РОЗАЛИЯ. Нет, что вы, синьор! Но вы ведь даже не замечали расходов на детей!
ФИЛУМЕНА (презрительно). Не обращайте внимания! Не отвечайте ему!
ДОМЕНИКО (овладев собой). Филуме, тебе обязательно хочется разозлить меня? Ты понимаешь, что ты натворила? Я стану игрушкой в глазах людей! Эти три синьора, которых я даже издали никогда не видел и не знаю, откуда они взялись, однажды рассмеются мне в лицо: «Не жизнь, а сказка! У дона Доменико хватит деньжонок на наш век!»
РОЗАЛИЯ (отвергая это предложение). Нет, синьор, только не это!. Они ведь ничего не знают. Донна Филумена поступала всегда так, как нужно: осторожно и разумно. Нотариус вручил деньги водопроводчику, когда тот открыл мастерскую в переулке, сказав, что они от одной синьоры, которая пожелала остаться неизвестной… То же произошло и с торговцем сорочками. Тому же нотариусу было поручено высылать Умберто раз в месяц деньги, чтобы он мог учиться. Нет — нет, вы здесь совсем ни при чем.
ДОМЕНИКО (с горечью). А я только платил!
ФИЛУМЕНА (с неожиданной резкостью). А что я должна была — убить их? Убить их? Ну да, это нетрудно было сделать, а, Думми? Уничтожить их — многие женщины поступают так! Вот тогда бы Филумена действительно стала хорошей? (Вызывающе). Убить их? Отвечай! Это советовали мне все мои подруги там… (Намекает на дом терпимости «Брось, что же ты медлишь? Не думай ни о чем!» (Убежденно). Да как же не думать! Как бы я стала жить дальше? Совесть замучила бы. И я поговорила с мадонной. (Розалии). Маленькую мадонну, покровительницу роз, помните?
РОЗАЛИЯ. Конечно, она очень добра, мадонна, покровительница роз! Каждый день она свершает чудо!
ФИЛУМЕНА (вспоминая свою мистическую встречу). Было три часа ночи. Я шла одна по улице. Шесть месяцев, как я ушла из родительского дома. (О чувстве матери, которое появилось у нее впервые). Это был мой первый! Куда идти? С кем посоветоваться? В ушах у меня еще раздавался голос подруги: «Чего ты ждешь? И не думай!» А я все шла и шла, неизвестно куда. Потом увидела, что стою в моем переулке перед алтарем мадонны роз. Я заговорила с ней. (Упирает руки в бока и поднимает глаза к воображаемому изображению мадонны, словно желая говорить с ней, как женщина с женщиной). «Что мне делать? Ты все знаешь… Тебе известно также, почему я согрешила. Ну, как мне быть?» Она молчит, не отвечает. (возбужденно). «Вот ты какая! Чем меньше слов от тебя слышат люди, тем больше они верят тебе! Отвечай! Отвечай! Я же с тобой разговариваю! (Дерзко и взволнованно). Отвечай!» (Повторяет машинально чей-то незнакомый голос, который тогда неизвестно откуда ей послышался). «Дети есть дети!» Я похолодела. Как была, так и застыла. (В оцепенении устремляет глаза на воображаемую мадонну). Может быть, если б я обернулась, я бы увидела, откуда исходит этот голос: из дома, с открытого балкона, из соседнего переулка или из какого-нибудь окна… Но я подумала: «А почему голос прозвучал именно сейчас? Разве люди знают, что случилось со мной?» Нет, это была она… Это была мадонна! Она увидела, что с ней хотят поговорить напрямую, и она ответила… Каждый раз, когда ей надо поговорить с людьми, она обращается к одному из нас. Когда я слышала голос подруги, это тоже была она. Она испытывала меня! Не знаю, может, мне показалось, но мадонна кивнула, вот так. (Кивает, словно говоря: «Да, ты поняла»). «Дети есть дети!» И я поклялась. Вот почему я и была все эти годы с тобой… Ради них я терпела все то, что ты сделал и как ты обращался со мной! А ты помнишь того юношу, что влюбился в меня и хотел жениться? А ты уже пять лет ходил ко мне, хотя и жил с женой в своем доме, а я на Сан Путито в комнатушке… Наконец-то я получила возможность уйти оттуда… (намекает на дом терпимости) после стольких лет знакомства ты снял наконец для меня эти комнатушки! Он хотел на мне жениться, бедный парень… Но ты устроил сцену ревности. Я и сейчас слышу: «У меня есть жена, я не могу жениться на тебе. Если он женится на тебе…» Потом ты заплакал. Ты-то умеешь плакать. Ты… ты — это не я: ты умеешь плакать! Я ответила тогда: «Ну ладно, такая уж моя судьба! Всей душой Доменико меня любит, а жениться хочет, но не может — женат… Будем и дальше жить в комнатах на Сан Путито!» Но два года спустя твоя жена умерла. Время шло… а я по — прежнему жила на Сан Путито. И думала я: он молод и не хочет связывать себя еще раз на всю жизнь с другой женщиной. Придет время, и он поймет и оценит все, чем я пожертвовала! И я ждала. А когда я говорила тебе время от времени: «Думми, знаешь у кого еще свадьба? Помнишь девушку, что жила напротив моих окон?»… — ты смеялся. Ты хохотал так же, как в те времена, когда поднимался по лестнице со своими друзьями ко мне не на Сан Путито, а туда. Вы начинали смеяться на лестнице… Обычно так смеются с середины лестницы… Это был искуственный смех. Всегда одинаков этот смех. Кто бы ни смеялся! Мне хотелось убить тебя за него! (Терпеливо). Я ждала. Я ждала двадцать пять лет! Я ждала твоей милости, дон Доменико! Сейчас тебе пятьдесят: старик! Но господи боже мой, он и теперь он воображает себя молодым! Таскается за молоденькими девчонками, становится настоящим кретином, носит платки, испачканные губной помадой, и приводит девчонку в дом! (Угрожающе). Приведи-ка ее сейчас, когда я — твоя жена. Я выгоню и тебя, и ее. Мы поженились. Священник нас обвенчал. Это — мой дом!
Раздается звонок в прихожей. Альфредо выходит в дверь направо.
ДОМЕНИКО Твой дом? (Неестественно смеется, с иронией). Ты меня смеяться заставляешь!
ФИЛУМЕНА (смотрит на него с коварством). Смеется… Смейся! Я с удовольствием послушаю твой смех. Теперь мне безразлично, как ты смеешься.
Возвращается Альфредо, некоторое время смотрит на всех, озабочен тем, что должен сообщить.
ДОМЕНИКО (заметив это, грубо обращается к нему). Что тебе?
АЛЬФРЕДО. Э… что мне? Принесли ужин!
ДОМЕНИКО. По — твоему я не имею права поужинать? Зови…
АЛЬФРЕДО (словно говоря: «Я здесь ни при чем»). Эх… дон Думми! (Говорит по направлению к правой двери). Входите!
Входят двое официантов из ресторана. Они несут кастрюлю и корзинку с ужином.
ПЕРВЫЙ ОФИЦИАНТ. Карла, давай (Карла поет). Синьор, цыпленок только один. Он большой, его хватит, чтобы накормить четырех человек. Все, что заказали — самого высшего качества. (Хочет открыть кастрюлю).
ВТОРОЙ ОФИЦИАНТ. Высочайшего качества.
ДОМЕНИКО (раздраженный, останавливает официанта). Послушай-ка, знаешь теперь что сделай? Уйди отсюда.
ПЕРВЫЙ ОФИЦИАНТ. Слушаю, синьор. (Берет из корзины пирожное и кладет его на стол). Вот это пирожное любит синьорина… (Ставит бутылку вина) А вот вино. (Слова официанта раздаются в мертвой тишине. Но он не хочет уходить: сбитый с толку, произносит медоточивым тоном). А… вы, по — видимому забыли?
ДОМЕНИКО. Что?
ПЕРВЫЙ ОФИЦИАНТ. Ну как же? Вспомните, вы приходили сегодня заказывать ужин. Я спросил еще, нет ли у вас старых брюк. «Приходи сегодня вечером, — ответили вы, — И если нечто произойдет, если у меня будут хорошие новости, я, так и быть, подарю тебе свой новый костюм!»
ВТОРОЙ ОФИЦИАНТ. А он тогда отдаст мне свои старые брюки.
Мрачная тишина. Пауза.
Бесхитростно, не зная сути дела, сожалеет
ПЕРВЫЙ ОФИЦИАНТ. Значит, нечто не произошло? (Ожидает ответа). У вас нет хороших вестей?
ДОМЕНИКО (угрожающе). Я сказал тебе — уходи!
ПЕРВЫЙ ОФИЦИАНТ (удивленный тоном Доменико). Давай, Карло… (Смотрит снова на Доменико, а затем печально). Уйдем отсюда, Карло, значит, нет хороших новостей… Не везет мне! (Вздыхает). Доброго вечера. (Выходит вместе с товарищем в дверь направо)
ФИЛУМЕНА (после паузы, саркастически, к Доменико). Ешь! Почему же ты не ешь? Аппетит пропал?
ДОМЕНИКО (в затруднении, со злобой). Поем! Попозже и поем и выпью!
ФИЛУМЕНА (намекая на Диану). Ах да! Как же! Придет эта вяленая рыба.
Из прихожей входит Диана. Это красивая девушка двадцати двух лет — точнее, она пытается казаться двадцатидвухлетней, на самом же деле ей двадцать семь. Она жеманно — элегантная. На ее фигуре лежит некоторая печать снобизма. Смотрит на всех сверху вниз. Важно расхаживая, разговаривает понемногу со всеми, не обращаясь непосредственно ни к кому из присутствующих, что говорит об ее презрении ко всем. Поэтому она не замечает Филумену. Машинально кладет на стол пакеты с лекарствами. Берет с одного из стульев белый халат медсестры и надевает его.
ДИАНА. Сколько народу в аптеке, настоящая толпа. (Грубо, принимая тон хозяйки). Розалия, приготовьте мне ванну. (Заметив розы на столе) О, красные розы!.. Спасибо, Доменико. Купила камфору и адреналин. Кислорода нет. Какой аппетитный запах: даже слегка захотелось кушать. (Взяв со стола коробку с ампулами).
Доменико словно ослеплен. Филумена стоит не моргнув глазом: она ждет. Розалия и Альфредо почти развеселились.
(Садится рядом со столом лицом к публике и зажигает сигарету). Я думала: если… Боже, не хотелось бы этого говорить, но теперь… если она умрет сегодня ночью, завтра рано утром я уеду. Можно уехать с приятельницей — у нее своя машина. В этом доме я бы просто мешала. В Болонье столько дел накопилось, мне будет чем заняться. Вернусь через десять дней и зайду навестить вас, Доменико. (О Филумене). Ну… а как она? Все еще в агонии? Священник пришел?
ФИЛУМЕНА (овладев собой, с наигранной любезностью, медленно подходит к Диане). Священник пришел…
Застигнутая врасплох, Диана встает и пятится назад.
И сразу же увидел, что агония у меня продолжается. (Хищно). Снимай-ка хламиду!
ДИАНА (не поняв). Как?
ФИЛУМЕНА. Хламиду сними.
РОЗАЛИЯ (замечает, что Диана и на этот раз не поняла, и, чтобы предотвратить скандал, советует ей осторожно). Снимите это. (Трясет двумя пальцами кофту на себе).
Диана, наконец понимает, что Филумена имеет в виду медицинский халат. С инстинктивным страхом снимает его.
ФИЛУМЕНА (которая проследила движения Дианы, не спуская с нее глаз). Положи туда… Туда положи. На стул повесьте.
Диана кладет халат.
ФИЛУМЕНА (снова принимает любезный тон, имея в виду священника). Он увидел, что агония продолжается, и посоветовал дону Доменико узаконить нашу связь перед смертью.
Диана, желая вновь принять важный вид и не зная, что делать, берет со стола розу и делает вид, что нюхает ее.
(Оглушает ее ледяным тоном) Положи розу! Розу положи обратно.
Диана, словно выполняя приказание командира, кладет розу на стол.
ФИЛУМЕНА (снова становится вежливой). И дон Доменико согласился, что это справедливо: «Она заслужила это. Двадцать пять лет эта несчастная была рядом со мной…» И есть еще много причин, которые мы не обязаны объяснять вам. Он подошел к кровати (продолжая вспоминать священника), и мы обвенчались… два свидетеля, и благословение святого отца. Есть, наверное, браки, которые хорошо помогают здоровью… То-то я сразу почувствовала себя лучше. Я спрыгнула с постели и отложила смерть. Разумеется, где нет больных, там не нужны медицинские сестры? Нет! И прочие мерзости? Нет! (Указательным пальцем вытянутой правой руки наносит Диане точные размеренные удары по подбородку. От этого Диана резко и вместе с тем непроизвольно кивает головой, словно говоря — «нет») и непристойности (Снова ударяет Диану) в присутствии умирающей женщины? Нет! Ты же знала, что я умираю… Проделывай все это в доме своей матери! Пошла вон к такой матери! Пошла вон отсюда, это мой дом! Ищи себе другой дом!
Диана улыбается, как помешанная, словно хочет сказать: «Я ее не знаю».
ДИАНА (сама продолжая улыбаться, пятится назад до порога двери). Хорошо.
ФИЛУМЕНА. А если захотите пожить совсем хорошо, отправляйтесь туда, где я была… (Намекает на дом терпимости).
ДИАНА. Куда?
ФИЛУМЕНА. Спросите у дона Доменико. Он и раньше ходил и по сей день туда ходит. Идите.
ДИАНА (сломленная испепеляющим взглядом Филумены, вдруг внезапно приходит в возбуждение). Спасибо. (Направляется к правой двери)
ФИЛУМЕНА. Не за что. (Возвращается на свое место в левом углу).
ДИАНА. Спокойной ночи. (Уходит).
ДОМЕНИКО (который до этого момента был погружен в странное раздумье, Филумене). Как ты вела себя с ней?
ФИЛУМЕНА. Она заслужила (Жест презрения в адрес Доменико)
ДОМЕНИКО. Слушай, что я скажу… ты — черт… С тобой надо держать ухо востро… твои слова у меня крепко засели в голове. Теперь я хорошо узнал тебя. Ты — как моль. Как ядовитая моль, которая все губит там, где садится. Ты сказала одну вещь, она не выходит у меня из головы: «Мне другое от тебя надо… и ты отдашь это!» Не деньги, нет. Ты знаешь, что получишь их… (Разъяренный). Что ты еще хочешь? Что у тебя еще на уме? О чем ты думаешь? Почему ты молчишь?… Ну, скажи!
ФИЛУМЕНА (просто). Думми, знаешь эту песенку? (Напевает мотив неаполитанской песни). «Приручаю, приручаю я красивого щегла…»
РОЗАЛИЯ (поднимая глаза к небу). О, мадонна!
ДОМЕНИКО (боязливо, подозрительно, робко, Филумене). Что это значит?
ФИЛУМЕНА (решительно). Щегол — ты!
ДОМЕНИКО. Филумена, говори яснее… Не своди меня с ума… Меня трясет, как в лихорадке, Филуме…
ФИЛУМЕНА (серьезно). Дети есть дети!
ДОМЕНИКО. Что ты хочешь сказать?
ФИЛУМЕНА. Они должны знать, кто их мать… Они должны знать, что она сделала ради них… Они полюбят меня! (воспламенившись). Им не стыдно будет стоять рядом с другими людьми. Они не будут чувствовать униженными, когда придется пойти за документами или бумагой какой-нибудь. Они должны узнать, что такое семья, дом… Семейный совет, решаем важные дела… Они должны носить мою фамилию!
ДОМЕНИКО. Твою фамилию? Какую?
ФИЛУМЕНА. Ту, что ношу я… Мы же супруги — Сориано!
ДОМЕНИКО (взбудоражен). Я так и думал! Я хотел услышать это из твоих нечестивых уст.! (Имея в виду план Филумены). Здесь? В моем доме? Мою фамилию? Этим?..
ФИЛУМЕНА (угрожающе, чтобы помешать ему произнести еще слово). Этим — кому?
ДОМЕНИКО. Твоим детям! Ты надеялась исправить ошибку, успокоить свою совесть и спасти себя от греха. Привела в дом каких-то трех чужаков. Пока мои глаза не закрылись навсегда, ноги их не будет в этом доме! (торжественно). Клянусь душой моего отца…
ФИЛУМЕНА (неожиданно, в искреннем порыве прерывает его, словно желая предостеречь от несчастья, которое может случиться от необдуманного свершенного кощунства). Не клянись! Ты не сможешь сдержать! Однажды я поклялась и теперь двадцать пять лет прошу у тебя милостыни… Не клянись, ты не сможешь сдержать этой клятвы… Умрешь проклятым, если не придешь сам однажды просить у меня милостыню…
ДОМЕНИКО (под впечатлением слов Филумены, словно потеряв рассудок). Что ты еще придумала?… Но я не боюсь тебя! Ты не испугаешь меня! Ведьма!
ФИЛУМЕНА (вызывающе). А зачем ты говоришь это?
ДОМЕНИКО. Замолчи! (к Альфредо, снимая пижаму). Подай пиджак!
Альфредо молча идет в «кабинет».
Завтра ты уйдешь отсюда! Я приведу адвоката и разоблачу тебя. Я попал в ловушку. Есть свидетель… Если же и закон не признает моей правоты, я убью тебя!
ФИЛУМЕНА (с иронией). А где же вы тогда поселите меня?
ДОМЕНИКО. Там, где была. (Выходит из себя).
Возвращается Альфредо. Доменико вырывает у него пиджак из рук и надевает его.
Завтра ты отправишься к моему адвокату, понял?
Альфредо кивает головой, что означает — «да».
Мы еще посмотрим, Филуме!
ФИЛУМЕНА. Ну что ж? Посмотрим!
ДОМЕНИКО. Я покажу тебе, кто такой Доменико Сориано и из какого теста он сделан.
Уходят в глубь сцены.
ФИЛУМЕНА (указывая на стол). Садись, Розали… наверное, и ты проголодалась! (садится к столу лицом в зал).
ДОМЕНИКО. Будьте здоровы… Донна Филумена, из Неаполя!
ФИЛУМЕНА (напевая). «Я приручаю красивого щегла…»
ДОМЕНИКО (в ответ на пение Филумены зло хохочет, словно намеренно стремясь оскорбить и насмеяться над ней). Запомни этот смех… Филумена Мартурано!.. (Уходит вместе с Альфредо в глубину сцены направо).
Действие второе
Следующий день. Декорация та же. Чтобы вымыть пол, служанка убрала все стулья: некоторые вынесла на террасу, другие перевернуты и лежат на столе. Часть стульев расставлены в «кабинете» Доменико. Края ковра, в центре которого стоит стол, загнуты. В комнату проникают яркие лучи прекрасного солнечного утра. Служанку зовут Лючия. Эта симпатичная и здоровая девушка лет двадцати трех. Она закончила свою работу. Выжимает в последний раз тряпку в ведре с грязной водой и уносит все на террасу.
АЛЬФРЕДО (Усталый, сонный, входит из прихожей, в то время как Лючия собирается расправить ковер). Лючя, доброе утро.
ЛЮЧИЯ (Останавливает его, сердито жестикулирует). Не топчите пол ногами!
АЛЬФРЕДО. Нет, что вы, теперь буду ходить только на руках!
ЛЮЧИЯ. Измучилась совсем… кончила наконец убирать! (показывает на пол, еще не совсем высохший). Это ваше следы?
АЛЬФРЕДО. Следы?… Нет, что ты, я давно сижу! (Садитсярядом со столом). Поняла, что означает «сижу»? Просидел всю ночь подле дона Доменико, не сомкнув глаз. Он пристроился у парапета памятника Караччоло. А на улице ведь свежо… И почему всевышний именно меня заставил служить Доменико Сориано! Но я не жалуюсь, о боже! Он помогал мне в жизни… Были у нас и счастливые времена — жили душа в душу: он для меня, я для него! О господи помоги ему прожить тысячу лет, но дай ему жизнь тихую и спокойную. Мне шестьдесят лет, и я не мальчишка, чтобы не спать всю ночь, любуясь на него!.. Лючи, принеси чашку кофе. Лючия (Расставила стулья. Не обращая внимания на излияния Альфредо, с непосредственностью). Его нет?
