Помоги проекту - поделись книгой:
Я не обижался, понимал его. Но ребята мои не захотели оставить меня.
До Березины добрались с трудом. Остановились в лесу юго-восточнее Паричей. Западный берег Березины занят нашими. Только форсировать реку невозможно — на ее восточном берегу немцы.
А немцы прочесывали леса. Погиб один из курсантов. Отбиваться было нечем, пришлось отходить в глубь массива.
В первых числах сентября дошли до места, где Березина впадает в Днепр. Севернее Горваля, в густом лесу, соорудили отличнейший шалаш. И трое суток, почти все время один, я отлеживался в нем. Снова разболелись раны. Мои боевые спутники терпеливо и неутомимо исследовали берега Днепра и Березины. Старик, местный житель, согласился дать нам большую лодку. Когда-то принадлежала она рыбацкой артели.
Мы хотели переправиться в первую же ночь. Но не удалось. Немцы что-то уж очень были возбуждены, всю ночь освещали берег ракетами и стреляли по переправляющимся. А их было немало.
На следующий день ребята ушли наблюдать за берегом. Тщательно изучали, где у немцев расположены огневые точки. И вот она, последняя ночь во вражеском тылу. Томительная, мучительная. Накатились низкие, набухшие дождем тучи. Стало так темно, что с трудом угадывалась ладонь вытянутой руки. Порывом прошелся по верхушкам деревьев ветер, и на землю ринулись настоящие потоки воды.
— Ну вот и наше время, — весело проговорил Орлов. — Пошли.
И мы пошли. Ребята довольно уверенно продвигались в лесу, словно на деревьях для них и только им видимые были развешаны опознавательные фонари. Вытянули из кустов огромную лодку. Но хватит ли сил подтащить такую громадину к берегу, спустить на воду? Под корпус просунули большую палку, за концы ее взялись курсанты, а нос лодки поддерживал Сеньков.
Вот и долгожданный берег. Перевели дух у последнего кустика на берегу, подхватили лодку и скорым шагом — к воде. Когда лодка оттолкнулась от берега, немцы подняли тревогу. Повисли осветительные ракеты. Но лодка уже на середине реки, так энергично гребли ребята. И все равно она была удобной мишенью. Немцы били по ней из автоматов и пулеметов.
Меня уложили на дно, наказав не высовываться. Да разве утерпишь. Я приподнялся и чуть не вскрикнул от радости — до берега оставалось несколько десятков метров. Теперь все. Теперь спасены. И вдруг Орлов начал медленно заваливаться на бок, накрыв меня собою. Еще не понимая, что произошло, я, однако, почувствовал неладное. Я тряс его за плечи, звал все громче. Он не отзывался.
Лодка тем временем ткнулась в берег, Сеньков и курсант, не мешкая, выскочили из нее, ухватили за цепь и — откуда только силы взялись! — почти бегом потащили от берега в лес. А я все тряс и звал Орлова.
Со всех сторон уже подбегали наши солдаты. Обнимали. Целовали. И засыпали вопросами.
Днем мы вырыли могилу и похоронили с воинскими почестями боевого нашего товарища Орлова, храброго солдата.
Вечером я простился со своими товарищами, с кем пробивался по занятой врагом территории сотни километров. Спасибо за солдатское братство! И как завидовал я им. Они, может, уже завтра получат оружие и будут громить ненавистного врага. Когда еще я встану в строй. Меня отправляли в госпиталь…
После лечения, в последних числах сентября, я получил направление в распоряжение отдела кадров Брянского фронта. Управление и контрольный пункт фронта располагались в лесу. Добраться туда не стоило большого труда — движение различных видов транспорта было интенсивным. Но вот получить в отделе кадров фронта назначение, о котором так мечтал, оказалось делом не простым.
— Хотел бы в кавалерию, — попросил я.
— У нас нет кавалерии, — ответили.
Решил поговорить с командующим фронтом генерал-лейтенантом А. И. Еременко. Я его знал, в тридцатых годах он командовал кавалерийским корпусом. Случай представился. Я так и начал:
— Товарищ командующий, обращаюсь к вам, как к бывшему кавалеристу. Надеюсь, вы поймете меня. Ведь из двенадцати лет, которые я посвятил Красной Армии, одиннадцать отданы кавалерии…
Андрей Иванович выслушал меня очень внимательно и сочувственно:
— Я понимаю вас, капитан. Понимаю, что значит кавалеристу без коня. Но должен огорчить — в отделе кадров правильно сказали: на нашем фронте конницы нет. Мой совет: соглашайтесь на стрелковую часть. Нам очень трудно, люди позарез нужны…
Нас, пятнадцать офицеров, направили в 154-ю стрелковую дивизию, входившую в состав 50-й армии. Дивизии ставили задачу — прикрывать отход армии, оборонять Брянск.
Меня назначили командиром первого батальона 510-го стрелкового полка, старшего лейтенанта В. А. Гусева — моим заместителем.
И оглядеться толком не удалось, даже со всеми командирами взводов не сумели познакомиться, как уже должны были вести батальон в бой. Да и не только в первом батальоне было так. Дивизию, и без того недоукомплектованную, еще не залечившую всех ран после жлобинских боев, подняли по тревоге и бросили против прорвавшихся гудериановских танков и мотопехоты.
6 октября немцы, хотя и понесли огромные потери, но заняли Брянск и Карачев. Войска Брянского фронта оказались рассеченными на две части, а пути их отхода — перехваченными.
Надвое была рассечена и 154-я стрелковая дивизия. В тяжелейшее положение попал наш полк. Немцы его отрезали не только от дивизии, но от его же тыловых подразделений.
Личного состава в полку осталось не больше трехсот человек. Лишились мы и 45-миллиметровых орудий и минометов, их передавили немецкие танки. Командование полка переформировало полк в два батальона, в них влили всех, кто был способен носить оружие. При штабе оставили лишь небольшую группу разведчиков.
Остро встал вопрос снабжения продуктами питания и боеприпасами, вещевого обеспечения. Командир полка принял решение создать специальную группу снабжения.
Меня вызвали в штаб полка. Была уже глубокая ночь, лил дождь. Я изрядно вымок. Но и в штабе не подсушился. Полк отступал, бойцы не то что землянки, окопы не успевали отрывать. И для штаба полка, расположившегося в густом сосновом лесу, наспех соорудили из сосновых веток вместительный шалаш.
Там и встретили меня командир полка майор А. Н. Гордиенко, его заместитель капитан В. М. Шугаев и комиссар старший политрук А. И. Долматов. В шалаше темно, только изредка Василий Минаевич Шугаев включал свой единственный на все командование полка ручной фонарик. Кто говорит, приходилось определять по голосам.
— Догадываешься, зачем пригласили?
Голос, что называется, без улыбки. Значит, командира полка. И хотя моим собеседникам не видно, я пожимаю плечами:
— Понятия не имею.
Майор Гордиенко продолжает.
— Придется тебе сдать батальон Гусеву, а самому переходить на должность заместителя командира полка по снабжению.
Это так неожиданно, что я растерялся. «Как же так, столько лет строевым командиром, и вдруг приниматься за снабжение…»
Но у начальства на все мои возражения были свои доводы. Вышел из штабного шалаша с тяжелым чувством.
С чего начинать?
В мой первый день в новой должности первой моей помощницей стала врач Анна Прокофьевна Зайцева. Молоденькая, лишь недавно окончила медицинский институт. Но за дни боев так закалила свою волю, что ни при каких обстоятельствах не терялась. С ней мы детально обсудили, где будем принимать раненых, как и куда потом эвакуировать, кто может быть санитаром. Ни медикаментов, ни медицинских инструментов у нее еще не было.
Помню, было это уже в Тульской области, отправились мы с Зайцевой в маленький городок Крапивна: там немцы разбомбили городскую больницу.
— Может, посчастливится что-нибудь откопать в развалинах, — мечтала врач.
Мне первому повезло. Из битого кирпича и стекла извлек докторскую трубку для прослушивания больных — стетоскоп. Поспешил к Анне Прокофьевне.
— Вот, возьмите, — и протянул ей свою находку.
Как она обрадовалась!
Разыскали мы в тот день самый различный медицинский инструмент.
— Ну, теперь заживем, — говорила довольная Анна Прокофьевна.
Вторым моим помощником стал Стефановский, командир взвода снабжения из первого батальона, которым мне так недолго пришлось командовать. Было Стефановскому лет двадцать пять. Был он на редкость неутомим и энергичен. Успевал работать буквально за всех начальников служб, положенных по штату: начпрода, начвещ, начартснабжения… В полку появились лошади, приличный по размерам обоз.
Майор Гордиенко не на шутку встревожился. Он собрал своих заместителей, а также начальника штаба и комиссара полка и произнес речь о том, как вредно обрастать тыловыми подразделениями:
— Нужно отказаться от всего, что мешает маневренности, что демаскирует полк. Я имею в виду лошадей. Это и большая мишень, и на лошадях не везде можно пройти. Предлагаю оставить у бойцов только винтовки и автоматы, обеспечить их в достаточном количестве патронами и гранатами.
Майор Гордиенко был пехотный командир, но его заместители и комиссар Долматов в прошлом все кавалеристы. Шугаев решительно встал на мою сторону. Его поддержали остальные. В конце концов командир полка вынужден был согласиться с нашими доводами. Жалеть ему об этом не пришлось.
В непрерывных боях постоянно таял людской состав, и в конце концов было принято решение посадить всех на коней. К Туле мы уже подходили без пеших.
29 октября 1941 года 154-я стрелковая дивизия прибыла в Тулу.
Тула… Прославленный город русских оружейников. Чего стоили одни названия улиц: Штыковая, Дульная, Курковая, Ствольная, Пороховая, Литейная, Арсенальная.
Городу было ох как трудно! Развивая наступление от Орла, враг намного превосходил советские войска в живой силе и технике. Но туляки не дрогнули.
Подготовка к активной обороне началась еще в первых числах октября. А 22-го по решению Государственного Комитета Обороны был создан Тульский городской комитет обороны под председательством первого секретаря обкома партии В. Г. Жаворонкова. На следующий день комитет принял постановление об ускорении строительства оборонительных сооружений вокруг города и в самом городе. На это мобилизовали все трудоспособное население.
Вторым решением было объединить истребительные батальоны и отряды народного ополчения в Тульский рабочий полк, который возглавил майор А. П. Горшков. Нашей дивизии, нисколько не отдохнувшей после арьергардных боев, пришлось, не задерживаясь на улицах, проследовать на южную окраину юрода, чтобы занять рубеж обороны от Орловского до Воронежского шоссе.
Значение обороны Тулы каждый из нас понимал — позади Москва. Мы обязаны оправдать возлагавшиеся на нас надежды Ставки, фронта, туляков.
Согласно приказу комдива, полки вместе с частями усиления должны были за ночь оборудовать огневые позиции для артиллерии, минометов и пулеметов. В кромешной темноте, под проливным дождем работали саперы. Они устанавливали минные поля, проволочные заграждения, оборудовали противопехотные и противотанковые препятствия.
Всю ночь подвозились боеприпасы, горячее питание. Люди работали без устали. Только бы успеть! Знали, что еще днем оставлены Ивановские дачи и Ново-Басово, противник почти у стен города.
Я получил распоряжение командира полка как можно больше завезти противотанковых гранат и бутылок с горючей смесью, снабдить бойцов сухим пайком на весь день.
Перед рассветом с заместителем командира полка Шугаевым решили еще раз побывать в батальоне капитана Филиппова, стоявшем на танкоопасном направлении. С капитаном мы были хорошо знакомы. В дивизию пришли в одно и то же время. К тому же были мы земляки: Василий Филиппов до армии жил в Кизильском районе Челябинской области.
У Филиппова встретились с комдивом генералом Я. С. Фокановым, начальником политотдела дивизии А. В. Шевченко и комиссаром батальона связи А. А. Кузнецовым.
Комдив не скрывал, что утром будет жарко.
— Предстоят встречи с тактически грамотным врагом, — говорил он бойцам. — Рядом с вами в окопах — рабочие Тулы, старики и совсем юные ребята. Они поклялись умереть, но врага в город не пустить.
Ранним утром, чуть только стало светать, противник начал наступление. Поддерживаемый сильнейшим артиллерийско-минометным огнем, он двигался колоннами вдоль Орловского и Воронежского шоссе.
30 октября. Из боевого приказа № 5 штаба 50-й армии.
«…Войскам 50-й армии удерживать подступы к Туле с юга, юго-запада и юго-востока.
Для непосредственного руководства войсками на подступах к Туле с юга создать Тульский боевой участок… В состав ТБУ включить 217-ю стрелковую дивизию, 58-й запасной полк, 173-ю 280-ю, 260-ю, 154-ю стрелковые дивизии, 1005-й стрелковый полк…»
В. Г. Жаворонков в 11 часов докладывал ЦК ВКП(б):
«Идет бой на подступах к городу. Противник пытается прорваться в город танками с двух направлений — Орловского и Воронежского. Неоднократные атаки танков противника отбиты нашей зенитной артиллерией… Город защищают войска и рабочие…»
Вдоль Орловского шоссе наступало до двух батальонов с 50 танками.
Восточнее, в направлении Гостеевка — Тула — пехотный батальон и 30 танков. А по Воронежскому шоссе — рота мотоциклистов и 18 танков.
Машины противника подрывались на минах, поставленных ночью саперами. Артиллеристы 571-го артполка дивизии, находившиеся в боевых порядках рот и батальонов, тоже подбили несколько танков.
Храбро действовал старшина Матушкин. В 1939 году за бои на озере Хасан он получил орден Красного Знамени. И сейчас славно поработал станковым пулеметом, уничтожив до 10 фашистов.
Атака противника захлебнулась.
Но вот снова вражеские танки на шоссе. Красноармеец нашего полка Азанов замаскировался в окопчике и метнул противотанковую гранату в головную машину. Прополз еще немного по кювету и второй гранатой вывел из строя еще одну. Выскочивших из машины фашистов он скосил из автомата.
Артиллеристы капитана Вайсмана и старшего лейтенанта Голубцова, занимавшие позиции на окраине поселка Красный Перекоп, вкатили орудия на второй этаж одного из домов. Стволы пушек направили в окна, выходящие на Воронежское шоссе, мыловаренный завод и балку с мостиком, и начали расстреливать танки противника.
Враг делал попытки овладеть городом, но успеха не имел. 30 октября защитники Тулы уничтожили 31 танк и более батальона пехоты противника.
«Попытка захватить город с ходу, — напишет впоследствии в своей книге «Воспоминания солдата» командующий 2-й немецкой танковой армией Гудериан, — натолкнулась на сильную противотанковую и противовоздушную оборону и окончилась провалом, причем мы понесли значительные потери в танках и офицерском составе».
С рассветом следующего дня немцы вели атаки в основном вдоль Орловского шоссе. Одна за другой следуют восемь танковых атак, поддерживаемых пехотой.
Тяжесть ударов всецело пришлась на полки 154-й стрелковой дивизии: 437-й полковника М. М. Данилова, 473-й полковника Н. П. Краснопивцева и наш 510-й майора А. Н. Гордиенко.
Наши позиции оказались на острие атак врага. Взводу младшего лейтенанта Хисамова за день пришлось отбить четыре яростные атаки фашистов, из которых две были танковые.
Атака за атакой накатывались на батальон Филиппова.
— Капитан Воробьев, помоги-ка своему земляку, — распорядился комполка.
Иду в первый батальон. Филиппову тяжело, все на пределе — люди, боеприпасы. И в этот критический момент откуда-то из центра города, через наши головы, в сторону противника полетели снаряды «катюш» и с грохотом, к неописуемой нашей радости, стали рваться в наступающих колоннах противника.
Атаки гитлеровцев на некоторое время прекратились. Но подошли их новые танковые подкрепления, мотопехота, и бой разгорелся с прежней силой. Батальон капитана Филиппова уничтожил 200 вражеских солдат и офицеров и отстоял свой рубеж. В тот день, 31 октября, гитлеровцы потеряли 16 танков и до батальона пехоты. Но и у нас были большие потери. Погиб и боевой комбат Филиппов.
Гудериан не раз намечал сроки взятия Тулы. Последним и окончательным сроком своего торжественного въезда в город русских оружейников назвал он 1 ноября.
И опять на бреющем полете проносятся над нашими позициями самолеты с паучьей свастикой на крыльях. Чудовищный артиллерийский налет заново перепахивает окопы и ходы сообщения защитников Тулы. И еще не успевают смолкнуть разрывы последних снарядов, как на нас устремляются громады танков, а за ними — десятитысячный эсэсовский моторизованный полк «Великая Германия». Стойко дрались все наши соединения. И снова не состоялся въезд в Тулу Гудериана.
Много лет спустя, собирая материалы для этой книги, я ознакомился с оперативной сводкой № 5, подписанной 1 ноября 1941 года начальником штаба 154-й стрелковой дивизии подполковником Агевниным и начальником оперативного отдела капитаном Ерошкиным. Скупые фразы военного документа рисовали суровую картину:
«1. Дивизия в течение дня вела бои с танками и пехотой противника, наступавшими с юга и юго-запада из поселка Болоховский, Кирпичного завода, Гостеевки, и к 20.00 сохранила свое прежнее положение.
2. 510-й стрелковый полк, отразив атаку до двух взводов пехоты, поддержанных огнем станковых пулеметов, минометов и артиллерии из районов Болоховский, Новое Басово, к 20.00 удерживает прежнее положение.
Потери: убито 88 человек, пропало без вести 18 человек. Подбито 4 орудия, 3 станковых пулемета, 1 ручной пулемет.
Убито до взвода пехоты и 8 автоматчиков противника.
3. 437-й стрелковый полк дважды отбивал атаки пехоты и танков противника. В 16.00 из района кирпичного завода противник произвел атаку силою двух пехотных рот при поддержке 9—10 танков; атака отбита, полк к 20.00 сохранил прежнее положение.
Трофеи: подбито 4—5 танков.
4. 473-й стрелковый полк в течение дня вел огневую борьбу с противником. В 16.00 несколько танков и бронемашин из района Гостеевки пытались подойти к переднему краю обороны, но успеха не имели; к 20.00 полк удерживает прежнее положение. Потери уточняются.
Трофеи: подбиты 1 танк, 1 бронемашина, захвачено 2 станковых и 2 легких пулемета»…
С болью и гордостью вспоминаю тот день. Поле боя покидали только тяжелораненые. Те же, кто мог еще держать в руках винтовку и автомат, дрались до последнего дыхания.
Поделиться книгой: