Бортжурнал КСП

Андрей нахмурился:

- Думай о дяде Кузьме что хочешь, а он был партизаном. Мы с Яшкой поклялись быть верными друг другу. Я слово не нарушу.

- А Яха? — спросил Вовка.

- Не трогай его, вот и всё. Понял?

- Понял, — насмешливо ответил Вовка. — А я думал, у тебя дело серьёзное. Стоило ли...

- Стоило! — убеждённо сказал Андрей. — Я — не Яшка...

- Ты — не Тышка? — засмеялся Вовка. — Знаю...

Андрей насупился, скосил сердитые глаза:

- Задираешься, да? Не испугаешь. Доведётся встретиться в честной драке — постою за себя, и ещё неизвестно, чья возьмёт. Понял?

- Не спорю, — согласился Вовка. — Только вот нет у меня охоты драться с тобой из-за Яхи. Нам бы дружить, а не ссориться. Да что-то не выходит у нас дружбы...

Грозовой, сощурившись, оглядел его с ног до головы.

- Дружить с тобой?! После того как Яшку чуть не прибил?

- Да что ты пристал! «Яшка, Яшка...» Яшка — вредюга страшный! Назови другого!

Но Андрей другого не называл.

- Вредность у Яшки от обиды. Все обижают его. Один я заступаюсь. И ты был бы вредным на его месте. Обещай не трогать, Бурый. У меня тоже нет охоты драться с тобой.

- Если сам Яха не заработает — не трону, — пообещал Вовка. — Ты же знаешь — он мастер выпрашивать.

- Не выпросит больше, — твердо сказал Андрей.

На этом переговоры были прекращены. Андрей ушёл к палаткам, а Вовка выбрался из зарослей держи-дерева и зашагал в глубь леса, туда, где оставил друга.

Надвигалась тёплая летняя ночь. В небе загорелись первые слабые звёздочки. За высокими скалистыми обрывами догорала заря. Пламенел, отражаясь в зеркально-спокойной воде озера, закат. За полосой кустарника горел костёр, освещая мохнатые стволы корявых дубов и вязов, обступивших с трех сторон лагерь красных следопытов. Белели смутно шатры полинялых палаток, нёсся весёлый гомон ребятни, звенела алюминиевая посуда. От наваристого супа по лесу плыл вкусный запах. Лесная тишина была звенящей. Изредка кричала ночная птица.

«Сплю-ю!.. Сплю-ю!..» — слышалось Вовке в её крике.

На том берегу в скалах ухнул филин, прокатилось над озером глухое эхо. Вовка сложил ладони рупором и засвистел иволгой. Трелью ответил ему соловей.

- Что так долго? — спросил Димка, выступая из-за куста.

- С Грозой переговоры вёл, — ответил Вовка. — Ультиматум Гроза выставляет. Яшку чтоб не трогали...

- А ты? — спросил Димка.

- Обещал не трогать, если не заработает...

- А он?..

- Сказал, не заработает...

Запах наваристого супа докатывался и сюда. Димка вздохнул и чмокнул губами:

- Супу тарелочку бы. Одну — на двоих... А, Вовка?..

Вовка не ответил.

Совсем рядом запела иволга, и друзья насторожились.

- Танька? — спросил Димка.

- Танька, — ответил Вовка. — Видно, наши сигналы услышала.

Димка сложил ладошки — и звонкие переливы флейты разнеслись по лесу. Едва они умолкли, появилась Танька. Она несла котелок с дымящимся, вкусно пахнущим супом.

- Ура! — чуть не во все горло закричал Димка. — Молодец, Танька!

- Чья посудина? — Вовка внимательно осмотрел котелок. — Грозы?

- Быстрее свой давайте, — сказала девочка. — Андрей ждёт...

Она ловко перелила суп в котелок друзей и убежала легко и бесшумно. Только ветки орешника колыхнулись вслед.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ЛЕСНОЕ ОЗЕРО

Трое друзей шли молча, стараясь, чтобы ни единая ветка не треснула под ногами, не зашуршал прошлогодний листок. В густых зарослях стоял полумрак, только кое-где солнечные зайчики, пробиваясь сквозь толщу листвы, падали на землю, подобно лучам карманных фонариков.

Обогнули скальные обрывы и стали карабкаться по крутому каменистому подъёму, цепляясь за ветки. Иногда останавливались, вслушиваясь в лесные шорохи: посторонних звуков не было, и ребята спокойно продолжали свой путь.

- Далеко ещё идти, Димка? — спросила Танька.

- В буковый лес, к обрывам, — ответил тот.

Чаща кончилась сразу, как только прекратился подъём, и тут же начался чистый буковый лес. Толстые серебристо-серые стволы деревьев, без единой ветки в нижней части, подобно гигантским колонкам уходили ввысь, исчезая в мощном переплетении ветвей, густо усыпанных крупными листьями.

В буковом лесу было ещё темнее, чем в зарослях. Сплошной купол смыкался над головой. Мягко шуршали прелые листья под ногами, и шаги были почти беззвучными. Лишь иногда с хрустом ломалась сухая ветка. Тогда Вовка останавливался, хмуро смотрел на виновника:

- Ходить не умеешь! Учиться нужно! — говорил сердито. — Ноги выше поднимай! И ставь мягче...

Сам Вовка шёл совершенно бесшумно.

- Где-то здесь, — наконец сказал Димка, приглядываясь к месту.

Огромные валуны с позеленевшими боками то там, то здесь вросли в землю. Вдоль круч ютилась жидкая полоса кустарника.

Озеро лежало внизу тёмное и спокойное, точно наполненное расплавленным свинцом. В лёгком полупрозрачном тумане зеленели буйные заросли тальника на том берегу; за ними сплошной стеной подымался лес. Вершины деревьев, уходя вдаль, постепенно сливались. В западной части озера лежал небольшой скалистый островок с кряжистым вязом да несколькими кустами чахлого боярышника.

Димка ушёл вдоль обрывов, осматривая замшелые валуны.

- Нашёл! Сюда! Нашёл! — донёсся его голос.

- А ты не кричи, мы не глухие, — отозвался Вовка.

На крупном позеленевшем валуне едва различалась иссечённая дождями и ветрами надпись: «К.С.П. 30.III.41 г.».

- Партизаны отметку оставили, — решила Танька, внимательно разглядывая надпись.

Вовка посмотрел на неё искоса и усмехнулся:

- Это в марте-то сорок первого — партизаны?

- И правда, — сказала девочка, но тут же возразила: — А что! Могли допустить ошибку: вместо сорок второго — сорок первый...

- В таких делах ошибок не бывает, — нахмурился Вовка.

Но Танька не хотела сдаваться:

- Ну, вы же знаете, что КСП — это «Красные советские патриоты» — партизанский отряд. Дядя Кузьма всегда так говорил...

- Врёт твой дядя Кузьма! — сердито отрезал Вовка. — Будут тебе партизаны писать. Кругом фашисты, а они возьмут молоток, зубило, сядут на камень —и ну на весь лес грохать! Нет, Танька, КСП — это что-то другое... Врёт Кузьма!..

- Один ты говоришь правду! — рассердилась девочка. — По-твоему выходит, что дядя Кузя врёт и про расстрел, и про побег... Это известно всем...

- Врёт! — настойчиво повторил мальчишка. — Никто не знает, что произошло в фашистском застенке. Никто не видел Костьку и Вадима после побега Кузьмы... Никто не видел, как бежал Кузьма... Ты думаешь, он зря в лесники пошёл? Он всех людей ненавидит. Чтобы подальше от них быть. Понятно? А ты: «Дядя Кузя, дядя Кузя!..»

- Знаешь, Вовка, — перебила девочка, — ты злишься на него потому, что он...

- Захаба! — Вовка присел на корточки. — Садись!

Юные путешественники залегли в кустарнике, сразу позабыв про ссору.

По тропинке, петляющей среди сероватых стволов, с ружьём на плече шёл Кузьма Захаба. Он был ещё довольно далеко, но тропинка проходила в двух шагах от камня с надписью.

- Давайте кликнем и узнаем, почему сорок первый год, — предложила Танька.

Вовка оборвал её:

- Без него узнаем. Нужно уходить скорее... Он нас ищет...

Укрываясь за редкими кустами, где согнувшись, где на четвереньках, а где и ползком, ребята стали медленно отходить. Вовка торопил друзей:

- Быстрее! Нужно успеть до ложбины, пока Кузьма на гребень не вышел, а там гущина — не проглянешь. Оттуда наблюдать будем.

Они достигли ложбины прежде, чем Захаба появился на гребне, и ветки держи-дерева сомкнулись за ними.

Захаба прошёл по старой заброшенной тропе, стараясь как можно меньше шуметь. Трое ребят скользнули следом.

Спустились к озеру и стали огибать его с восточной стороны. Прошли мимо лагеря красных следопытов, оставив его за кустами. Кузьма иногда останавливался, подолгу прислушивался к шуму листвы над головой. В одном месте, когда уже обогнули озеро, откуда-то потянуло дымком. Захаба остановился, повернулся лицом к ветру и, принюхиваясь, медленно пошёл на запах дыма.

Ребята следовали за ним неотступно.

Запах дыма привёл их к скалистому полуострову в западной части озера. Под кряжистым грабом, среди огромных каменных глыб, приткнувшись боком к скале, стоял просторный шалаш, сооружённый из тальниковой лозы. Небольшой костёр горел неподалёку от входа в шалаш, над огнём висел на треноге закопчённый котёл.

Димка потянул носом воздух и прошептал, глотая слюну:

- Вкусно пахнет. Тарелочку бы на троих...

- Неплохо, — вздохнул Вовка. — Видно, уха варится.

Прислонённые к шалашу, стояли бамбуковые удилища. В шалаше было темновато, но ребята сумели разглядеть в дальнем углу ружьё.

На подстилке из сухой травы сидел старик и помешивал ложкой уху. У него было задубелое коричневое лицо, покрытое сетью глубоких морщин, окладистая седая борода и узловатые худые руки.

Захаба долго стоял за кустом, разглядывая старика, затем решительно направился к шалашу.

- Оказывается, ты и вправду жив, старый? — донеслось до ребят. — Тут о тебе недавно справки органы наводили. Какими судьбами в наших краях объявился, Аникей?

Старик привстал, посмотрел на гостя пристально и нахмурился.

- Никак Кузьма? — сказал, не особо радуясь встрече. — И ты все ещё топчешь праведную землю? А меня похоронил, значит? Рано... Присаживайся...

Захаба подошёл ближе, но не сел. Несколько секунд они молча разглядывали друг друга: старик — с любопытством, Захаба — настороженно.

- Я думал, тебя Север доконает, а ты всё такой же крепкий, — снова заговорил Кузьма. — Живучий ты, дед. И годы тебя не берут. Давно вернулся с Севера?

- С Севера? — удивился старик, продолжая внимательно разглядывать Захабу. На лице промелькнула усмешка: — Н-недавно... А ты, Кузьма, все ещё донашиваешь армейские вещи, что батя в тайниках партизанских награбил?

Вовка толкнул девочку локтем в бок: слышишь?

- Донашиваю, — усмехнулся Захаба. — И Яшке моему хватит. Как климат на Севере, Аникей?

- На Севере? — дед Аникей посмотрел на него, подумал и спокойно ответил: — Ядрёный... Ты долго там не протянешь: жидковат.

Вовка понял, что старик что-то не договаривает.

Захаба косо глянул на деда:

- Мне на Севере делать нечего...

- Есть, — убеждённо сказал Аникей. — Тебе-то как раз есть. Доберутся до тебя, Кузьма.