Помоги проекту - поделись книгой:
И снова шли молча, сосредоточенно. Там, где тропа круто пошла на подъём, Захаба остановился, поправил на плече ружейный ремень и долго присматривался к местности, кося глазом в сторону старого развесистого дуба, вознёсшего свою крону над густым разнолесьем. Тане показалось, что лицо его побледнело, в глазах мелькнуло беспокойство.
«Отчего бы это?» — подумала она, оглядываясь по сторонам.
- Скоро придём к поляне, где нас расстрелять фрицы хотели, — сказал Захаба и снова покосился в сторону корявого ствола.
«Понятно, — успокоилась девочка, где-то здесь дядя Кузя сбежал от фашистов...»
- Пойдёмте, — сказал Захаба и, не оглядываясь, зашагал прочь от дуба.
Лес расступился внезапно. Продолговатая поляна была усыпана, точно каплями крови, яркими тюльпанами, заросла травой. Захаба решительно пересёк её, подминая красные бутоны, и остановился у ветвистого вяза, рядом с неглубокой ямой.
- Это и есть могила, ребята. Отсюда я сбежал от немцев... А Костька и Вадим остались и... предали партизанский отряд...
Не было ничего интересного в полузасыпанной яме. Края её давно обвалились и заросли крапивой. По обе стороны — бугорки плотно слежавшейся глины, поросшие бурьяном.
С поляны хорошо видна роскошная крона старого дуба, лес в низине и далёкая степь за селом. В степи уже мреют жаркие солнечные миражи, а здесь утренняя прохлада холодит щёки. Солнце ещё не вышло из-за далёких гор, сплошь покрытых буковым лесом, ещё не осушило полновесную ночную росу на ветках, не осветило глубокую долину, в которой лежало маленькое лесное озеро.
- Привал, — объявил проводник и прислонил ружье к стволу вяза. — Передохнём малость, потом я расскажу, как дело было...
Захаба снова глянул на пышную крону дуба и поспешно отвёл взгляд. Танька заметила, как в его глазах снова промелькнула тревога. Она долго всматривалась в яму, оглядела ближние кусты, перевела взгляд на крону старого дуба. Всё было обычным и неинтересным, а между тем много лет назад у этой ямы стояли под дулами немецких автоматов трое мальчишек...
Побросав рюкзаки, школьники рассаживались под вязом тесным кружком. Сел у ног отца и Яшка, лихо сдвинув на затылок испанку.
Из-за далёких лесистых вершин вышло солнце и сразу стало припекать. Застрекотали в ветках невидимки цикады, зазвенел над колхозным полем жаворонок, в лесу, в той стороне, откуда пришёл отряд, раздался переливчатый свист иволги.
Танька насторожилась. Снова донёсся свист, чуть ближе и правей. «Что бы это могло значить?» — подумала девочка.
- Красиво поёт птица, — заметил Захаба. — Как дудочка.
- Да, голос флейты, — согласилась пионервожатая.
Опять раздался негромкий свист: Таньку звали настойчиво. Девочка встала и не спеша пошла на зов. Свист, как показалось ей, раздаётся в густой листве старого Дуба.
Войдя в кусты и убедившись, что за нею не следят, девочка припустила вниз по тропе, на бегу откидывая в стороны ветки.
Вот и старый дуб, и круглая полянка под дубом. Танька остановилась, перевела дыхание. Тишина. Ни шороха, ни свиста. Сложила ладошки рупором и залилась флейтой, искусно подражая иволге. Ей ответила тишина.
Затаившись у корявого толстого ствола, Танька долго стояла неподвижно. Неподалёку в кустах зашуршал прошлогодними листьями чёрный дрозд, будто осторожно пробирался сквозь кусты человек. Бил звонкую дробь красноголовый дятел, примостившись вниз головой на сухой ветке. В низине звонко курлыкала печальная горлинка. Шустрая белочка рыжей молнией метнулась по стволу дуба и исчезла в густой листве...
Потом раздались шаги человека. По тропе, со стороны поляны, кто-то шёл. Но это был не Вовка. И не Димка. Танька хорошо различала их шаги. Шёл кто-то другой. Девочка отступила в кусты и притаилась.
Вскоре ветки колючего боярышника раздвинулись, и на полянку вышел Кузьма Захаба. Возле дуба он остановился, внимательно и долго разглядывал кучу бурых листьев, заваленных сучьями, посмотрел вверх на ветки дуба, оглянулся на тропу, откуда пришёл. Потом Захаба неторопливо ушёл назад, и тяжёлые шаги его скоро затихли. А Танька все ещё стояла в зарослях и прислушивалась.
В густой листве старого дуба, над головой у Таньки, переливчато запела иволга. Девочка подняла палку, с силой швырнула вверх. Раздался характерный шум крыльев, большая ярко-жёлтая птица вырвалась из ветвей, мелькнула в прогале листвы и скрылась за деревьями. Девочка, рассмеявшись, пошла по тропе к поляне. Обогнула её и вышла к отряду совсем с другой стороны.
Захаба уже рассказывал. Танька примостилась неподалёку от Яшки и стала слушать.
- ...Любаву казнили под вечер, — говорил Захаба негромко. — Вдобавок ко всему в её доме, при обыске, нашли пачку листовок штаба КСП...
- А что такое КСП, дядя Кузьма? — помня наставление Вовки, спросила Танька.
- КСП? — полувопросительно молвил проводник. — Это Красные советские патриоты — отряд партизанский так назывался...
Он помолчал, собираясь с мыслями.
- Но мы отомстили за Любаву. Вышли к перелеску с автоматами и гранатами, залегли в камнях. У Клима Птахи пулемёт ручной, Гриша Костров с миномётом у опушки засел. Того офицера, что казнил Любаву, я самолично из автомата скосил... К концу боя остался я один. Держался, пока были гранаты да патроны, потом в лес отступил и ушёл к партизанам. После и Вадим с Костькой в отряде объявились...
- Дядя Кузьма, а почему Любавы в братской могиле нет — задала Танька новый вопрос.
- Как в воду канула Любава, — ответил негромко тот. — Видно, фашисты сожгли её тело вместе с домом...
Рассказчик протяжно вздохнул:
- Потом мы с Вадимом и Костькой в разведку ходили...
Танька придвинулась ближе:
- А страшно в разведку ходить, дядя Кузьма?
- Страшно, — ответил Захаба. — Очень страшно. Ночь. Тишина. Кругом немцы. Схватят — несдобровать... Нас схватили в Васильевке, возле церкви. Били, мучили, морили голодом, но мы молчали. Потом вывезли на эту поляну и заставили рыть яму. Страшно было, ребята. Очень страшно. Поставил нас офицер перед ямой и говорит: «Где партизан? Три минуты думать...» Потом скомандовал солдатам: «Ахтунг!» — и те вскинули автоматы. Вижу затрясся подбородок у Костьки, руки задрожали у Вадима. Всё внутри колотилось и у меня. «Ну! Десять секунд! Где есть партизан?» — спросил фашист, а сам руку поднял, готовясь подать знак солдатам... Тут Вадим не выдержал: «Не стреляйте... я...» «Мы всё расскажем», — добавил Костька, заикаясь от страха. Офицер сказал что-то солдатам — они опустили автоматы. Тогда я в два прыжка очутился у опушки и шмыгнул в кусты, кубарем скатился в овражек.
«Хальт!» — заорал офицер. Да где там! Я только сильнее наддал. Ну, они, понятно, из автоматов чесанули. Но в овраг, в заросли, не сунулись — то ли опасались, то ли решили плюнуть на одного мальчишку...
Захаба на минуту умолк. Пионеры сидели, затаив дыхание, боясь нарушить тишину.
- Вот так было дело, ребята, — снова заговорил проводник. — Предупредить партизан о предательстве я не успел: немецкие вездеходы меня опередили. Фашисты окружили лагерь, прежде чем я пробежал полпути. Ни один человек не вырвался из вражеского кольца. Никого не щадили и не брали в плен. Раненых добивали, давили гусеницами... Ну, а Вадима и Костьку в Германию увезли. И никто не видел их больше в наших краях.
В ветвях вяза оглушительно зазвенела цикада. Захаба вздрогнул. Он хорошо помнит тот жаркий день, поляну, свежевырытую яму, немецкие вездеходы. Он сидел в кабине одного из них и сквозь пуленепробиваемое стекло смотрел в сторону старого дуба, куда четверых увели на расстрел...
Так же светило яркое солнце, и на небе не было ни одного облачка; так же громко в ветвях стрекотали цикады, но ещё громче прострекотали внизу у дуба короткие автоматные очереди, и звонкое эхо выстрелов повторила долина.
ГЛАВА ВТОРАЯ. АНДРЕЙ ГРОЗОВОЙ
Солнце давно перевалило зенит и день пошёл на убыль, но зной не спадал. Даже в лесу ощущалась изнурительная духота. Листья висели не шелохнувшись, будто обваренные. Молчали птицы.
Отряд красных следопытов шёл к озеру, делая частые остановки. Всё так же впереди был Захаба-старший с двустволкой за плечами, за ним, обмахивая платочком лицо, шла утомлённая пионервожатая, затем — неунывающая Танька. Яшка Захаба перешёл в самый конец колонны.
Он и раньше замечал, что Танька Волкова всё норовит отстать от колонны: то подолгу разглядывает какие-то травы, то собирает цветы для гербария, то следит за полётом пёстрой бабочки. Мальчишка решил воспользоваться этим.
Возможность такая представилась скоро. Услышав трель соловья в кустарнике, девочка сделала вид, что нашла редкий цветок, сошла с тропы, присела на корточки и раскрыла альбом-гербарий.
Колонна пионеров прошла мимо и скрылась за поворотом. Прошёл и Яшка Захаба. Но не успела девочка откликнуться на условный сигнал, как он снова показался на тропе. Ехидно улыбаясь, шёл прямо на Таньку.
- Ну, Волчиха, держись! Тут тебя никто не выручит. Так кто дурак, скажи?!
- Ты! — бесстрашно бросила девочка, прижав к груди альбом и медленно отступая. — Яшка, не лезь! Предупреждаю. Слышишь? А то заработаешь!
Яшка неторопливо надвигался, загораживая дорогу к отступлению.
- Сейчас получишь!.. Сейча-ас!..
Танька дерзко схватила Яшкину палку и с силой рванула к себе. Оставшись без оружия, мальчишка злобно кинулся на неё с кулаками. Девочка зажмурила глаза, замахнулась палкой, но Яшка выбил её. Упал на землю гербарий, разлетелись цветы.
Танька яростно защищалась. Била по рукам, по лицу, по плечам. Уже заплыл глаз у Яшки, потекла струйка крови из носа, а она всё размахивала кулаками и, сцепив зубы, повторяла:
- Захабёнок, отпусти! Схватишь, Захабёнок чертов!
Зазвенела в чаще леса тетива, и в ту же секунду раздался негромкий окрик:
- Яшка, не смей драться!
Мальчишка почувствовал, как чья-то сильная рука схватила его за шиворот и сильно встряхнула.
«Пропал!» — подумал Яшка, холодея: он ясно слышал звон тетивы, считал, что снова попал в руки Бурого и приготовился к самому худшему.
Но это был Андрей Грозовой. В пылу драки Захаба-младший не узнал его голоса. Андрей ещё раз встряхнул Яшку и сердито сказал:
- Сколько раз говорил: не трожь девчонок! В следующий раз шею намылю. Понял?
- Понял, — ответил Яшка тоскливо.
- Хорошо она тебя отделала. Так тебе и нужно, — сказал Андрей насмешливо. — Молодец, Танька!
Девочка просияла, а Яшка насупился.
- Я б ей показал...
- Уже показал, — и Андрей строго прикрикнул: — А ну-ка, собирай гербарий!..
Собирая цветы, Яшка всё время оглядывался на дальние кусты боярышника, где, как показалось ему, зазвенел Вовкин лук.
Красные следопыты продолжали путь в прежнем порядке. Танька заняла место за пионервожатой, так и не встретившись с друзьями, а Яшка и Андрей пристроились в хвосте колонны.
К озеру вышли под вечер. Кустарник расступился почти у самой воды. По ту сторону водной глади возвышались над озером мрачные скалистые утёсы. Темнел над кручами буковый лес.
Палатки разбили на поляне, и на одной из них укрепили щит с надписью: «Штаб отряда красных следопытов». Затем вырубили длинный шест, установили его неподалёку от штаба и подняли флаг. Мальчишки разложили костёр и разбрелись по лесу, собирая сушняк на дрова. Девочки занялись приготовлением ужина.
Андрей Грозовой отозвал в сторону Таньку и тихо сказал:
- Передай Вовке, пусть с луком осторожнее...
- Ты разве слыхал? — спросила девочка и осеклась.
- Что я слыхал — не страшно. Яшка тоже засек. Еле убедил, что примерещилось...
- Конечно примерещилось, — нашлась девочка. — И тебе тоже...
- Не притворяйся, — сказал мальчик. — Я знаю, что они идут следом за отрядом. Ясно? Передай Бурому — мне нужно с ним поговорить. Передашь? Важное дело есть...
В кустах треснула ветка. Девочка насторожилась, улавливая едва различимые знакомые шаги.
- Так ты передашь Вовке? — снова спросил Андрей.
- Что передать, Гроза? — раздался совсем рядом глуховатый голос Буркуна.
Андрей от неожиданности вздрогнул.
- Ты дрожишь, как суслик, — продолжал Вовка насмешливо. — Подойди ближе. Не бойся. Мне нельзя из куста высовываться. А ты, Танька, сматывайся отсюда. У нас, видно, мужской разговор будет. Иди, иди, не мнись.
Девочка фыркнула и убежала к палаткам.
Андрей подошёл вплотную к зарослям. Скрытый со всех сторон, в глубине куста стоял Вовка, рука его лежала на колчане со стрелами. Андрей с трудом пробрался к нему и встал рядом.
- Знаешь, Бурый, предупреждаю, не вздумай Яшку бить. Понял?
Вовка сложил руки на груди и усмехнулся:
- И это ты считаешь важным делом? Ну и дела у тебя, командир...
- Да, это важно, — ответил Андрей. — Я не позволю тебе обижать Яшку. На удар отвечу двойным ударом. Запомни.
- Грамотный ты, Гроза. И говоришь, как по писаному. А девчонок бить позволил бы, скажи?
Андрей улыбнулся, припоминая недавнюю потасовку.
- Эта девчонка сама двум Яшкам сдачи даст...
Невольно улыбнулся и Вовка, но тут же погасил улыбку.
- А если бы тебя предателем обозвали?
Андрей помолчал.
- И всё-таки не трогай Яшку, — сказал решительно. — Иначе дело со мной иметь будешь. Понял? Яшке и так несладко живётся...
Вовка несколько секунд разглядывал Андрея, будто увидел его первый раз в жизни.
- Чем он тебя уластил? Не пойму. Гроза — и Захабёнок. Что слон и моська.
- Я верен памяти, Бурый. Тебе этого не понять, — ответил Андрей. — Ты знаешь, что до войны дядя Кузя был атаманом команды пиратов, а Любава Грозовая — помощником атамана. Знаешь и то, что, когда фашисты казнили Любаву, дядя Кузя с друзьями напал на карателей и здорово потрепал их...
- Всё это я слыхал, — прервал Андрея Буркун. — Но только от одного Кузьмы слыхал, ни от кого больше.
Поделиться книгой: