкой – прямиком в кабинет.

– А они почему без очереди?

– Это люди из его команды.

– А я, по-твоему, из чьей команды? – вспыхнул зам.

– Не переживайте так сильно, Халяф Хасанович, – успокаивает его секретарша. – Я и сама полгода не могу попасть к нему. Давай уж наберёмся терпения, ещё немножко подождём.

– Вот ты и набирайся терпения, а мне всё это надоело! – взорвался зам. – Впрочем, я могу освободить его от удовольствия быть моим хозяином.

Услышав это, сидящие в приёмной заметно оживились:

– Ого! Так его!..

– Но врял ли?…

– Всё может быть…

– Да, хорошо бы избавиться от такого бюрократа! – сердито буркнул томящийся в очереди ветеран-бабай.

– Я знаю, как избавиться! – зловеще процедил сквозь зубы зам и решительно направился в свой кабинет. Через минуту появился он с листком бумаги и сразу – к директору.

Очередь притихла в ожидании. Интересно, что всё-таки придумал этот зам?

И вот он выходит. Ухмыляясь. Довольный такой.

– Всё! – говорит. – Избавился. Теперь он мне не хозяин.

– Неужто вынудил его уйти восвояси? – спрашивает бабай. – Правда, уходит он?

– Не он уходит, а я. Пусть попробует без меня поработать! Со своей командой…

Шеф и в самом деле попробовал поработать без своего действительно толкового заместителя, но у него ничего не получилось. Дела в предприятии шли всё хуже и хуже. Директора это, впрочем, ничуть не огорчало. Оказывается, он целыми днями вместе со своей командой над диссертацией сидел. А потом перешёл в другую организацию – тоже директором, чтобы диссертацию защитить.

Наше предприятие окончательно обанкротилось. И люди остались без работы. Даже секретарша, которая столь ревностно охраняла покой своего делового шефа от наплыва посетителей.

Маршал

Пришло время идти мне в армию.

По этому случаю в нашей семье собрался военный совет. Начальником штаба, конечно, мама. Бабушка – старшина. Дедушка – ефрейтор. Он и в армии не поднялся выше. Отец, хотя и служил сержантом, в семейной иерархии всего лишь рядовой. Мама считает, что на большее звание он просто не тянет.

Действительно, папа у нас как-то не так, совсем не похож на предков моих сверстников. Мыслит он по-другому – по-рядовому. Вот и сейчас говорит, будто в армии я наберусь мужества, стану отличником военно-политической подготовки и вернусь оттуда настоящим человеком.

– Отставить! – остудила его пыл мама-генерал. – Кто сейчас там человеком становится? Телевизор же смотрим, сколько молодых людей бежит из армии. А кто не бежит, того в гробу привозят.

– Ведь ты, внучек, не хочешь, чтобы тебя в гробу привезли? – всплакнула бабушка-старшина.

Конечно, мне не хотелось в гробу возвращаться. Но как этого избежать? Тут подал голос дедушка-ефрейтор. Дескать, женить меня надо. Женатых вроде бы не забирают. А папа по-рядовому выразил сожаление, что я в институт не поступил. Не было бы никаких забот.

Хорошо, что мама обрубила эту ненужную мечтательность. Она всегда понимает меня. И мыслит конкретно. И в этом случае, как опытный начальник штаба, дала каждому конкретные задания. Дедушка, например, должен сходить на разведку в военкомат. С целью как-нибудь подмаслить военкома. Папе поручено решить финансовые вопросы. На себя мама взяла самую трудную – медицинскую часть. Это верное дело – на медкомиссии шлангануть.

Вскоре пришла повестка. Как результат провала операции дедушкой-ефрейтором. Не сумел он подмаслить военкома.

Однако маму это не очень-то расстроило.

– Не паникуйте! – приказала она. – Последнее слово – за медкомиссией. А там я поговорила с кем надо.

И вот я в одних трусах на медкомиссии. Меня со всех сторон щупают, изучают, проверяют и вопросы задают.

– Чем, – спрашивают, – болеешь?

– Ничем.

– Может быть, несварение желудка? – строго допрашивает врач.

– Да нет, – отвечаю. – Желудок варит. И почки, и печень – всё в порядке.

– Значит, готов служить в армии? – обрадованно улыбнулся военком.

– Всегда готов, товарищ полковник!

– Вот видите, доктор, – говорит военком, – есть у нас ещё настоящие патриоты. Годен! Пойдёт!

– А вот и не годен, товарищ полковник, – возражает врач. – Это что-то ненормальное. Ведь нормальные призывники выкручиваются как только могут, сочиняя себе разные болезни. А этот…

После таких слов полковник как-то подозрительно посмотрел на меня.

– Ты, сынок, на самом деле хочешь стать солдатом?

– Нет, – говорю, – солдатом не хочу. У меня папа – рядовой.

– Значит, сержантом?

– И сержантом не хочу. У меня бабушка – старшина.

– Тогда офицером, что ли?

– Нет. У меня мама – генерал.

– Надо же! – удивляется полковник. – И ты хочешь быть генералом?

– Нет, – говорю, – хочу маршалом! Генералов и так полно в армии. Разгонять их надо!

– Ну, что я говорил, товарищ полковник? – И тут встрепенулся врач, довольный такой. – Призывник явно ненормальный. У него опасный синдром психического отклонения – армиямания. Став маршалом, хочет развалить нашу славную армию.

Тут и полковник поневоле задумался.

– Да-а, дела… – сказал он, тяжело вздохнув. – Не нужно нам таких маршалов!

И отправили меня в психбольницу.

Теперь вот лежу там. Телевизор смотрю. Последние новости: в такой-то части новобранца избили, в другой – дезертир объявился, где-то офицер издевался над своими подчинёнными, какой-то генерал военнослужащих в рабство продал…

А здесь ничего такого нет. Не то что избивать, даже пальцем не трогают. Как «маршала» на руках носят. Все так и восклицают, увидев меня:

– Вот он – маршал!

Мама очень довольна. Чувствует себя прямо-таки эдаким полководцем, взявшим Берлин.

Сколько ослов в России?

Жена моя ночью в обнимку спит… Да нет, не со мной, а с целым ворохом газет.

Я ведь в редакции работаю. А там же кроме печатных изданий ничего нет, что можно бы домой унести. Вот я и таскаю их, чтобы не совсем напрасно на работу ходить.

Жена весь день только и знает что газеты читать. Это ещё полбеды, но она всему прочитанному верит. Да ещё меня учит жить как в газете написано.

– Хватит мне лапшу на уши вешать! – возражаю ей. – Я не ребёнок, мне уже пятьдесят восемь лет.

– А что толку от твоего возраста, если до сих пор ума не набрался?

– Как это не набрался? Мне в редакции поручают самые сложные задания – написать фельетон по критическим сигналам.

– Сам ты простой, как валенок, вот тебе и дают самые сложные задания. А что толку от твоих фельетонов?

– По моим публикациям принимаются конкретные меры. И люди радуются тому, что торжествует справедливость.

– Ишь ты раскукарекался! Тебе-то какая выгода от этого торжества справедливости? Хоть спасибо от кого дождался? А вот твой коллега Назарбай из командировки везёт с собой мясо, масло, мёд. Вот как его любят начальники.

– Так ведь он пишет только хвалебное…

– Вот именно! – встрепенулась жена. – Ты ведь простую истину не знаешь: не подмажешь – не поедешь! А ещё говоришь, пятьдесят восемь лет. Между прочим, в этом возрасте нормальные мужики прощаются с белым светом…

– Что???

– Вон же сами в газете написали: средняя продолжительность жизни мужчин в нашей стране пятьдесят восемь лет.

– Надо же… Тогда и на пенсию нечего выходить.

– Это кому как. Некоторые и в пятьдесят восемь пенсию получают.

– Инвалиды, что ли?

– Нет, чиновники.

– Откуда ты знаешь?

– Об этом вы не напишете. Прочитала в бесплатной, которая в подъезде валялась.

Обидно мне, однако, такие разговоры слышать, возразить хочется. Но жена на меня ноль внимания. Так и кроет газетными фактами. Вот она трясёт итогами сельхозпереписи.

Оказывается, больше всего в России кур: 240 миллионов. Дальше идут свиньи, овцы, коровы. А вот ослов всего-то сто голов. В то время как пчёл 168 тысяч.

Меня это удивило. Как сумели столько пчёл пересчитать? Ведь так и написано в газете: «пчёлы», а не «ульи» или «пчелосемья».

Но жену другое удивляет:

– А почему ослов так мало?

– Ведь они не всех ослов подсчитали! – съязвил я. – Не учли тех, что в кабинетах сидят. И занимаются подсчётом поголовья пчёл.

Тут жена посмотрела на меня недоумённым взглядом.

– Точно уж тогда у нас в России не сто, а сто один осёл, – сказала она. – Тебя забыли учесть.

И совсем напрасно она меня обидела. Я ведь пчёл по отдельности не пересчитываю. Я, можно сказать, почти что настоящим делом занимаюсь – фельетоны пишу. И неплохие, надо сказать. Коль уж после их публикации некоторые знакомые чиновники перестают со мной здороваться.

И жизнь хороша, и…

Вот именно так. Про нас сказал он, классик советской поэзии. Просто прекрасная жизнь у нас! Словами не выразишь. Зарплаты, пенсии – всё растут да растут. О благосостоянии людей и говорить нечего. За последние годы выросло оно до невообразимых высот. А сколько домов строят? Да ещё каких! И покупают ведь.

Народ, кажется, уже с ума начал сходить от богатства. В иных семьях аж по три иномарки, по четыре квартиры… Откуда мне это известно? Да в газетах читаю. По радио слушаю. По телевизору смотрю.

Вот включил недавно, а там – сидят два упитанных депутата и спорят между собой до хрипоты, как учителям зарплату поднять. Один говорит:

– Каждый месяц надо на три процента поднимать!

Другой возражает: