Холодные дни

Произнося все это, я никак не мог прочитать выражение ее лица. В нем мог быть гнев или подозрительность, страх или сомнение. Что бы ни пронеслось в ее мыслях, отразившись на лице – мне не удавалось это «что-то» распознать.

– Ты мне не веришь, – сказал я. – Ведь так?

– Треть жизни я провела внутри Арктис-Тора, – сказала она и отвернулась. – Я никому не верю.

В этот момент я подумал, что мне никогда не встречалось столь очаровательное и столь безнадежно одинокое существо. Треть жизни при Зимнем Дворе? И при этом сохранить способность к сочувствию, дружелюбию и заботливости! Наверняка она повидала многое, сталкивалась с уродством, которое большинству смертных трудно даже представить – Ансийли[10] бесконечно изобретательны по части своих развлечений, а любимые их игры всегда были отвратительны и жестоки.

И вот она предо мной – и перед лицом судьбы, которой страшилась еще с детских лет: быть отданной на съедение монстру. Судьбы, которой она спокойно смотрит в лицо. Продолжая строго контролировать себя, при этом умудряясь и ко мне относиться с неизменно присущей ей теплотой. Было ясно, что силы ей не занимать – а сила всегда привлекала меня в женщинах. Как и отвага. Как и безупречное изящество при любом давлении обстоятельств.

Эта девушка действительно могла мне понравиться.

И, конечно, именно поэтому Мэб выбрала ее – соблазнить меня, заставить отказаться от собственных идеалов ради того, чтобы овладеть ею. И как только я сделаю этот шаг, она примется разбрасывать передо мной все новые и новые приманки, подсаживая меня на иглу удовольствий. Мэб есть Мэб. В ее намерения не входило, чтобы ее Рыцарь был в ладах с совестью.

Значит, она планировала отравлять меня по чуть-чуть, понемногу. И стоило мне злоупотребить своей властью над девушкой, Мэб немедленно воспользовалась бы моим чувством вины и отвращения к самому себе, чтобы подтолкнуть к следующему шагу, а потом еще и еще дальше.

Мэб – хладнокровная, безжалостная стерва.

Я отвел взгляд от Сариссы. Я хотел уберечь ее – и прежде всего от самого себя.

– Ясно, – сказал я. – По крайней мере, отчасти. Мой первый наставник тоже не был мистером Дружелюбие.

Она кивнула, но кивок был лишь знаком, что она слышит меня, а не выражением согласия с моими словами.

– Ладно, – сказал я. – Неловкое молчание никуда нас не приведет. Так, может, расскажешь, что мне стоило бы узнать на сегодня?

Девушка взяла себя в руки, и прежние изысканные манеры вернулись к ней.

– Мы войдем предпоследними, перед Королевой. Она представит вас двору, за сим последуют банкет и развлечения. После банкета вам нужно будет пообщаться с придворными и дать им возможность познакомиться с вами.

– Таков протокол? Вроде семейного ужина в День благодарения?

Ее глаза на мгновение просияли живой улыбкой, при виде которой я даже не затрепетал. Ну вот ни капельки.

– Не совсем, – ответила девушка. – Есть два закона, которым обязаны следовать все под страхом смерти.

– Всего лишь два? И как же адвокаты двора Ансийли зарабатывают себе на жизнь?

– Первый, – сказала Сарисса, проигнорировав мою попытку сострить. – Запрещается пролитие крови на плиты двора без прямого и явного разрешения Королевы.

– Никакого убийства без монаршего кивка. Понятно. Второй закон?

– Никто не смеет обращаться к Королеве без ее прямого и явного разрешения.

Я фыркнул.

– Серьезно? Потому что я не мастер держать рот на замке. Точнее, я физически не способен молчать. Вероятно, это во мне еще с нежного возраста. Читала ли ты комиксы о Человеке-пауке, когда тебе было…

– Гарри, – сказала Сарисса, и голос ее внезапно напрягся. Она обхватила ладонью мою руку, а в ее тонких пальцах обнаружилась сила стальных прутьев. – Никому не разрешается обращаться к Королеве, – произнесла она напряженным шепотом. – Ни-ко-му. Даже Леди Мэйв не осмеливается нарушать этот закон.

Ее передернуло.

– Я видела последствия проступка. Нам всем доводилось их видеть.

Я поморщился и какое-то время смотрел на ее ладонь. А затем кивнул:

– Хорошо. Я понял.

Сарисса медленно выдохнула и кивнула в ответ.

Вот тогда-то дверь, которой я до тех пор не замечал, открылась в центре того, что до этого момента выглядело точь-в-точь как стена. С противоположной стороны двери возник Кот Ситх и, подчеркнуто игнорируя меня, поднял взгляд золотых глаз к Сариссе:

– Пора.

– Прекрасно, – ответила Сарисса. – Мы готовы.

Я поднялся и предложил Сариссе свою руку. Она тоже встала, и я взял ее под локоток. Я почувствовал быстрое пожатие девичьих пальцев на своем предплечье, и мы повернулись, чтобы проследовать за Котом Ситхом вниз по коридору.

Сарисса плотнее придвинулась ко мне и прошептала:

– Вы ведь знаете, что это?

Я тихо проворчал:

– Конечно. Моя первая прогулка по тюремному двору.

Глава 4

Ситх вел нас вниз по следующему проходу, гораздо более темному, чем все предыдущие, и во мраке я уже не видел малка. Вместо этого очень слабое свечение в виде отпечатков кошачьих лап начало исходить от пола, давая достаточно света, чтобы как-то продвигаться дальше. Я чувствовал, что идущая рядом со мной Сарисса становится все более напряженной, но она не произносила ни слова. Разумно. Какая бы тварь ни выскочила из тьмы, чтобы сожрать нас, только слух предупредил бы нас о нападении.

Звук наших шагов изменился, и я понял, что мы вышли на большое открытое пространство. В то же мгновение светящиеся отпечатки лап перед нами исчезли.

Я резко остановился, прижав Сариссу к себе. И снова она не издала ни единого звука, кроме резкого короткого вдоха.

Секунда за секундой пролетали в тишине.

– Ситх, – сказал я негромко. – Барахло ты, а не проводник. И мне плевать, какого размера у тебя тень.

Мой голос эхом отразился от стен, но, сколько я ни ждал, Ситх так и не объявился. Через несколько секунд я вытащил свой амулет из кармана смокинга.

Я поднял его повыше, сконцентрировался, посылая в него микроток своей воли, и спустя мгновение амулет начал излучать бело-голубой свет. Подняв его над головой, я огляделся.

Мы стояли в ледяной пещере, заполненной огромными, причудливыми… структурами – единственное слово, пришедшее мне на ум. Конечно, можно было бы назвать их скульптурами, только вот никто в наши дни не делает скульптур размером с городские здания, пусть даже изо льда. Я медленно осмотрелся. В этих структурах проглядывало нечто странное, почти…

Сарисса тоже оглядывалась вокруг. Она выглядела настороженной, но не испуганной.

– Это… гигантские предметы мебели?

…почти знакомое.

Это и были скульптуры, в масштабе один к восьми – кушетки, двух легких кресел, кирпичного камина, книжных полок… Мэб воссоздала из льда обстановку моей старой подвальной квартиры, вплоть до всех ковриков, искусно вырезанных прямо во льду пола.

У меня была всего лишь доля секунды, чтобы осознать это, потому что тишина пещеры тут же взорвалась звуками, красками и движением. Волна шума накатила на меня, а невесть откуда взявшаяся орда существ из мрачных сказок всех народов мира хлынула к кругу света, отбрасываемого амулетом, где и остановилась. Но крики и вопли этих существ неслись к нам со всех сторон.

Для смертного волшебника это был наихудший вариант развития событий. Мы способны на потрясающие вещи – но, чтобы они случились, нам требуется время. Порой мы можем выиграть необходимые мгновения, как следует подготовившись заранее – создав орудия и приспособления, которые помогут быстрее и точнее концентрировать наши усилия и таланты. Иной раз нам удается выкроить несколько драгоценных секунд, тщательно выбирая, где и когда начать свою битву. Бывает, мы выигрываем время, выстреливая заклятия словно из пращи с расстояния нескольких сотен миль. Но сейчас никакие ухищрения из магического арсенала не могли мне помочь.

Выздоравливая под бдительным оком Мэб, я был слишком занят восстановлением сил, тренировками, лечебными процедурами и сном, так что времени на создание новых орудий типа посоха или жезла у меня попросту не было. Все что я сейчас имел – только лишь амулет. Однако очевидный плюс такого положения заключался в том, что Мэб вынудила меня как следует «накачать мускулы» в магии: мне оставалось или применять свои способности без каких-либо орудий и подспорий, или погибнуть. Так что сейчас я владел чистой магической энергией лучше, чем когда-либо в жизни.

Просто в данную минуту всего этого было недостаточно, чтобы уцелеть перед угрозой, накатывавшей на меня.

Я двигался, не раздумывая, встав между Сариссой и стеной отвратительных физиономий, и собрав всю свою волю в правой руке. Бледный сине-белый свет внезапно охватил мои пальцы, как только я выпустил из них пятиконечную звезду и поднял руку – не было времени раздумывать, целиться или планировать – решив прихватить с собой хотя бы нескольких тварей.

Рука Сариссы метнулась и ухватила меня за запястье, дернув его вниз прежде, чем я выстрелил заклинанием, и я разобрал лишь две фразы из всеобщего ора.

Первой был крик Сариссы:

– Без кровопролития!

Вторую проорали все, кто находился в пещере:

– СЮРПРИЗ!

Орда всех темных и страшных существ замерла футов за двадцать от меня и Сариссы, а стены, пол и потолок начали излучать свет. Где-то с другой стороны гигантской копии моего старого подержанного дивана заиграла музыка – целый, охренеть, симфонический оркестр, вживую. Под самым сводом пещеры тысячи сгустков сверхъестественного света, роившихся в толще льда, стали быстро выстраиваться, словно флотилия синхронных пловцов, пока не образовали слова: «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ДРЕЗДЕН!»

В течение нескольких секунд я стоял с бешено колотящимся сердцем, бестолково озираясь вокруг.

– Ого. Угу.

Сарисса некоторое время изучала потолок, потом посмотрела на меня:

– Я не знала.

– Как и я, собственно, – сказал я. – Что, уже наступил Хэллоуин?

– Похоже на то, – откликнулась Сарисса.

Дальше все вообще съехало с катушек.

Они запели.

И пели они «С днем рождения».

Помните, я говорил, что от голоса малка у меня мурашки побежали по коже? Так вот в сравнении с надрывными воплями болотной кикиморы или жутковато-странным свистящим голосом мантикоры это вообще ничто. Гоблины не смогли бы поймать тональность, даже будь у нее ручки, а огромные, похожие на летучих мышей твари – воздушные войска Мэб, визжали почти на ультразвуке. Тролли, отвратительные гигантские головорезы ростом за десять футов, ревели, как сирена маяка, страдающая ларингитом.

Но сквозь всю эту какофонию прорезались голоса, улетавшие в другую крайность, голоса, выводящие мелодию с таким совершенством, с такой бритвенной точностью и ясностью, что хотелось вскрыть о нее вены. Люди всегда уподобляют красоту и добро, но это неверно. Среди подданных Зимнего Двора были существа потусторонней красоты, гипнотизирующе прекрасные, обезоруживающе великолепные, безумно восхительные, кровожадно притягательные. Даже в мире смертных многие хищники прекрасны, и если у вас достанет скорости и мотивации, вы успеете насладиться красотой, пока они убивают и пожирают вас. Как и все существа вокруг, Сидхе пели сейчас для меня, и я физически ощущал их давящее внимание, как жертва чувствует волну, порожденную движениями несущейся к ней акулы.

Такую музыку не слушают ради удовольствия. Когда она звучит, остаться в живых – уже везение.

Все голоса внезапно смолкли, и лишь кристальной чистоты альт выводил: «И еще, и еще, и еще многая, многая лета».

Толпа тварей внезапно раздалась, и из нее вышла девушка. Она остановилась на мгновение – для вящего драматического эффекта, дабы позволить всем полюбоваться собою.

Она снова изменила прическу. Теперь это был широченный ирокез, удлиненный кроме боковых участков головы, начисто выбритых, что позволяло видеть кончики ее слегка заостренных ушей. Волосы по-прежнему были окрашены в ледяные оттенки синего, зеленого и темно-фиолетового и зачесаны на одну сторону, делая ее похожей на Веронику Лейк[11] и придавая широким, очень широким глазам еще больше лукавой таинственной безнравственности. Для девушки она была довольно высока, около пяти футов и десяти дюймов; фигура ее являла собой совершенный баланс стройности и пышности – пропорции, которые редким счастливицам удается сохранить хотя бы год; именно та внешность, что притягивает к таким юным девицам мужчин в летах – мужчин, возраст которых требовал мудрости и осмотрительности.

И она была обнажена. Величественно, шокирующе обнажена – и выглядела столь же свежей, энергичной и невинной, как во время первого нашего знакомства, более десяти лет назад.

Только тогда она была чуточку менее обнаженной.

О, я всегда замечаю подобные перемены.

– А вот и наш именинник! – произнесла Мэйв певучим голосом, взметнув обе руки вверх. Она двинулась ко мне медленной игривой походкой. С формальной точки зрения, она была не совсем голой. Серебряный пирсинг в сосках, под нижней губой, в пупке, и, думаю, кое-где еще. Я не позволил себе всматриваться. Ее безупречная бледная кожа также была украшена драгоценными камнями. Уж и не знаю, чем они были прикреплены, но каким-то немыслимым образом держались на ней, и, когда она двигалась, камни отбрасывали разноцветные блики на стены пещеры. Наиболее густо самоцветы располагались вокруг ее… ну… В общем, это самое сияло ослепительно.

В наступившей тишине она крадущимся шагом подошла ко мне – зеленые глаза в обрамлении нанесенной на лицо маски из драгоценных камней и хны; секс буквально исходил от нее волнами. Она и раньше казалась на редкость соблазнительной, но сейчас это был совершенно новый – запредельный – уровень.

– Ну-ну-ну, – сказала она, обходя меня кругом и разглядывая тщательно и неторопливо. – Похоже, слухи о твоей смерти оказались сильно преувеличенными.

– Привет, Мэйв, – сказал я. – Знаешь, я чуть было не пришел в таком же наряде. Оконфузились бы мы с тобой.

Зимняя Леди, преемница и заместительница Мэб, завершила круг и остановилась прямо передо мной, источая чисто животное влечение.

– Это день рождения. Я надела костюм, в котором родилась.

Она сделала глубокий вдох для вящего эффекта.

– Надеюсь, тебе понравилось.

Да, черт возьми, мне понравилось! Или по крайней мере понравилось всему, что располагается ниже моей верхней губы, причем понравилось намного больше, чем следовало бы. Она не наводила на меня никакой магии; я, как только увидел ее, уже был начеку, ожидая подвоха. Должно быть, сыграли свою роль отдых, физические упражнения и хорошее питание, – все то, чего в реальном мире я, как правило, благополучно избегал. В результате у меня сильное, здоровое, и совершенно нормальное либидо. Совершенно нормальное.

И дело не в том, что я изменился. То, что сделала Мэб, исцелив мой сломанный позвоночник, позволило мне двигаться со скоростью вампира и наделило такими рефлексами, с которыми я мог уклониться от атаки разъяренного малка – но все это не изменило меня на основном, фундаментальном уровне.

Здесь, на Земле Запретов, все было абсолютно здоровым и нормальным.

Взгляд Мэйв встретился с моим, и она одарила меня медленной ленивой улыбкой. И, как и в те моменты, когда рядом со мной оказывалась Мэб, я почувствовал, как все мое тело вибрирует, реагируя на Мэйв, на ее присутствие, ее близость, ее… все. В этой улыбке было нечто, раскрывшее для меня в одно мгновение: Мэйв, какой она была бы в экстазе, лежа подо мной, без тени мысли – только страсть – на очаровательном лице. На этот образ тут же наслоились сотни и тысячи других – застывшие во времени моменты, из тех, что возможно пережить лишь в безумном сне, – исполненные обещаний и предвкушений, нацеленные точнехонько в самые животные, самые примитивные части моего мозга. Это были не только зрительные образы. Каждый из них нес свой заряд чувственной памяти, в каждом отдельное, но до предела интенсивное чувство – прикосновение, вкус, запах, звук, зрение – десятки и десятки желаний и фантазий, сжатые в единый миг порочного возбуждения.

Порой секс не доставлял мне такого удовольствия, как улыбка Мэйв.

Ты слышишь меня, звучали мысли Мэйв, сплетаясь с образами. Ты слышишь меня сейчас, потому что мы теперь вместе, точно так же, как ты с Мэб. Я почувствовала тебя – и ты знаешь это – с того мгновения, как ты стал одним из нас. И я хочу чувствовать еще больше. Ведь теперь ты и мой Рыцарь, Дрезден. Позволь мне приветствовать тебя. Приди ко мне. Иди со мной. На прогулку под светом звезд. Там я открою тебе секрет наслаждения.

Только через несколько секунд я вспомнил, что все еще стою в ледяном зале, все еще в смокинге, все еще на расстоянии вытянутой руки от Мэйв. Я произнес, или, точнее, процедил сквозь зубы:

– Извини, Мэйв. У меня уже есть спутница на этот вечер.

Она откинула голову назад и рассмеялась.

– Бери и ее с собой, – сказала она, и в ее вдруг ставших дикими глазах заплясали огоньки. Ее взгляд метнулся к Сариссе, которая сделала резкий вдох и застыла рядом со мной. – Она потрясающа, и мне очень хотелось бы… познакомиться с ней поближе.

Только представь себе все возможности, мой Рыцарь. Очередное мультисенсорное слайд-шоу замелькало в голове, и видя каждый возникающий образ, я понимал, что в него нельзя погружаться, но и заставить себя полностью игнорировать эти картины я не мог – на сей раз в них присутствовала и Сарисса. Я могу дать тебе удовольствия, о которых ты никогда прежде не мечтал. Приводи свою очаровательную спутницу. Я подарю тебе ее и многих, многих других.

В моей голове снова вспыхнули видения безумных, почти доступных наслаждений, головокружительных, заряженных тысячами вольт, и я почувствовал, что вот-вот сорву с себя все одежды.