Перед прочтением — сжечь!

— Ладно, ладно, не буду! — отшатнулся он с нескрываемым выражением испуга на лице. — Я же по-дружески… Ты тут давай, не скучай. Возьми вон почитай книгу, если хочешь. Я поправлял днём наклонившуюся стопку, и одна пачка, упав, разорвалась, — кивнул он на лежащую на крыльце книгу в пёстрой обложке.

— Сам как-нибудь решу, что мне делать, — проворчал я.

— Ну, тогда бывай… Если что — то я там за дверью топор поставил, — кивнул он мне за спину. — Так, на всякий случай, — и, помахав на прощание рукой, сел в урчащий за воротами «РАФик» и уехал в город. А я остался сидеть под вечереющим небом и сторожить наш товар.

Практически все дачи вокруг были в той или иной мере недостроены, хотя яблоневые сады вокруг уже успели достаточно хорошо подняться и разрастись. Этот посёлок начинал застраиваться дачами ещё в первые перестроечные годы, когда в нашем городе появились свои собственные «новые русские», ставшие вдруг получать весьма существенные прибыли от торговли водкой, бензином, сигаретами или законом — они-то и начали закладывать себе здесь двухэтажные особняки с балконами, обнесённые глухими краснокирпичными или сквозными зубчато-арматурными оградами. Однако телега российских реформ катила гораздо быстрее, чем работали рабочие красногвардейских стройкооперативов, и пока бригады штукатуров и маляров готовились приступать к внутренней отделке, одни из основателей посёлка разбогатели настолько, что обзавелись себе к этому времени особняками в более элитном посёлке Красная Глинка, где строили свои дачи ещё первые секретари райкома и горкома КПСС, а то и вообще купили готовые виллы в Испании или на Кипре, вследствие чего здешние архитектурные уродцы стали им совершенно ни к чему, тогда как другие их соседи по дачному массиву, наоборот, прогорели и разорились до такой степени, что им было уже вообще не до сооружения дач и тем более не до мыслей о загородном отдыхе.

Лёхин же свояк Мишаня работал начальником одного из небольших городских ЖЭУ и его бизнес начинался с выдачи платных справок для приватизации квартир, со сдачи в аренду подвалов и пустующих технических помещений, а также создания небольшой по численности, но обеспечивающей весь город металлическими оградами и решётками артели сварщиков, и других внешне не впечатляющих, но приносящих реальную прибыль дел. Я бы не сказал, что он был слишком уж жадным до денег — он мог сдать помещение по гораздо более низкой цене, чем за него взяли бы другие его коллеги, и, тем не менее, он начал мало-помалу выбиваться из категории рядовых жителей города в разряд бизнесменов, так что вскоре даже купил себе слегка подержанный БМВ. И потом, когда многие другие оказались вынуждены распродавать свои недостроенные дачи, он позволил себе одну из них купить. Купил, настелил полы, провёл в дом электричество и воду… И тут грянул то ли один из «чёрных понедельников», то ли дефолт, то ли какой-то иной российский облом — я никогда не хранил свои сбережения в банках, да и, признаться, до потраченных на покупку нашего издательства двух тысяч баксов в составе общих шести с половиной у меня и валюты-то отродясь не водилось, а потому не очень разбираюсь во всех этих происходящих унас последние десять лет кидаловских штуках. Знаю только, что Мишаня довольно крупно подзалетел, а потому окончание строительства купленной им дачи было на неопределенное время отложено.

Но зато у нас появилась возможность недорого арендовать его дом под склад для наших книжек. Вон сколько мы их уже наштамповали!..

Я поднялся со ступенек, размял затекшие ноги и, войдя в дом, щёлкнул выключателем. Под потолком вспыхнула вкрученная в голый чёрный патрон стопятидесятиваттная лампочка, осиявшая наши полиграфические закрома, и я с эдаким кулацким сладострастием обозрел всё возрастающие припасы. В большой прихожей стояли ровные штабеля аккуратно уложенных книжных пачек — я сам разгружал половину из них, укладывая в ровные ряды вдоль стен, больше всего на свете я не люблю неаккуратность и беспорядок, а поэтому меня просто не могла не оскорбить поваленная Лёхой крайняя от входа стопка. При этом, как он и говорил, одна из упавших пачек действительно разорвалась и высыпавшиеся из неё книги сверкающим глянцевым веером лежали на некрашеном полу.

Ругнувшись про себя, я наклонился и начал восстанавливать нарушенную моим безалаберным другом гармонию — сложил поваленные им пачки в прежнюю ровную башенку, а сверху уложил книги из разорвавшейся упаковки.

— А говорят, что в стране не осталось ударников! — прозвучал вдруг за моей спиной чей-то голос и, не донеся до штабеля последнюю из поднятых с пола книг, я оглянулся и увидел троих незнакомых парней, которые вошли в незапертую мной за собою дверь и теперь стояли, перекрывая мне возможный выход на улицу.

— Бизнес любит аккуратность! — произнес самый щупленький и лысый из них, делая шаг в мою сторону. — Верно?

Я молча стоял с так и не положенной на место книгой в руке.

— Я понимаю, что наш визит несколько неожиданен и вызывает определённое замешательство, но я сейчас все объясню, — проговорил щуплый. — Если вы со своими друзьями хотя бы иногда читаете газеты или смотрите телевизор, то ваших глаз или слуха просто не могло не коснуться такое неэстетично звучащее, хотя и часто употребляемое ныне слово как «рэкет».

— Это уж точно! — хохотнул один из стоявших за ним верзил. — Звучит крайне отвратно. Как скрип отдираемой от забора штакетины.

— Которой тебя собираются колошматить! — мрачно добавил его приятель.

— Мальчики, мальчики! — поднял руку их предводитель (я уже понял, что главным тут был именно худой). — Мы никого тут не собираемся трогать, мы пришли сюда только поговорить и не более… Если, конечно, на нас тут не нападут первыми, — уточнил он с усмешкой.

— Да-да-да! — подхватил первый из верзил. — Если никто тут не вздумает ни с того ни с сего заехать мне какой-нибудь книжищей по уху. А то заходишь, бывалоча, с самыми что ни на есть лучшими намерениями к людям в гости, а тебе там вдруг — бац! — Львом Толстым или Достоевским по лбу, так что аж искры из глаз… И всё из-за чего, спрашивается? А всё из-за этого самого нехорошо звучащего слова! Так уж оно своей неэстетичностью людям на психику действует, блин.

— «Рэкет»? — переспросил я.

— Ну да! — обрадовался моей понятливости верзила. — Оно самое, а то какое же ещё? Это хорошо, что оно тебя не нервирует…

— А чего оно будет меня нервировать? — начал я понемногу выходить из оцепенения. — У нас от него есть надёжная крыша, — вспомнил я о недавнем нашем договоре с начальником ГУВД. — Вы, наверное, просто ещё не знаете, но мы уже платим за свою охрану. Дружбайло. Мирону Трофимовичу — слышали о таком?

— Ну как же не слышать? — изобразил удивление щуплый. — Неоднократно даже встречались в разное время, как же… Но только вы всё равно немного неправильно представляете себе ситуацию. Мирон-то Трофимович контролирует бизнес где? — он повернулся к своим помощникам. — Правильно, мальчики: в го-ро-де. А вы себе, — снова повернулся он ко мне, — организовали хранилище для своей продукции где? Совершенно верно: за его чертой, то есть — в при-го-ро-де! А это — территория уже не Дружбайло, а моя, Глана Обалдяна. А значит, и за крышу тут надо платить не Мирону Трофимовичу, а мне. Понятненько?

Я пожал плечами.

— И сколько вы от нас хотите?

— Я не рублю сук, на котором собираюсь сидеть, — усмехнулся он. — Я ведь понимаю, что бизнес нельзя удушать непомерными поборами. А потому давайте условимся о тысяче зелёных в месяц. Окей?..

Я равнодушно пожал плечами.

— Вы уже второй, кто пытается что-нибудь оторвать от наших несуществующих доходов. Я даже не могу сказать, мало или много вы просите, так как мы не получили ещё с этого дела ни копейки.

— Я — ничего — и ни у кого — не прошу, — сбросив со своего худого лица улыбку, подчёркнуто жёстко отчеканил слова Обалдян. — Никогда. Запомните это. Я просто говорю, что если к завтрашнему вечеру вы со своими друзьями не приготовите для меня в конверте тысячу баксов, то это несчастное строение вместе с этими красивыми яркими книжицами… Кстати, — он протянул руку и взял одну из положенных мною поверх стопки рассыпанных Лёхой книг, — дайте-ка я хоть почитаю, чего вы тут понапечатали. «Сезон дождя». Это чего-то про осень, что ли? Посмотрю на досуге… — и, не оборачиваясь, он передал книжку стоящему за его спиной жлобу и продолжил: — Так вот, если завтра вы не передадите моим людям десять стодолларовых бумажек, то этот домик со всем его содержимым может превратиться в груду обугленных головешек. И никакой такой Дружбайло этому не сможет помешать…

Мне надоело стоять перед ними, как будто я школьник, вызванный в учительскую для нагоняя, и я присел на стопку сложенных одна на другую книжных пачек.

— Я надеюсь, мы поняли друг друга? — сделал он шаг в мою сторону.

— Чего же тут непонятного? — вздохнул я. — Звериные законы капитализма. Всем хочется халявы. Но только тут есть одно небольшое «но».

— Чего-чего? Какие ещё звериные законы? — приблизились ко мне глановские мордовороты. — Какое ещё «но»? А ну-ка, поясни…

— А чего тут пояснять? — сделал я удивлённое лицо. — На данный момент мы ещё только сдаём книги в магазины на реализацию, и даже не представляем, насколько успешно она пойдёт. Так что разговор о каких-либо выплатах можно будет вести не раньше, чем после десятого июля, когда у нас появятся первые данные о продажах.

— После десятого июля? — хмыкнув, переспросил Обалдян. — Ну, после десятого, так после десятого. Но только вы ведь понимаете, что каждый день отсрочки чреват увеличением тарифа? И если уж я иду на перенос получения выплаты на более позднее время, то десятого числа вы обязаны будете приготовить для меня конверт уже не с одной тысячей долларов, а с двумя. Уяснили?

Я неуверенно пожал плечами и что-то хмыкнул — типа, мол, того, что мне ещё надо посоветоваться обо всём этом с друзьями.

— Советуйтесь. Но только не более, как о том, в конверт с каким рисунком вы мне положите деньги, — хохотнул щуплый, и за его спиной одобрительно заржали телохранители. — Если же вы надумаете крутить хвостом и пытаться обмануть Глана Обалдяна, то повторяю — на месте этого дома будет такой костёр, из которого вряд ли удастся вытащить целой хотя бы одну книгу… — и, словно бы скрепляя печатью состоявшееся между нами соглашение, он хлопнул меня ладонью по той самой коленке, что и Лёха, от чего я, как ужаленный, вскочил со своей импровизированной табуретки и резко толкнул его обеими руками в грудь.

Я не успел увидеть, далеко ли отлетел Глан и удалось ли ему устоять на ногах, так как сам я в ту же секунду был сшиблен кулаками сразу двух мордоворотов и полетел, зарываясь в рушащиеся штабеля книжных пачек, на некрашенный пол дачи Лёхиного свояка.

Через несколько минут это недоразумение было кое-как объяснено и инцидент улажен. Хотя Обалдян и не преминул навесить за это ещё пятьсот долларов «штрафных санкций».

— Вы, как я вижу, ребята шустрые, а поэтому я ещё раз предупреждаю, что я — шутить не люблю. Десятого июля две с половиной тысячи баксов должны быть вложены вами в конверт и ждать, когда за ними приду я сам или кто-нибудь из моих людей. Что будет в противном случае, я вам уже объяснил, и надеюсь, повторять этого не стоит…

Высказав всё это, незваные визитёры в конце концов удалились, а я собрал разваленные моим падением пачки книг и, приложив к скуле намоченный холодной водой платок, вышел из дома и сел на ступеньки крыльца.

Стояла великолепная июньская ночь, воздух был наполнен кружащими голову запахами скошенного где-то неподалеку сена, в траве вокруг крылечка, словно маленькие невидимые пейджеры, сигналили о чём-то друг другу ночные кузнечики, а над головой, точно по заказу какого-нибудь знаменитого Паши-Светомузыки или кого другого из нынешних крутых пацанов с коротко стрижеными затылками и золотыми цепями на бычьих шеях (а последнее время тон жизни в России задавали не власть, не культура и не политики, а именно они), были развешаны гирлянды умопомрачительно ярких, перемигивающихся между собой созвездий.

Я поднял голову к небу и, придерживая возле скулы быстро подсыхающий на тёплом ветерке платок, посмотрел в вышину. Если браки совершаются на небесах, то там же должно замышляться и всё остальное. То есть — и вызревание замысла с покупкой нами этого свалившегося на нас мини-издательства, и рождение идеи выпуска книг Стивена Кинга, и стремление каждой сволочи обложить нас грабительской данью, и даже неизбежность получения мною сегодня пиндюлей от обалдяновских мордоворотов… Короче, всё, что происходит с каждым из нас здесь, на земле, посылается нам свыше для того, чтобы, проходя через него, мы уяснили для себя какую-то крайне важную с трансцендентной точки зрения истину. И, как невозможно остановить уже запущенный однажды природой механизм смены времён года, а можно только проходить и проходить через его периоды, либо злясь и раздражаясь от невозможности постоянно загорать и купаться, либо же радуясь всему, что нам дарит судьба в своём разнообразии да смиряя свои запросы в соответствии с предлагаемыми ею обстоятельствами, так невозможно, наверное, было и нам избежать того страшного испытания, которое, как чёрт в табакерке, таилось в купленном нами за шесть с половиной тысяч долларов оборудовании с маркой «Pandemonium».

Несколько месяцев спустя (уже после того, как по Красногвардейску, точно асфальтовый каток по помидорным грядкам, прокатится волна смерти и ужаса), я где-то случайно прочитаю, что оттрафареченное на ящиках с приобретённым нами издательством слово означает имя города зла и греха, упрятанного Господом на дне глубочайшего огненного озера. Так что получается, что, нажимая тогда на кнопку пуска нашего «конвейера удачи», мы, сами того не ведая, опять помогли этому уже похороненному однажды под кипящими глубинами злу подняться на поверхность. Но разве же кто-нибудь из нас в те дни мог представить себе, что смерть может приходить в этот мир в таком благородно-гуманистическом одеянии как книжные обложки?..

Глава 4

КТО БЕЖИТ ЗА «КЛИНСКИМ»?

…Как я ни пытался уговорить её задержаться ещё хоть ненадолго в городе, Светка тем временем всё-таки побросала в дорожную сумку свои босоножки и купальники и, сев однажды утром в обшарпанный местный автобусик с табличкой «Красногвардейск — Семибратовка», укатила к своей стопроцентно современной бабушке, которая жила в одной из располагавшихся вдоль этого маршрута деревушек, называвшейся, кажется, то ли Загуляевка, то ли Закаляевка.

— Ты знаешь, где меня отыскать, когда соскучишься, — сказала она, прощаясь со мною на автостанции.

— Да, я помню — на сеновале, — кивнул я утвердительно. — Если, конечно, ты не окажешься на нём не одна.

— А это зависит от того, как быстро ты соберёшься приехать. Или, точнее, как быстро тебя отпустит от себя ваш Кинг. Ты всё ещё сторожишь его по ночам на даче?..

— Нет, — отрицательно покачал я головой. — Больше не сторожу…

И это была правда.

Посовещавшись после той ночи, когда приходил Обалдян, как нам быть дальше, мы взяли калькулятор и впервые с начала нашего дела подсчитали, чего мы можем ожидать от осуществления всего этого проекта. Для начала мы было хотели выпустить нашего Кинга тиражом всего в тысячу экземпляров, что при двадцатитомном объёме его собрания сочинений должно было вылиться в двадцать тысяч экземпляров суммарного тиража. Если бы каждая из этих книга была продана хотя бы рублей по пятьдесят, то это принесло бы нам итоговую прибыль в один миллион рублей или, если считать по сегодняшнему курсу обмена валют, около тридцати трёх тысяч долларов. При сроках печатания тиража и его последующей реализации в пределах пяти-шести месяцев, мы к окончанию всей этой затеи будем вынуждены больше половины полученной суммы отдать Обалдяну и Дружбайло, а остальное выплатить в качестве возвратных ссуд нашим кредиторам, уплатить за аренду помещений, транспортные услуги, пользование электроэнергией да перечислить в казну в виде уплаты всевозможных государственных и муниципальных налогов.

(К слову сказать, на днях к нам в подвал уже заглядывал начальник нашего налогового управления Александр Вспученок и намекал на то, что предприятия такого рода, как наше, могут быть подвергнуты пяти последовательным степеням проверки, каждая из которых будет в два раза сложнее и длительнее предыдущей, так что все вместе они практически парализуют деятельность предприятия на срок около семи-восьми месяцев, а то и более. С учётом того, что счётчики как теневых выплат, так и всех законных аренд будут всё это время продолжать оставаться «включёнными», предприятие наше к окончанию проверок окажется стопроцентно разорённым, а то и посаженным в долговую яму. Во избежание всего этого глава налоговиков предложил нам выплачивать ежемесячный взнос в размере тысячи долларов ему лично, за что он гарантирует нашему издательству самый благоприятный режим деятельности на всё время его существования.)

Учитывая всё перечисленное, нам, для того, чтобы поиметь с этой затеи хотя бы какую-то персональную выгоду, нужно было печатать нашего Кинга тиражом не менее двух-трёх тысяч экземпляров, на реализацию которых, по нашим подсчётам, могло уйти месяцев восемь-десять, а то и поболее. Понятно, что сидеть столько ночей на даче, охраняя с одним только мобильником в руках лежащий там тираж, было бы и неэффективно, и просто глупо, так как нам всё это время надо было заниматься ещё и массой всяческих других дел, а значит, надо было не мудрить, а нанимать нормальную военизированную охрану, которая бы и взяла на себя надёжную защиту нашего товара.

Так в числе наших деловых партнёров (понятно, что по «подсказке» Обалдяна) появилась частная охранная фирма «Супер-КЛИН», которой руководил отставной майор Петруненко, четверо одетых в серую униформу и попарно чередующихся между собой сотрудников которой установили вскоре круглосуточное дежурство на превращённой в склад готовой продукции даче Лёхиного свояка Мишани. Это были молодые весёлые парни спортивного телосложения, которым мы, по заключённому с руководством «Супер-КЛИНА» контракту, обязаны были выдавать на каждое дежурство по три бутылки пива «Клинское». Окончательный расчёт Петруненко согласился получить с нас после того, как будет реализована вся продукция, выторговав себе при этом гонорар в размере восьми процентов от общей суммы полученной нами выручки и пять экземпляров собрания сочинений Кинга.

Судя по тому, что ребята сами указали нам магазин, в котором (и ни в каком другом!) мы должны были покупать для них их любимое «Клинское», пристрастие к этому сорту пива диктовалось им не только его вкусовыми качествами, но и какой-то другой, гораздо более весомой заинтересованностью. И как потом случайно выяснилось, ООО «Супер-КЛИН» и в самом деле являлся совладельцем сети городских продуктовых магазинов и киосков, через которые в Красногвардейске шла реализация пива «Клинское».

Но мы об этом узнали уже несколько позднее, а пока что, приобретая каждый день для наших секьюрити по несколько бутылок этой пенной продукции, и сами не заметили, как тоже сделались её ревностными поклонниками, что в скором времени обернулось для нас некоторыми дополнительными неприятностями. Оказывается, симпатии к тому или иному сорту пива — это не такое уж и невинное дело, как могло бы показаться на первый неискушенный взгляд, и, как показали дальнейшие события, между фанатами привозного «Клинского» и местного «Жигулёвского» кипела не менее непримиримая и жестокая война, чем, скажем, и между болельщиками футбольных клубов «Спартак» и «Динамо». Время от времени они даже сходились где-нибудь на загородном пустыре и устраивали там жестокие разборки друг с другом, после которых по несколько человек и с той, и другой стороны оказывались госпитализированными в хирургическом отделении местной больницы с диагнозами черепно-мозговых и иных травм различной степени тяжести.

Во время последнего из таких побоищ, произошедшего на этот раз не в удалённом от людских глаз месте, а прямо на центральной площади города, так как это случилось во время празднования Проводов Русской Зимы, в стане сторонников «Клинского» были замечены два сверкающих лысинами паренька, что дало основания газетчикам, а вслед за ними и представителям власти говорить о наличии в городе молодёжных скинхедских группировок. Запущенная версия подкреплялась ещё и тем фактом, что после этой драки на операционный стол местной клиники попали сразу трое «лиц кавказской национальности» (которые, правда, и Кавказа-то никогда не видели, поскольку и родились все, и выросли здесь же в Красногвардейске, да и их родители тоже были родом отсюда же). Но, тем не менее, опираясь на это обстоятельство, глава районной администрации Марсель Наумович Шлакоблочко выступил в ближайшем номере газеты «Маяк» с жёстким заявлением о недопустимости проявлений межнациональной розни, после чего сел в самолёт и в рамках собственноручно разработанной программы по превращению Красногвардейского района в зону, свободную от шовинистских вылазок, улетел на две недели в Лос-Анджелес для перенимания опыта борьбы с экстремизмом. Вторя ему, мэр Красногвардейска Сергей Миронович Киль дал местному радио обширное сорокаминутное интервью, заявив, что отдал городской милиции распоряжение принимать самые строгие меры против фашиствующих молодчиков, после чего перепоручил все текущие дела своему заместителю и срочно вылетал в Лондон для консультаций по методам противодействия распространению экстремизма.

Но мы в течение нескольких последних лет (во время которых в основном лишь и делали, что сновали с клетчатыми сумками в Польшу да обратно или же пытались наладить какой-либо другой собственный бизнес) напрочь утратили информацию о жизни своего города и даже не подозревали, что, заключая договор с ООО «Супер-КЛИН», оказываемся впутанными в тугой узел противоборствующих друг с другом сил и группировок, включая структуры городской и районной власти. Мне, правда, как-то попадался в руки номер газеты «Маяк» со статьей «Россия бреет голову», в которой с экскурсами в историю последних десятилетий Западной Европы рассказывалось, кто такие эти самые скинхеды и чего от них можно ждать жителям Красногвардейска, а потому, когда, привезя однажды на дачу Мишани очередную партию отпечатанных нами книг, я увидел на её крыльце молодого охранника с глянцево отсверкивающим на солнце черепом, то не удержался и тут же спросил его, не скинхед ли он.

— Скинхед, скинхед, — выпуская струйку сигаретного дыма, спокойно согласился тот. — Пойди, послужи пару лет в Североморске, и тоже таким станешь. Радиация — она бреет почище любого парикмахера.

— А-а, так ты бывший подводник! — сообразил я. — А то тут понаписали в газетах, что у нас появились какие-то скинхеды, которые бреют себе головы и бьют кавказцев, вот я и подумал, что ты из их числа. В «Маяке» рассказывалось, что двое бритоголовых были замечены в день Проводов Русской Зимы в драке любителей «Клинского» с фанатами «Жигулёвского» — тогда ещё трое то ли чеченцев, то ли азеров попали в больницу с переломами и сотрясением мозга.

— Второй «бритоголовый» — это Мишка Зуб, он был ликвидатором в Чернобыле, после этого и облысел. А что касается тех чёрных, то чего им, спрашивается, и сотрясать-то? Ну, повалялись, правда, дня по четыре в больнице на дармовых харчах, приставая к медсёстрам, пока их оттуда не вытурили. Но много-то за счёт пары синяков да ушибов не профилонишь! Они уж давно и забыли про эти свои «травмы», попивают себе своё «Жигулёвское» да посмеиваются над всей этой газетной писаниной. Вот тебе и все красногвардейские скинхеды, — парень тщательно затушил о ступеньку крыльца окурок и, вынув откуда-то из-за спины откупоренную бутылку «Клинского», сделал несколько аппетитно булькающих глотков.

— Но кому-то же вся эта шумиха со скинхедами понадобилось, иначе бы её не раздували? — подумал я вслух.

— А это ты спроси у господ Шлакоблочко и Киля, — оторвался он от бутылки. — Когда те возвратятся из своей поездки по Америке. Или — у поклонников «Жигулёвского», я думаю, они в курсе дела…

Но ничего ни у кого спрашивать мне не пришлось, так как в этот же самый день нам позвонили сами.

— …Ну, шо, чуваки, тут люди говорят, шо вы подрядились кое для кого бегать за «Клинским»? — услышал я чей-то развязно-приблатнённый голос, поднеся к уху мобильник Лёхиного свояка Мишани. — Вы же ж понимаете, шо так патриоты своего города делать не должны?

— А как должны? — уточнил я.

— А должны делать так, штобы поддерживать своего местного производителя. У нас в городе, как вы знаете, есть свой собственный пивзавод, он выпускает классное «Жигулёвское», вот его-то вам, получается, и надо бы покупать. А не какое-то там привозное-завозное. Будь оно хоть «Клинское», хоть «Мудинское», хоть даже сама «Балтика» с «Баварией».

— Но тут дело вовсе не в нашем личном вкусе и тем более не в каких-то там патриотических или антипатриотических чувствах, — попытался я разъяснить ситуацию своему незримому собеседнику. — Сорт покупаемого нами пива, как и торговые точки, в которых нам его рекомендовано брать, определяются вообще не кем-то из нас персонально, а прописаны условиями заключенного нами с фирмой «Супер-КЛИН» договора. Дело в том, что обслуживающие наш склад охранники пьют пиво только этого сорта, а поэтому…

— Дело в том, что вы заключили договор не с той фирмой, — потеряв вдруг свой одесский акцент, перебил меня мой абонент. — А поэтому должны срочно исправить свою ошибку. Насколько я знаю, «Супер-КЛИН» у вас осуществляет охрану одного только загородного склада, а в самой типографии никакой охраны нет?

— Но она нам здесь и ни к чему, поскольку с этого месяца в подвале круглосуточно работают печатники, — попытался я объяснить ситуацию. — Да и к тому же… У нас уже есть «крыша».

— Что-что у вас есть?

— «Крыша». Ну, это… как вам сказать… Короче, безопасность работы типографии нам гарантировал сам Дружбайло. Мирон Трофимович.

— И вы что — платите ему деньги?

— Естественно.

— Кх-м, — на какое-то мгновение задумался говоривший. — Ну, ничего, это нисколько не меняет дела. Дружбайло оберегает вас от «наездов» мафии, а мы будем обеспечивать защиту от хулиганов и грабителей.

— Кто это — «мы»?

— Общество любителей «Жигулёвского». Сегодня же к вам придут наши ребята, и вы должны будете оформить их на должности охранников. На тех же самых условиях, что и представителей фирмы «Супер-КЛИН».

— Вплоть до обеспечивания их пивом «Клинское»?

— Нет, этот пункт договора следует изменить. Пиво будете покупать местное, в тех магазинах, которые вам укажут. В противном случае… Впрочем, я бы не хотел заканчивать наш разговор в тоне угроз. Вы меня понимаете?

— Я вас понимаю, — ответил я. — Но сперва я должен посоветоваться со своими товарищами. У нас ведь коллегиальное руководство. Так что позвоните завтра к вечеру. Тогда и договоримся, приходить ли вашим ребятам для заключения договора, и если да, то — когда…

Я пересказал состоявшийся разговор Лёхе и Витальке, и мы решили, что для начала нам надо встретиться с Дружбайло. Уж, коли он взялся за обеспечение безопасности нашего издательства, так пусть, в конце концов, и разбирается со всеми этими любителями «Жигулёвского», иначе, за что же ему тогда деньги платить?

Мы попробовали было прямо тут же связаться с ним по мобильнику, но телефон начальника милиции либо не отзывался, либо отвечал нам короткими гудками. Так до конца дня и не переговорив с ним, мы решили завтра с утра пойти прямо в УВД и уж там-то наверняка встретить нашего полковника и напомнить ему о взятых на себя обязательствах…

Глава 5

КОШМАР НАЧИНАЕТСЯ

…Но встречи с Дружбайло не получилось. Придя утром в Управление внутренних дел, мы узнали, что полковника сегодня не будет, так как он ещё вчера вечером уехал в областной центр на совещание. Подосадовав на невезение, мы уже хотели было убираться восвояси, как в эту самую минуту в коридоре — прямо за дверью приёмной — послышался чей-то достаточно громкий голос:

— Привет, Санёк! Ты куда это так разбежался?

— Да надо срочно ехать на озеро Круглое! Мне только что позвонил по сотовому Мирон Трофимович и сказал, что он поехал туда с утра порыбачить, да забыл у себя в кабинете баночку с червями.

— Это на какое Круглое? Что по дороге на 3–3 бис?

— Ну да! Я прямо туда сейчас и лечу, только вот заберу в его кабинете наживку, — и, не замечая нас, в приёмную вбежал паренёк в милицейской форме с бренчащими на зажатом в руках брелке ключами от машины.

— Маш! Я тут возьму на столе у Мирона Трофимовича… — начал он прямо на ходу объяснять секретарше цель своего столь поспешного вторжения в кабинет начальства, но, встретившись с её предостерегающим взглядом, оглянулся на нас и замолчал.

— Ладно, — подал голос Лёха, — мы придём к нему завтра. До свидания! — он кивнул головой секретарше, и мы торопливо покинули приёмную.

— Я знаю, где это озеро, — полушёпотом произнес он, когда мы оказались в коридоре. — И сейчас мы возьмём наш автобус и махнём прямо туда. О таких делах как раз лучше всего-то и говорить не в официальной обстановке…

Мы сели в нещадно эксплуатируемый нами «РАФик» Виталькиного брата Шурика и тот, вырулив за пределы города, повез нас по неширокой, но асфальтированной дороге в направлении шахты № 3–3 бис. По сторонам шоссейки, радуя уставшие от серых стен нашего подвала глаза, лежали размежёванные зелёными посадками акаций поля пшеницы с покачивающимися на лёгком ветерке колосьями, в которых сквозь миниатюрные рюкзачки пшеничных зерен уже просвечивала энергия накапливаемого в них за время созревания солнца.

Автобус сделал поворот на грунтовую дорогу, попетлял среди оврагов и небольших перелесков и вскоре остановился на широкой поляне, за окаймляющей которую полосой деревьев виднелась голубая вода озера. Мы выпрыгнули из «РАФика» на землю и направились к берегу.

— И где нам его тут искать? — проворчал я, раздвигая прибрежные заросли.

— Да вон они! — выглянув через моё плечо, воскликнул Лёха. — На той стороне, видишь? Вон Дружбайло, Вспученок, Киль… Он что, уже вернулся из Лондона? И Шлакоблочко здесь, уже прилетел из Америки… А это кто там рядом?

— Это Ракитный, председатель Общества любителей «Жигулёвского», я как-то ещё во время предвыборной кампании слышал на одном из митингов его выступление в поддержку Шлакоблочко, — подсказал Шурик.

— Смотри, смотри! — перешёл вдруг на шёпот Лёха. — Это там с ними не Глан Обалдян? Точно, он! Видишь?

Я тоже узнал своего ночного собеседника, приходившего тогда на Мишанину дачу с двумя мордоворотами, хотя сегодня он и был одет, как турист, в какую-то клетчатую ковбойку, старые джинсы и мятую панаму. Спустившись на пару с мэром к воде, они пристроились неподалёку от сидящего на берегу главы районной администрации и забросили удочки. Чуть поодаль, возле дымящегося на поляне костра, возились, варганя какую-то еду, два черноволосых носатых парня кавказского вида.

— А это кто? — кивнул я на них Шурику.

— Чёрные? Да это ребята Ракитного, Рустам и Гази, его помощники по обществу любителей «Жигулёвского». Из-за них как раз весь этот понт насчёт скинхедов и пошёл, им тогда в свалке по рожам досталось, вот Шлакоблочко с Килем и раздули эту историю…

Увидев появившегося на поляне отставного майора Петруненко с удочкой в одной руке и бутылкой «Клинского» в другой, я отпустил раздвинутые ветки и повернулся к автобусу.

— Поехали отсюда. Мы тут ни с кем ни о чем не договоримся. Это же одна компания.