Холодные дни

И – пусть даже одно мгновение – я подумывал именно так и поступить.

Гордиться тут нечем, но это не значит, что искушения мне нипочем. Я, как и любой мужчина, способен на глупости, и на секунду задумался, что открылось бы за сладостной дверью. Я знал, это было бы глупо – и весело, и здорово, но все-таки глупо. Я знал, что буду последним идиотом, если решусь на это, и все же…

Когда-нибудь меня убьют. Может быть, какое-то чудовище. Может, моя собственная глупость. А может быть, то, что рано или поздно убивает каждого: неумолимое время (хотя на эту возможность я бы не ставил). В последние дни, будучи мертвым, или скорее мертвым, чем живым, я начал свыкаться с мыслью о смерти, хотя не скажу, что это меня радовало. И мне не хотелось уйти из жизни столь отвратительно и болезненно, как я проделывал это прежде.

Но если уж тебе приходится уйти, то наверняка найдутся способы и похуже, чем сгореть в огне сибаритских наслаждений.

Черт, Мэйв сделала фантастическое предложение.

Ха!

Лоху обязательно впаривают что-нибудь фантастическое.

В зале наступила мертвая тишина, слышно было лишь мое хриплое дыхание, и я внезапно почувствовал повисшее в воздухе напряжение. Все присутствующие замерли в ожидании, а я наконец понял, что это вторая попытка убийства за вечер. Мэйв пыталась разделаться со мной.

– Ты когда-нибудь делала такое предложение Ллойду? – спросил я.

Мэйв склонила голову, не сводя с меня глаз, а улыбка на ее губах внезапно заледенела.

– Язык проглотила? – спросил я уже громче. И с презрением добавил:

– Или не расслышала вопрос?

Ледяная улыбка стала космически холодной:

– Что ты сказал?

– Я сказал «нет», психопатка ты худосочная, – ответил я, выплевывая слова со всем презрением, на которое был способен. – Я видел, как ты относилась к Ллойду Слейту. Видел, что ты проделывала с подменышами собственного двора. И я знаю, чего можно ждать от тебя, ты, высокомерная, насквозь испорченная, эгоистичная, мелочная, жестокая, жалкая пародия на пчеломатку.

Выражение лица Мэйв изменилось – порочная маска дрогнула. Сейчас девушка выглядела… ошеломленной.

Сарисса потрясенно смотрела на меня. Потом огляделась вокруг, словно в поисках окопа или бомбоубежища, или чего-нибудь вроде бронетранспортера, в котором можно было бы спрятаться.

– Последней своей служанке ты приказала прикончить моих друзей в день их свадьбы, Мэйв, – продолжал я громовым голосом, доносившимся до самых дальних уголков огромного зала. – Решила, что я забуду об этом? Или это была такая незначительная мелочь, что она уже выветрилась из того, что ты считаешь своими мозгами? А может, ты думаешь, я непроходимо туп и не смогу понять, что ты затеяла эту сюрприз-вечеринку в надежде спровоцировать меня на пролитие крови при дворе, а, Дарт Барби? Ты только что попыталась меня убить, Мэйв, и думала, что небольшая экстрасенсорная порнушка заставит меня об этом забыть? Никак не могу решить: безумна ли ты или просто тупа как булыжник.

Мэйв пялилась на меня с отвисшей челюстью.

– И кое-что еще напоследок, – сказал я. – Ты смазлива, куколка. Да что там, ты великолепна! Ты в состоянии вызвать сверхъестественный хош. Ну и что? Ты порченый товар. Так что – кругóм, и уноси свою голую задницу подальше от меня, пока я не подбодрил тебя хорошим пинком.

В зале надолго воцарилась мертвая тишина.

И тут лицо Мэйв исказилось от ярости. Соблазнительное очарование исчезло без следа, сменившись звериным бешенством. В глазах полыхал огонь, а температура в зале упала настолько резко и ошеломляюще, что на ледяном полу начали расти ледяные кристаллы. Чертов лед покрывался льдом.

Мэйв уставилась на меня с неприкрытой ненавистью в карикатурно огромных глазах, а потом наклонила голову и едва заметно улыбнулась.

– Похоже, пока нам стоит праздновать жизнь, – прошипела она. – Музыка!

Где-то в зале снова зазвучала симфония. Молчаливое кольцо из злобных персонажей страшных сказок распалось с плавным изяществом, и через несколько секунд уже казалось, что все это – дикий, бурный и невероятно шикарный бал-маскарад.

Глаза Мэйв сверкнули, она резко развернулась на месте, демонстрируя все свои прелести, издевательски тряхнула волосами, и исчезла в толпе.

Я повернулся к Сариссе и увидел, что она потрясенно смотрит на меня округлившимися глазами.

– Вы ее отвергли!

– Угу.

– Никто так не поступает! Здесь – никто.

– Подумаешь.

– Вы не поняли. Оскорбление, которое вы только что нанесли ей – это… это…

Сарисса покачала головой и закончила, понизив голос:

– В ее глазах вы только что заслужили того, чтобы с вами посчитаться.

– Что должно было случиться рано или поздно, – сказал я. – Меня беспокоит другое – ее ответ.

– Музыка? – спросила Сарисса.

– Ага, – кивнул я. – А через минуту, вероятно, начнутся танцы. Могло быть и лучше.

– Могло быть гораздо хуже, – возразила она. Потом сделала глубокий вдох и снова подхватила меня под руку. – Первый раунд вами выигран.

– Я всего лишь пережил его.

– Здесь это уже победа.

– Значит, если мы выиграем остаток ночи, это будет неплохим началом.

Я осмотрелся вокруг и сказал:

– Пошли.

– И куда мы идем?

– Куда-нибудь подальше от середины зала, – проворчал я. – Где можно прислониться к стене. И чтобы там были закуски. Я помираю с голоду.

Глава 5

На вечеринках мне всегда не по себе. Может быть, я просто не тусовщик?

Я чувствую себя не в своей тарелке, даже если там нет толп чокнутых эльфов, громадных чудищ и психопатичных королев фэйри. Думаю, это потому, что я никогда не знаю, чем себя занять.

Я о том, что выпивка там есть, но я не люблю напиваться, и уверен, что в пьяном виде не становлюсь более обаятельным. Ну разве что более отвязным, причем не в самом хорошем смысле слова. На вечеринках всегда играет музыка, но я так и не освоил танцы, в которых звучит электрогитара. Есть народ, чтобы поболтать, бывают и девушки, с которыми можно пофлиртовать, но если исключить из разговора все те глупости, которыми я обычно занимаюсь, то не особо-то я и интересен. Я люблю читать, сидя дома, или гулять с собакой – словно пенсионер. Кому интересно об этом слушать? Особенно если приходится постоянно перекрикивать музыку, под которую никто не танцует.

Так что я просто торчу там, но не выпиваю, слушаю музыку, но не танцую, пытаюсь разговаривать с почти незнакомыми людьми о чем угодно кроме собственной нелепой жизни, а они в свою очередь пытаются делать то же самое. Раз за разом повисают неловкие паузы. И тогда я начинаю задумываться, на кой ляд я вообще туда пришел.

Адские колокола, на вечеринке с монстрами мне все-таки проще! В том смысле, что я по крайней мере представляю, чем заняться на такой тусовке.

Закусочный столик был накрыт на копии люка, который в моей старой квартире вел в подвал. В этой гигантской модели люк был открыт, то есть в ледяном полу зияла дыра и, неудачно поскользнувшись, можно было провалиться в Стигийскую тьму. Я подумал, сохранили ли они масштаб и для глубины.

Столик был заставлен всевозможными угощениями, но, несмотря на все их разнообразие, выглядели они как самая обычная пища. Понюхав воздух, я убедился – это была жрачка для смертных, никакой тебе сказочной амброзии фэйри.

– Слава богу, – сказала Сарисса, взяв пару тарелок. – Настоящая еда! Я уж боялась, что кроме цветочных сладостей, здесь опять ничего не будет.

– Подожди, – сказал я. – Ты уверена, что это съедобно?

– Разве вы не чувствуете запах? – спросила она. – Это я всегда могу определить. Местная кухня… не слишком-то изыскана. Самое первое, чему я научилась здесь – это распознавать еду.

Она начала накладывать закуски на обе тарелки – в основном то же самое, что выбрал бы я сам. Что ж… Почти три месяца она по сути была моим диетологом, и заранее знала, что мне нравится, а что нет.

Странно. Если бы у меня была… жена или вроде того, с ней так бы оно и происходило?

Стоп. И откуда, черт возьми, взялась эта мысль? О предполагаемой – пусть и тотально вывихнутой – домашней жизни? Несколько секунд мое сердце стучало, словно кролик по барабану. Адские колокола, это что же – приступ паники? При одной мысли о том, что я мог бы назвать женщину своей женой? Хотя… если поразмыслить, как следует – мне кажется, я ни вслух, ни про себя не произносил это слово, думая одновременно о себе и о какой-нибудь женщине. Сознательно, во всяком случае.

Я покачал головой и отложил эту мысль, чтобы обмозговать ее позже, когда на спине у меня не будет красоваться огромная мишень.

Я предоставил Сариссе выбирать для нас еду, а сам осматривался в поисках кого-то или чего-то подозрительного. Секунд через двадцать я решил, что это совершенно бесполезно, и ограничился тем, чтобы хотя бы не прозевать кого-то, кто бросился бы на нас с ножом и устрашающими воплями. Я держал свои защитные заклинания в полной боеготовности – так сказать, на самом краешке сознания, и готов был, если понадобится, извергнуть их в реальность в долю секунды.

Я высмотрел отличный, тихий уголок рядом с гигантской каминной полкой, возвышавшейся над огромным камином, место, где мы могли бы уютно пристроиться, взял у Сариссы тарелки, и мы направились в ту сторону.

Какая-то знакомая фигура возникла из толпы на нашем пути, и неожиданно для себя я расплылся в улыбке. Существо, которое, прихрамывая и опираясь на тяжелый узловатый посох, приближалось ко мне, было не выше пяти футов. На нем была мантия с капюшоном из неокрашенного полотна, опоясанная длинной мягкой веревкой, за которую были заткнуты три свернутых полосы красной ткани – официальные накидки старейшин Белого Совета чародеев, снятые с них после того, как старейшины эти пали от его руки в поединках.

А еще этот тип был козлом. Но довольно-таки человекообразным козлом. У него было вытянутое, как козлиная морда, лицо и закрученные рога на голове. Золотистые глаза, длинная белая борода – и он, похоже, пребывал в полной гармонии с собой.

– Старейшина Бебека, – улыбаясь, произнес я.

– Сэр Рыцарь, – ответил он приятно рокочущим басом. Мы обменялись легкими поклонами, что ему, похоже, понравилось.

– Пожалуйста, примите мои наилучшие пожелания в День вашего рождения.

– С радостью, – ответил я. – Как они умудрились затащить вас на это шоу уродцев?

Он вздохнул:

– Обязательства.

– Не поспоришь. – Я кивнул в сторону своей спутницы. – Позвольте представить вам Сариссу. Она помогала мне оправиться от моих ран. Сарисса, это…

– Лорд Бебека, – произнесла она с любезностью, в которой не чувствовалось ни грана фальши. – Очень рада вновь встретиться с вами, сэр.

– И я рад видеть тебя, дитя, – ответил Старейшина Бебека. – Ты просто цветешь, вопреки здешнему климату.

– Это слишком высокая оценка, – возразила Сарисса.

– Я бы сказал: вселяющая надежду, – сказал Бебека. – Вижу, ты связала судьбу с новым Рыцарем.

– Нет, – быстро вмешался я. – Не так. Не было никакого… связывания судеб. Она лечила меня.

Сарисса, глядя на меня, чуть приподняла бровь и ответила Бебеке:

– Таково было условие Мэб.

– А, – вздохнул Бебека. – Бремя обязательств может быть тяжелым, как для Зимних, так и для Летних, – он искоса посмотрел на меня:

– Известно ли ему о твоем…

– Этой темы мы еще не касались, – быстро прервала его Сарисса.

– А, – воздев руки, произнес Бебека. У него были странные ногти, напоминающие копытца. – Тогда и мне следует хранить молчание.

Сарисса склонила голову:

– Благодарю вас.

– Конечно же.

К нам подошли еще две фигуры, и обе выше семи футов. Я не привык быть самым маленьким в компании. Или даже просто не самым высоким. Я могу заменять лампочки, не вытягиваясь в струнку. И украсить звездой рождественскую ель, не становясь на цыпочки. Я почти как Бамбл[12], разве что зубы у меня гораздо лучше, и не люблю, когда кто-то нависает надо мной.

(Соседство с этими двумя гигантами уже должно было дать мне понять, какой эффект я сам произвожу на других, особенно когда задираю нос перед могущественными созданиями, уступающими мне ростом, однако не похоже, чтобы такое озарение принесло мне пользу нынешним вечером.)

С одним из подошедших я был, к моему сожалению, знаком. На нем был охотничий костюм из кожи, расшитый серым, зеленым и коричневым; на боку висел меч с рукояткой из оленьего рога. Я впервые видел его без шлема; светло-каштановые, начавшие седеть космы спадали до самых плеч. Лицо асимметричное, но не безобразное – он был не лишен своеобразного диковатого шарма. Глаза великана отливали пугающей золотистой зеленцой. Настоящего имени его я не знал, но это был Эрлкинг[13] – один из фэйри, достаточно могущественный для того, чтобы возглавить Дикую Охоту, и на данный момент верховный правитель гоблинов.

(Говоря «гоблины», я не имею в виду уродливых чурбанов из «Хоббита». Настоящие гоблины – это что-то вроде мутантов-терминаторов и психопатов-ниндзя со склонностью к серийным убийствам. Проще говоря, представьте себе помесь Ганнибала Лектора с Джеки Чаном.)

Ах да, и однажды я нанес ему оскорбление, заключив в магический круг. Сидхе любого размера это просто ненавидят.

– Бебека, – сказал Эрлкинг, наклонив голову.

Старейшина Бебека ответил легким поклоном:

– Лорд Херн.

– Вы знакомы с этими детьми?

– О да, – ответил Старейшина Бебека и начал представлять нас друг другу.

Пока он это делал, я изучал мужчину, стоящего рядом с Эрлкингом, и являющего разительный контраст с ним. Эрлкинг был огромен, но в нем присутствовало нечто, выдающее проворство и грациозность – словно перед тобой тигр. Сейчас, понятно, он стоял совершенно спокойно и расслабленно, но было очевидно, что в любую секунду он готов сорваться с места с бешеной скоростью и кровожадными намерениями, и жертва, если и поймет, что происходит, то слишком поздно.

Спутник Эрлкинга не был тигром. Это был медведь с настолько широкими плечами, что по сравнению с ним лорд Херн мог показаться худощавым. Предплечья почти толщиной с бицепс, а такую шею, как у него, можно встретить разве только у бодибилдеров и профессиональных головорезов. Его руки покрывали шрамы, еще больше их было на лице. Многие из шрамов превратились в выцветшие белые линии, как у байкеров с многолетним стажем. Одет в кольчугу – но, поскольку фэйри не выносят прикосновения железа, она, вероятно, была сделана из чего-нибудь другого.

Поверх кольчуги накинут алый плащ, отделанный белым мехом и перехваченный широким черным кожаным ремнем. Грудная клетка была настолько массивной, что даже вполне умеренный живот казался громадиной на его гигантском торсе. Перчатки из черной кожи, также обрамленные белым мехом, были заткнуты за пояс рядом с немудреным, но удобным эфесом широкого и простого – безо всяких там прибамбасов – меча. Короткие белые волосы великана сияли чистотой, а белоснежная борода ниспадала на грудь словно белая пена обрушивающейся на берег волны. Да еще ясные глаза цвета голубого зимнего неба.

Я потерял нить речи Старейшины Бебеки, потому что у меня отвисла челюсть.

Спутник Эрлкинга заметил мою реакцию и низко раскатисто хохотнул. Это не был ироничный смешок. Это был громоподобный веселый смех, от которого живот его затрясся как… да позволено мне будет такое сравнение.