Проказы разума

– Если бы знать, Настя! – вздохнул я.

Шагавшая рядом со мной девушка заглянула в мои глаза:

– Их найдут, Игорь?

Я покачал головой.

– Вряд ли. Если бы полиция в нашей стране находила всех преступников, они бы давно перевелись.

Мы дошли до угла, свернули вправо и двинулись дальше по коридору. Сейчас я не ехал по нему на каталке, а шел и, следовательно, видел не только потолок, но и стены и потому с интересом осматривался. Коридор был длиннющим, на одном конце его находилось мужское отделение, на другом – женское. По обеим сторонам от него располагались всевозможные лечебные, процедурные кабинеты и кабинеты для проведения обследования больных. Были здесь и две зоны отдыха, в которых стояли диваны, а на стенках висели полки с книгами. В одной из этих зон мы с Настей и устроились на диване. То, о чем мы с девушкой говорили, наверняка будет неинтересно читателю – так, пустая болтовня, подшучивание друг над другом, легкая пикировка, заверения в любви, поэтому ее я опускаю.

Примерно через час я, поблагодарив Настю за то, что проведала меня, проводил ее до лестницы второго этажа и распрощался.

Когда я возвращался в свой бокс, по дороге заглянул в соседнюю часть палаты: оба парализованных – таджик и похожий на беса мужчина – лежали по-прежнему каждый на своей кровати и все с теми же безразличными выражениями лиц. Бедолаги!

В нашей части палаты находился только Леонид Шутов, Георгий где-то носился. Шутов лежал под капельницей, штативы с капельной системой стояли и возле моей кровати и кровати Сухарева, но, поскольку мы отсутствовали, медсестра поставила капельницу только Леониду. Он, вытянувшись, лежал на кровати, лицо у Шутова было напряженным, глаза полуприкрыты, на лбу выступила испарина. Когда я вошел в бокс и сел на свою кровать, он открыл глаза.

– Игорь, мне что-то нехорошо, – пожаловался он и свободной от капельницы рукой потянул за ворот футболку, словно это была удавка, захлестнувшая шею. – Вызови медсестру.

– Да без проблем, – пожал я плечами и нажал на находившуюся рядом с моей кроватью кнопку с символичным изображением на ней медсестры.

Где-то невдалеке в коридоре раздался сигнал вызова, и там, как обычно в таких случаях, загорелась лампочка, указывающая, в какую именно палату вызывают медицинского работника.

А Леониду становилось все хуже и хуже.

– Черт, кажется, я сейчас… – Это были последние слова, которые членораздельно сумел произнести Леонид Шутов. Далее он захрипел, судорожно схватился за горло, уже не обращая внимания на иглу от капельницы в вене, обеими руками и стал дергаться.

Я подскочил с кровати, на которой только что удобно устроился.

– Что с тобой, Леня?! – воскликнул я озабоченно.

Шутов ничего не сумел сказать в ответ. Он стал красным, как плащ тореадора, потом затрясся, язык у него вывалился, и мне стало ясно, что это агония. Медсестра не шла, и ничего удивительного в этом не было, ибо скорее всего она находилась не на посту, а бегала по палатам, ставя капельницы.

Я выскочил в коридор и громко позвал:

– Сестра!!! Сестра!!! Пациенту дурно.

Примерно полминуты спустя из одной из палат выглянула худенькая, губастенькая, синеокая, не лишенная миловидности девица лет тридцати с каштановыми до плеч волосами и гладкой, матово отсвечивающей кожей.

Гм, приятная молодая особа. Что-то я ее раньше не видел.

– Что случилось? – спросила она, недовольная, видимо, тем, что ее отвлекают от работы. – Чего кричишь как оглашенный?

– Да там мужик умирает! – воскликнул я, тыча рукой в сторону своей палаты.

– Так уж и умирает? – не поверила мне девица, однако быстро вышла в коридор и скорым шагом направилась мою сторону.

Я побежал вперед, показывая, куда именно и к кому идти. Ступив в палату, понял, что мы опоздали. У Леонида с хрипом вырвался последний вздох, он сначала выгнулся, а потом обмяк.

Вошедшая следом за мною медсестра тотчас поняла, что больной отдал Богу душу. Она метнулась к нему, вырвала из руки Леонида иглу от капельницы, отшвырнула штатив, сложила крест-накрест ладони и, положив их на грудь мужчины, стала надавливать.

– Врача позови! – крикнула она мне, не отрываясь от своего дела.

Я пулей вылетел из палаты, домчался до коридора, глянул в обе стороны его и увидел неподалеку слева возле двери указатель «Ординаторская». Метнулся в ту сторону, распахнул дверь, влетел в «предбанник», затем толкнул вторую дверь, крикнул:

– Там больной умер, помогите!

В небольшой комнате, плотно заставленной столами с компьютерами, сидел наш лечащий и в этот воскресный день дежурный врач Андрей Михайлович Фролов. Вид у него был сосредоточенный, он что-то печатал, однако тут же оставил свое занятие, сорвался с места и выскочил в «предбанник» и следом за мной в коридор. Я помчался впереди, показывая дорогу, куда бежать.

Мы ворвались в бокс, медсестра по-прежнему делала непрямой массаж сердца, но, судя по ее выражению лица отчаявшегося человека, усилия медика были напрасными.

Врач молча дернул кровать за спинку так, что она отлетела от стенки на середину комнаты, подбежал к безвольно лежащему Леониду и, оттолкнув руки медсестры, сам положил свои ладони на грудь Шутову и принялся с бо́льшим усилием, чем девушка, надавливать на грудину.

– Делай искусственное дыхание! – бросил он ей.

Медсестра, двумя пальцами защемив Леониду нос, набрала в грудь воздуха и плотно прижала свои губы к его губам. Раздув щеки, сделала выдох, Фролов в этот момент замер, давая возможность грудине Леонида распрямиться, а потом снова начал надавливать на его грудь. В течение нескольких минут попеременно врач и медсестра делали Шутову искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, но напрасно: оживить покойного уже, увы, было нельзя.

– Все, потеряли, – проговорил Андрей Михайлович и вытер ладонью выступивший на лбу пот. – Бросай это занятие, – сказал он медсестре и со злым выражением лица покинул бокс.

Медсестра следом за Фроловым вышла из палаты, а потом и я – находиться в одной комнате с трупом не очень-то приятно. Я сел на диванчике напротив ресепшен, решив дождаться, когда увезут покойника, чтобы вернуться на свою кровать.

Неизвестно каким образом, но слухи о смерти уже разнеслись по отделению, и вскоре прибежал запыхавшийся Георгий Сухарев, прослышавший о кончине нашего с ним соседа по палате.

– Как это случилось, Игорь? – с ходу напористо заговорил он.

Я был очень расстроен случившейся на моих глазах трагедией, обсуждать которую мне не хотелось, потому буркнул:

– Ну как, как… не знаешь, как люди умирают?

Георгий безвольно опустился на диван рядом со мной.

– И все же, – не отставал он.

Я пожал плечами.

– Я зашел в палату, Леонид попросил меня вызвать медсестру. Потом он захрипел, схватился за горло, и началась агония. Я привел медсестру, но было поздно. На наших глазах он умер.

– Вот черт! – Георгий в сердцах ударил кулаком одной руки по ладони другой. – Он же еще не старый был. Ему жить да жить! С чего это он так скоропостижно скончался?

Я развел руками.

– Ну откуда же я знаю.

Сухарев покачал головой, выказывая сожаление об усопшем и выражая таким образом скорбь.

– Да я не спрашиваю, я так… рассуждаю вслух.

Георгий посидел со мною еще пару минут, затем вскочил и вновь куда-то умчался. Прошло еще полчаса, прежде чем за покойником пришли два санитара с каталкой и забрали его. Затем пришла нянечка, которая сменила постель, и только после этого я вернулся в палату.

Глава 4

Лечащий врач Андрей Михайлович Фролов и медсестра Люба

Заглянувшая в палату медсестра, которую, согласно бейджику на халате звали Любой, сказала, что мне необходимо пойти в 25 кабинет для дуплексного сканирования артерий, куда я и отправился. Процедура нельзя сказать, что оказалась приятная, но и особо неприятной она тоже не была. Молодой врач уложил меня на кушетку, сам сел рядом за стол с компьютером и, пялясь в монитор, стал водить по моим шейным артериям сканирующим устройством. Процедура в целом заняла минут двадцать, по окончании ее я, проявив любопытство, спросил у врача:

– Что скажете, доктор?

Тот, не отрываясь от экрана монитора, ответил:

– Все необходимое вам сообщит лечащий врач. Я опишу состояние ваших артерий.

Не очень-то они, врачи, здесь разговорчивые. Хотя понять их можно. Зачем врач-специалист, проводящий то или иное обследование, будет влезать не в свое дело, ставить диагноз? Это задача лечащего врача, который отправляет на обследование, а потом уже по результатам его выносит свое решение, как лечить больного. А мнение врача-специалиста, высказанное больному, может лишь сбить его с толку и поставить в неловкое положение лечащего врача, если у того иное мнение. У врачей, видать, как и у военных, соблюдается принцип единоначалия.

Я вернулся в палату, Георгий Сухарев сообщил мне, что приходила медсестра и просила меня зайти в ординаторскую к доктору Фролову, что я и не замедлил сделать. По проторенному пути дошел до ординаторской, открыл одну дверь, вошел в «предбанник», а вторая дверь в саму ординаторскую оказалась приоткрытой. Я собрался было постучать в нее, но тут услышал голоса – Фролов разговаривал с медсестрой Любой. Я, чтобы не прерывать их, решил немного постоять в «предбаннике», подождать, пока они закончат разговор. А беседа была очень интересной, и я, хоть и нехорошо подслушивать, грешен, навострил уши.

– Люба, так что там случилось с этим пациентом… – требовательно сказал Фролов и замолчал, ожидая, когда девушка подскажет ему фамилию умершего, что она и сделала.

– Леонидом Шутовым.

– Вот-вот, Шутовым… – подхватил врач.

– Понятия не имею, – вздохнув, сокрушенно проговорила Люба. – Странная смерть какая-то. Гладышев этот из того же бокса, что и покойный, выскочил в коридор и стал звать на помощь. Я выбежала и отправилась следом за ним в палату. У Шутова уже агония. Я стала проводить непрямой массаж сердца, а Гладышева отправила за вами. Кстати, я его вызвала, скоро он должен подойти. Дальше, Андрей, ты сам знаешь, что было.

«Демократичный врач этот Фролов, – подумал я, – раз позволяет младшему медицинскому персоналу на «ты» к нему обращаться».

Фролов между тем продолжал:

– Отравить его никак не могли?

– Например? – удивилась Люба.

Андрей Михайлович помялся, прежде чем заговорить. А когда заговорил, начал издалека.

– Препарат ты готовила?

– Я-а, – изумленно протянула медсестра.

– Каким образом?

– Ну-у, как каким? – недоуменно произнесла девушка. – Налила в емкость физраствор, добавила мексидол, подписала маркером фамилию «Шутов» и, как обычно, сложила на тележку. Я всегда и всем так растворы готовлю, да и остальные медсестры тоже. Потом стала развозить препараты по палатам и ставить пациентам капельницы.

– Кхм. – Фролов кашлянул, а затем чуть смущенно произнес: – А ты оставляла препараты без надзора?

– Послушай, Андрей! – с нотками возмущения воскликнула медсестра. – Зачем эти экивоки? Говори прямо, к чему ты ведешь?

Врач помедлил с ответом.

– Ну, видишь ли, Любаня, смерть Шутова смахивает на отравление, вот я и думаю, не подмешал ли кто какую-либо дрянь в приготовленный тобой раствор.

Когда медсестра заговорила, в ее голосе слышалось сдерживаемое раздражение.

– Ах, вот оно что! Ты хочешь сказать, что по моему недосмотру кто-то в приготовленный мною раствор подмешал яд? А может быть, это сделала я сама? – уже насмешливо спросила девушка.

– Да нет, нет, что ты, Люба! – оправдываясь, ответил Фролов. – Но мало ли… Вдруг ненормальный какой-то нашелся. У нас в отделении их, сама знаешь, полно.

– Нет! – довольно активно запротестовала медсестра. – Никто и ничего подмешать в препараты не мог. Оставляла я тележку возле входа, всего лишь на несколько минут, пока ставила капельницы, она находилась на виду, так что никто к ней не подходил, я бы увидела.

– Но, понимаешь, дорогая, – мягко произнес врач, и я удивился этому обращению «дорогая», видать, у врача и медсестры были более близкие отношения, чем отношения, предусмотренные между доктором и медсестрой, – если вскрытие покажет, что в крови Шутова находится яд, у тебя возникнут большие проблемы.

– Чушь какая! – фыркнула Люба. – Не может у него в крови ничего быть. Умер он от сердечной недостаточности… я так думаю, – добавила она неуверенно.

– Да, да, – как-то рассеянно согласился Фролов. – Вполне возможно, но мы с тобою должны быть во всеоружии, если вдруг выяснится, что Шутов умер в результате отравления. Нужно готовиться к худшему варианту развития событий.

– Патологоанатом Семен Тихонов твой друг, – раздумчиво проговорила девушка. – Тихонов учился с тобой в одном институте. Ты с ним на короткой ноге. Можно будет как-то заранее узнать результаты вскрытия?

Как я понял, морг находился здесь же, на территории больницы, и вскрывать Леонида должны будут здесь же.

– Да, Люба, я, конечно, постараюсь выяснить до объявления официального ответа экспертизы, что же там произошло с этим самым Шутовым, и повлиять на ситуацию. Не беспокойся.

Раздался негромкий звук поцелуя, а затем девушка спросила:

– Ни у кого не возникает вопрос, почему у нас с тобою в одни и те же дни дежурства?

– Не думаю, – усмехаясь, ответил Фролов. – Мы же с тобой не афишируем наши отношения.

В этот момент я перемялся с ноги на ногу и паркет под моею ногой хрустнул.

– За дверью кто-то есть, – произнес доктор.

Раздался шум отодвигаемого стула – видимо, он стоял на пути Фролова – и его шаги. Я открыл находившуюся сзади меня дверь, выскочил в коридор и вновь медленно стал входить в «предбанник» как раз в тот момент, когда Андрей Михайлович выглянул в него. Не знаю, догадался ли врач, что я подслушивал за дверью, или в самом деле только вошел в «предбанник», во всяком случае, по этому поводу он ничего не сказал, зло посмотрел на меня и спросил довольно грубо:

– Чего вам?

– Извините, Андрей Михайлович, – пробормотал я, делая вид, будто растерялся. – Вы меня вызывали.

На высоком лбу доктора собрались морщины, явно говоря о работе его мысли, затем морщины разгладились.

– Ах да, вы тот самый Гладышев, – вспомнил он.

– Верно. Разрешите войти?

– Проходите. – Он шире раскрыл дверь в ординаторскую.

Я вошел в уже описываемую мной ранее комнату, где за вторым столом рядом с ним на стуле сидела медсестра Люба. Увидев меня, она поднялась и покинула ординаторскую.

– Присаживайтесь, – предложил мне Фролов.

Я сел на место девушки, а он уселся в кресло за стол со стоявшим на нем компьютером.

– Давайте запишем кое-какие данные о вас, – начал Андрей Михайлович. – Расскажите, пожалуйста, как вы очутились в больнице, что с вами произошло.