Помоги проекту - поделись книгой:
За период боевых действий 1904 г. в плен был взят один (донской. —
За восемь дней отряд Мищенко прошел около трехсот верст, рассеяв и захватив в плен несколько японских тыловых команд. Были уничтожены сотни повозок с запасами продовольствия и другим военным имуществом, сожжены продовольственные склады в самом Инкоу. Однако главная цель похода не была достигнута. Вывести из строя участок железной дороги, по которой должны были переправляться японские войска, не удалось. Хотя в сочетании с активными действиями русской армии на основном фронте при умелом руководстве поход казачьей конницы по тылам противника мог бы оказаться весьма эффективным.
В начале 1905 г. 1-я бригада 4-й Донской казачьей дивизии вошла в состав отряда генерал-майора Косаговского (19-й полк численностью 782 человека, 24-й полк — 800 человек, 2-я артиллерийская батарея имела 6 орудий{43}). 2-я бригада 4-й Донской казачьей дивизии вошла в состав отряда генерал-майора Мищенко (25-й полк численностью 697 человек, 26-й полк — 485 человек, 3-я артиллерийская батарея имела 6 орудий{44}).
С 11 по 15 января 1905 г. русская армия провела наступательную операцию возле деревни Сандепу (рис. 2). В ней приняла участие 2-я бригада 4-й Донской казачьей дивизии. Перед отрядом генерал-майора Мищенко была поставлена задача: содействовать 1-му Сибирскому корпусу при атаке деревни Хуанлотцзы, затем переправиться на восточный берег реки Хуньхэ и вести разведку между рекой Тайцзыхэ и линией деревень Хейчаутай, Ландугоу, Тадусампу. А в случае наступления японцев на Сандепу — действовать во фланг и тыл противника. 11 января отряд начал наступление. 12 января разделился на две колонны. Одна, под командованием генерала М.Н. Телешова, состояла из 25-го и 26-го Донских казачьих полков, 3-й Донской артиллерийской батареи, Кавказской конной бригады, 20-й конной батареи. Вторая, под командованием генерала Павлова, состояла из 11 сотен забайкальских казаков, 4 сотен уральцев (уральских казаков. —
Колонна М.Н. Телешова выступила справа. Она должна была сломить сопротивление японцев, занять деревню Саньтянцзы и по возможности вести противника до деревни Сюэрпу. Утром 12 января 25-й Донской полк ввязался в бой у деревни Ланцгоу. Успешно атаковали японцев, затем заняли деревню и остановились, так как попали под сильный ружейный огонь японцев. Мищенко приказал спешить одну сотню 25-го полка и начать наступление на деревню Удзягонзу, откуда вели огонь японцы, 26-му Донскому полку обойти эту деревню с юга, 3-й Донской и 20-й артиллерийским батареям поддержать конницу. Атака шла успешно. Есаул Чекалов и сотник Миронов из 26-го Донского полка в бою захватили японский обоз с продовольствием и двух (японских. —
Утром 13 января отряд Мищенко продолжил наступление, выбив из деревни Нюге отчаянно сопротивлявшихся японцев. Преследуя отступающего противника, донские лавы захватили в этот день еще несколько деревень. Прикрывавшие правый фланг 1-го Сибирского корпуса 19-й и 24-й Донские полки нанесли японцам сильный удар в районе деревни Мамакай на левом берегу реки Хуньхэ. Переправившись затем через реку, донцы заняли деревню Цзяньцзявопу, угрожая заходом в тыл японским войскам под деревней Сумапу. В ночь на 27 января части 1-го Сибирского корпуса овладели штурмом Сумапу, разгромив наголову 3-ю японскую пехотную дивизию. За «молодецкие действия» 25 и 26 января командующий 2-й армией генерал О.К. Гриппенберг распорядился представить к награде Георгиевскими крестами по пять казаков из каждой сотни, участвовавшей «в атаке укрепленных пунктов».
На следующий день бои разгорелись с новой силой. Русское командование планировало окружить и уничтожить противника в районе Сандепу. Это было вполне осуществимо при условии одновременных наступательных действий 8-го центрального и 10-го левофлангового армейских корпусов 2-й армии и конного отряда Мищенко, действовавшего на крайнем правом фланге. Однако этого не произошло, русские войска в районе Сандепу, Эртхаузы бездействовали, что позволило японцам сосредоточить крупные силы для нанесения удара по 1-му Сибирскому корпусу и отбить деревню Сумапу. Конный отряд Мищенко пытался действовать во фланг и тыл японским войскам, сосредоточенным перед фронтом 1-го Сибирского корпуса под Сумапу. Но прибывавшие японские подкрепления оказывали упорное сопротивление. Каждая деревня превращалась в крепость, которую нужно было штурмовать. В ожесточенной перестрелке пулей в ногу был ранен генерал Мищенко, сдавший командование отрядом генералу Телешову. К вечеру тот получил приказ охранять правый фланг армии и действовать в тесном контакте с 1-м Сибирским корпусом.
Наступил последний и решающий день сражения. 28 января был отдан приказ овладеть Сандепу. Однако атака не состоялась, так как трехдневное бездействие русского командования дало возможность японцам сосредоточить на своем левом фланге крупные силы и рано утром перейти в энергичное наступление. Противник решил во что бы то ни стало отбить деревню Хегоутай, превращенную им в земляную крепость и потерянную 25 января во время атаки сибирских стрелков. Спешенные донские сотни отряда Телешова, поддерживаемые огнем 3-й Донской батареи, заняли оборонительные позиции на правом фланге 1-го Сибирского корпуса. Меткая стрельба донских артиллеристов заставила японцев на время приостановить продвижение на Хегоутай своих резервов. Три раза японцы под прикрытием артиллерии пытались выбить спешенные сотни донцов из деревни Сюерпу, но каждый раз их цепи залегали под сильным ружейно-пулеметным огнем обороняющихся. Противник вынужден был отступить.
Тем временем обозначился серьезный успех на левом фланге 2-й русской армии, где полки 10-го корпуса заставили противника начать отступление на юго-восток. Войска корпуса, к вечеру выйдя в тыл противнику, получили возможность атаковать Сандепу с востока. Но в это время командующий 10-м корпусом получил указание не увлекаться наступлением. Части 1-го Сибирского корпуса к исходу дня также отразили все атаки японской пехоты, а конный отряд с донскими казачьими полками начал успешно продвигаться в тыл противника в районе деревни Сумапу. Японцы напрягли все силы, чтобы сдержать натиск русских, однако безуспешно. Японский главнокомандующий И. Ойяма доносил в Токио о том, что 28 января
Хотя японцы были в критическом положении, русские войска отступили по приказу А.Н. Куропаткина, который боялся активных наступательных действий, отдавая инициативу врагу. Отходом 2-й армии за реку Хуньхэ закончилось четырехдневное сражение при Сандепу. Русские войска отошли на те позиции, откуда начали наступление. По окончании сражения командующий 2-й армией генерал О.К. Гриппенберг в своем приказе особо отметил боевые заслуги казаков и наградил большую группу отличившихся воинов.
За участие в наступлении на Сандепу были награждены знаками отличия Военного ордена 65 донских казаков: 28-го и 25-го полка, 35-го и 26-го полка, 3-й и 2-й батареи, 1-й и 3-й батареи. К Георгиевским крестам после боя 14 января 1905 г. были представлены пять урядников 3-й батареи: Кобозев Иван, Поляков Кирей, Маслов Никита, Венедиктов Петр, Запорожцев Елисей; и два казака: Нелидин Михаил и Кузнецов Александр{47}.
После этих боев 4-я Донская казачья дивизия была отведена в тыл, а затем отправлена в Монголию для борьбы с японо-хунгузскими бандами (хунгузы, или хунхузы, — китайские разбойники. —
Первый отряд осуществлял охрану местности вокруг железной дороги в глубь Монголии по маршруту: Шиулиганза, Коашаньтунь, Фулунчень, Тайпинлинь, Куэльсин. В этом районе действовали многочисленные шайки хунгузов. Хунгузы — «разбойники» — были хорошо вооружены ружьями новейших систем. На театре войны существовало до 10 тысяч хунгузов под общим руководством некоего японского офицера. Поэтому отряд должен был рассеяться по местности и уничтожить эти шайки.
Второй отряд сосредоточился в районе Бодуне на реке Сунгари и осуществлял охрану подступов к железной дороге с юга и запада. Помимо этого в районе Лашагоу, Харбин, Фуляри велась разведка сил и намерений противника. В таких рейдах казаки использовали хитрую тактику. Они заманивали противника поддельным бегством в сторону, а затем неожиданно набрасывались и расправлялись с ним. Из таких рейдов казаки часто привозили пленных японцев. За период с февраля по октябрь 1905 г. донские казаки при разведках в стане неприятеля, подвижном охранении войск и тыла совершили много подвигов. Часто, будучи тяжело раненными, оставались в строю до конца боя. Знаками отличия Военного ордена за личные подвиги были награждены: 147 казаков 19-го Донского полка, 69 казаков 24-го Донского полка, 70 казаков 25-го Донского полка, 89 казаков 26-го Донского полка, 10 казаков 2-й артиллерийской батареи, 18 казаков 3-й Донской батареи{51}. К Георгиевским крестам были представлены 7 казаков 3-й Донской батареи{52}.
Во время войны проявили мужество и храбрость не только казаки нижних чинов, но и офицеры. За военное умение были награждены орденом Св. равноапостольного князя Владимира 3-й степени — четверо, орденом Св. равноапостольного князя Владимира 4-й степени — двое, орденом Св. Станислава 1-й степени с мечами — один, орденом Св. Станислава 2-й степени — двое, орденом Св. Станислава 3-й степени — четверо, орденом Св. Анны 2-й степени с мечами — двое, орденом Св. Анны 3-й степени — семеро, орденом Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость» — один.
Среди казачьих офицеров, награжденных за ратные подвиги, был Ф.К. Миронов, молодой подъесаул, командир сотни 26-го Донского полка (впоследствии — знаменитый красный конник, расстрелянный троцкистами по окончании Гражданской войны. —
Охраной коммуникаций русских войск в Маньчжурии и борьбой с хунгузами был занят и 46-й Донской казачий полк, в котором начал свою боевую службу будущий командующий 1-й Конной армией в годы Гражданской войны С.М. Буденный.
После поражения в войне с Японией в России началась существенная реорганизация армии. К 1914 г. Россия обладала самой многочисленной конницей. В военное время она могла выставить до 1500 эскадронов и сотен. Казачество составляло в армии иррегулярные войска, главным образом конные. Однако организация и боевая подготовка казачьих полков ничем не отличалась от армейской кавалерии. С 1909 г. казаки, как и вся армия, получили походное обмундирование защитного цвета. Вооружение казаков состояло из шашки, винтовки казачьего образца, а также трубчатой металлической пики. В полках начали создаваться пулеметные команды.
Глава 3.
ДОНСКИЕ КАЗАКИ НА ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ 1914–1917 ГОДОВ
Изучение истории Первой мировой войны сопровождалось вполне определенными оценками, в которых советские идеологические штампы порой довлели над здравым смыслом. Война непременно «привязывалась» к последующей революции, выступала как непосредственная ее предпосылка, свидетельствующая о глубине назревших империалистических противоречий, требующих своего безотлагательного и радикального разрешения. Война России была навязана в определенной мере геополитическими раскладами исторического времени.
Поколения советских людей выросли с устойчивыми представлениями о Первой мировой войне как исключительно империалистической, ведущейся между мировыми державами за источники сырья и рынки сбыта. Иначе смотрели на войну современники. Она воспринималась ими в первую очередь как агрессия против родного Отечества, которой должен быть дан достойный отпор. Не случайно в народном сознании эта война укоренилась как «германская» и Вторая Отечественная, Великая война.
В отечественной и зарубежной исторической науке обобщающих работ, посвященных донским казакам в Первой мировой войне, нет. В 20–30-х гг. отдельные вопросы участия донских казаков в Первой мировой войне рассматривались прежде всего в (эмигрантской. —
В частности, А.А. Гордеев в 4-м томе «Истории казаков»{53} значительное место отвел описанию событий Великой войны 1914–1918 гг. Непосредственно участию донского казачества в войне в данном исследовании посвящены четыре сюжета, имеющие важное историографическое значение. Автор первым поставил вопрос о стратегическом предназначении казачьей конницы в условиях крупномасштабных боевых действий, описав опыт создания конной армии с привлечением казачьих частей.
Многочисленные примеры участия донских казачьих частей в военных операциях русской армии в годы войны приводит А.А. Керсновский в 3–4-м томах «Истории русской армии»{54}.
В советской историографии проблема донского казачества была достаточно актуальной. Однако военная история донских казаков, за исключением участия их в Отечественной войне 1812 г., вплоть до 70-х гг., как это видно из историографических работ А.П. Пронштейна и К.А. Хмелевского, практически не изучалась.
Начиная с 70-х гг. в рамках марксистской методологии советским историкам удалось создать целый ряд оригинальных, основанных на широкой источниковой базе работ, в том числе и обобщающего характера, в которых рассматриваются разнообразные военные сюжеты донской истории. В первую очередь следует выделить коллективную монографию, вышедшую в 1973 г., «Сыны донских степей», подготовленную группой ученых Ростовского университета{55}. Авторы этого исследования подчеркивали, что «славные боевые дела донских казаков вошли яркой страницей в летопись военного прошлого России». Однако, реконструировав участие донских казаков в войнах России XVI–XX вв., они, как и их предшественники, обошли проблему участия донского казачества в Первой мировой войне. По всей видимости, это объясняется методологической заданностью, ориентировавшей ученых на изучение данной войны лишь как пролога Великого Октября, и тем априорным (само собой разумеющимся, бездоказательным. —
Интерес к проблеме участия донского казачества в Первой мировой войне наметился в исследованиях Д.С. Бабичева, который на основе архивных материалов первым в советской историографии актуализировал эту проблему. Описывая «Дон в период мировой войны», он рассмотрел некоторые вопросы участия в ней донских казаков (см.: История Дона. Эпоха капитализма. Ростов-на-Дону, 1974). Автор предпринял попытку установить численность донских казачьих частей на фронтах войны в целом и, в частности, казачьей конницы. По его подсчетам, «в Первую мировую войну донское казачество выставило на фронт 100 тысяч человек»{56}. При этом он полагал, что «численность казачьей конницы составляла одну четвертую часть всей русской кавалерии».
Казачьи воинские подразделения, по словам Д.С. Бабичева, отличались высокой боевой выучкой и выносливостью. Они принимали участие во всех важнейших операциях. Останавливаясь на характеристике отдельных операций русской армии, автор приводит данные об участии донских казачьих полков и отдельных сотен в этих операциях. Большое внимание он уделяет роли русской конницы и казачьих частей, которые показали превосходство над конницей противника. Он пишет, что ужас и паника охватывали неприятеля при виде «мчащейся казачьей лавы». В результате за все время войны ни венгерская, ни германская кавалерия даже в превосходных силах не решалась не только атаковать казаков, но даже принять их атаку. Автор особо отмечает тот факт, что донское казачество получило за боевые заслуги в войне 40 тысяч орденов и медалей.
В монографии Ю.К. Кириенко «Революция и донское казачество», вышедшей в 1988 г., в параграфе, посвященном социально-экономическому и политическому положению казачества накануне революции 1917 г. в России, предпринимается попытка путем косвенных расчетов установить численность мобилизованных в годы Первой мировой войны донских казаков.
Исходя из того, что в годы войны на Дону было мобилизовано 20,7% всего мужского населения, а мужчин-казаков было чуть более 750 тысяч человек, автор приходит к выводу о том, что всего «было мобилизовано не менее 150 тысяч казаков».
Опираясь на архивные данные «Полевого управления при Верховном Главнокомандующем», Ю.К. Кириенко пишет, что по Донскому войску на 1 января 1916 г. было мобилизовано до 125 тыс. нижних чинов. На 1 мая 1917 г. офицерский состав войска, который находился в армии, составлял 3746 человек. По данным автора, к 1917 г. Донское казачье войско выставило 60 конных полков (в том числе гвардейских), из которых было сформировано девять казачьих дивизий. Часть казачьих полков была включена в сводные казачьи и кавалерийские дивизии. Кроме того, было укомплектовано 72 донские казачьи особые и отдельные сотни, 12 артиллерийских дивизионов и несколько отдельных батарей, 58 конвоев, а также 6 донских казачьих пеших батальонов. Все эти части находились на фронте или за пределами области. На Дону находилось еще 6 казачьих запасных полков и некоторые другие казачьи части. Ю.К. Кириенко считает, что донские казачьи части по численности составляли до 40% всей казачьей конницы России.
Историографически важным представляется вывод Ю.К. Кириенко о том, что казачье войско представляло собой довольно мощный и хорошо организованный военный механизм. Поэтому, несмотря на приказ № 1 Петросовета (спровоцировавший в армии массовое невыполнение приказов и дезертирство. —
Новый этап в изучении истории казачества наметился в 90-х гг., когда эта история стала рассматриваться в качестве самостоятельного научного направления. Такой подход, связанный с вычленением казачьей проблематики из российского и регионального контекста, усилился в связи с процессами «возрождения казачества». В постсоветский период был опубликован ряд обобщающих работ, в которых в той или иной мере рассматриваются вопросы участия донского казачества в Первой мировой войне.
В коллективной монографии «Казачий Дон: Очерки истории», вышедшей в 1995 г., авторы, освещая участие донских казаков в Первой мировой войне, дали общую характеристику исторического периода, показали масштаб участия донцов в войне, однако акцентировали при этом внимание в первую очередь на героико-патриотической стороне этого сюжета. В работе Г.В. Марченко «Дорогой чести» (М., 1996) показана деятельность A.M. Каледина (донской генерал, в 1917 г. избранный атаманом Войска Донского. —
Особого внимания заслуживает работа Г.Л. Воскобойникова «Казачество в первой мировой войне 1914–1918 гг.» (М., 1994), посвященная участию всего российского казачества в войне. Отмечая трудности работы над данной темой, связанные с отсутствием «специальных трудов об участии казачьих войск в боевых действиях русской армии», автор делает попытку дать общую картину участия всех казачьих войск на пяти фронтах Первой мировой войны в составе казачьих соединений и частей конницы, пластунских бригад, казачьих артиллерийский батарей с августа 1914 по ноябрь 1917 г.
Историографическое значение работы Г.Л. Воскобойникова состоит в том, что автор, во-первых, вводит в научный оборот большое количество архивных источников, в которых отражается участие донского казачества в войне. Во-вторых, он обозначает целый ряд новых проблем в изучении этой темы, в частности, поднимает вопрос о роли Донской пешей бригады, о стратегическом предназначении конницы в войне. В целом обобщающая работа Г.Л. Воскобойникова, в которой особое внимание уделяется описанию событий, является первой удачной попыткой освещения темы казачества, в том числе и донского, в Первой мировой войне.
В научной литературе наиболее полно и более или менее однозначно получили освещение такие вопросы, как настроения казаков-фронтовиков, выраженные в позиции вооруженного нейтралитета на завершающем этапе войны; утрата боеспособности казачьих частей в конце 1916–1917 гг.; активное участие донского казачества в подавлении антиправительственных выступлений 1917 г.
В изучении участия донских казаков в Первой мировой войне существует целый ряд спорных вопросов. Это вопросы численности и потерь донских казачьих подразделений в годы войны, значения конницы в боевых действиях русской армии, роли отдельных военачальников, в частности A.M. Каледина.
В данной теме еще много исследовательских лакун, в том числе и по частным сюжетам. Из поля зрения историков практически выпал начальный период войны. Не изучен процесс полного боевого развертывания казачьих частей в годы войны. Не выяснена роль донских казаков в партизанских отрядах и отрядах особого назначения. Не выявлены многофункциональные боевые возможности донского казачества. Нет конкретных представлений об участии донских казаков в отдельных военных операциях и битвах, за исключением Брусиловского прорыва. Отсутствует общая картина участия донских казаков на Кавказском фронте, хотя отдельные его сюжеты приводятся в работе Г.Л. Воскобойникова. Осталась не выясненной специфика боевого расписания и степень участия в операциях Донской казачьей пешей бригады.
Донские казачьи части в годы Великой войны составляли треть от всей казачьей конницы, которая, в свою очередь, служила основой русской кавалерии. Иначе говоря, проблема участия донских казаков в изучаемых исторических событиях выступает отнюдь не рядовой темой в исторической регионалистике, темой, ранее в определенной степени замалчиваемой, в том числе и по идеологическим соображениям. В книге мы стремимся создать, прежде всего, деидеологизированную историческую версию Великой войны и участия в ней донского казачества. Логически следуя за оперативным развитием военных операций, мы пытались воссоздать образ донского казака, мужественного защитника своей Родины.
Личностный акцент исследования позволяет открыть некоторые биографические страницы будущих активных борцов за власть в постмонархической России. Они встретились после войны по разные стороны баррикад, но в Великой войне мы видим их в едином строю славных донских подразделений.
Вне всякого сомнения, донские казачьи части на многочисленных полях кровопролитных сражений в буквальном смысле выковали достойных героев матушки-России. Послеоктябрьская политика втоптала их в вязкую грязь властного противоборства, в которой весьма трудно отличить пробивающийся родник живительной правды от грехопадения во лжи. Она преднамеренно набросила вуаль забвения на лица многих лучших сынов Дона.
Метод исторического моделирования и конкретный исторический материал позволили выделить три основных этапа участия донских казаков в Первой мировой войне: 1)
ДОНСКИЕ КАЗАКИ НА НАЧАЛЬНОМ ЭТАПЕ ВОЙНЫ
Вечером 19 июля 1914 г. Германия официально объявила войну России[1]. «Великая война» — так однозначно и без всякого преувеличения нарекли ее в российском обществе, ибо мир еще не знал военного конфликта такой глобальной величины. Теперь, спустя почти девять десятилетий, мы можем долго говорить о причинах войны, обсуждать отдельные ее эпизоды и до хрипоты спорить об истинных целях, которые преследовали государства, вступившие в смертельную схватку. Но тогда, в далеком июле 14-го, каждому русскому человеку было ясно одно: коварный враг в неурочный час напал на благословенную Родину, и ее нужно честно и доблестно защищать. Что-то поистине великое, напоминавшее незабвенный 1812 г., чувствовалось буквально во всем, начиная с торжественной клятвы Его Императорского Величества Государя Императора Николая Александровича в его речи к высшим чинам армии и флота, произнесенной с изумительным дворянским благородством в большом зале Зимнего дворца 20 июля 1914 г. Император искренне заверял военную элиту российского общества: «Я здесь торжественно заявляю, что не заключу мира до тех пор, пока последний неприятельский воин не уйдет с земли нашей…»{57} С 24 июля 1914 г. Николай II объявил о введении военного положения в Области Войска Донского{58}.
В течение трех с лишним лет страшной войны, ведущейся русской армией с переменным успехом, на огромнейшем пространстве многонациональной Российской империи не было ни одного серьезного случая волнения на национальной почве[2], что подтверждает «забытый» факт — страна дружно откликнулась на призыв царя{59}. Военные эксперты, проводившие сложнейшую мобилизацию 14-го года, были просто поражены ее скорыми и потрясающими результатами. На мобилизационные пункты явилось свыше 96% подлежащих призыву, что тогда на целых 15% превышало (!) необходимую норму, предполагавшуюся Главным управлением Генерального штаба. Такой высокой степени мобилизационной готовности воистину не знала ни одна мировая держава. «Первым стимулом, толкавшим все слои населения России на бранный подвиг, — писал русский военный ученый, Генерального штаба генерал-майор Н.Н. Головин, — являлось сознание, что Германия сама напала на нас… Угроза Германии разбудила в народе социальный инстинкт самосохранения»{60}. Кадровые полки русской армии катились на Запад, на тяжкий и кровавый ратный труд…
МОБИЛИЗАЦИЯ И БОЕВОЕ РАЗВЕРТЫВАНИЕ ДОНСКИХ ПОДРАЗДЕЛЕНИЙ
Казачьи воинские части формально относились к иррегулярным войскам русской армии и отличались от регулярных армейских формирований исторически сложившейся системой комплектования, порядком прохождения воинской службы, внутренней структурной организацией.
Как известно, все мужское казачье население по достижении 18 лет считалось военнообязанным и должно было не только отбывать положенную действительную службу в армии, но и очень длительный срок после этого числиться в запасе и призываться в армию в случае военной угрозы или иных экстраординарных обстоятельств. По достижении призывного возраста казаки зачислялись в так называемый приготовительный разряд, в котором в течение года проходили начальную военную подготовку в специальных военных лагерях на территориях своих войск. Затем они переводились в строевой разряд, подразделявшийся на три очереди. Всего в строевом разряде казаки числились 12 лет. Из них на действительной военной службе в армии они находились четыре года, состоя в первой очереди строевого разряда.
При выходе на службу каждый казак должен был за свой счет приобрести строевого коня, стоившего очень дорого, а также полный комплект обмундирования и снаряжения, включая холодное оружие. После отбытия действительной военной службы казаки переводились во вторую очередь, в которой они числились следующие четыре года. Части второй очереди находились в постоянной мобилизационной готовности, поэтому второочередные казаки обязаны были иметь строевых лошадей, полную военную экипировку и проходить ежегодные трехнедельные тренировочные военные сборы в лагерях. Потом они переводились в третью очередь строевого разряда, в которой находились еще четыре года и должны были проходить один лагерный сбор. По истечении установленного двенадцатилетнего срока строевого разряда казаки зачислялись в запасной разряд. А после пятилетнего пребывания в нем они переводились на льготу и в случае крупномасштабной войны могли призываться уже не в строевые, а только в ополченческие формирования. Фактически казаки числились военнообязанными и несли службу в течение целых восемнадцати лет. Такой порядок прохождения воинской службы был очень тяжелым и сильно тяготил казаков и морально, и физически, и материально. Но он позволял государству при незначительных затратах располагать большим числом отлично подготовленных воинов и значительным количеством находящихся в постоянной готовности опытных резервистов.
Кроме того, казачьи подразделения формировались призывниками из одних и тех же мест по четко установленному и строго соблюдаемому территориальному принципу. Данное обстоятельство оказывало очень большое позитивное воздействие на спаянность казачьих частей, существовавший в них высокий морально-психологический дух, что способствовало усилению и без того высоких чувств долга и ответственности каждого казака. Не случайно с 1912 г. вся русская кавалерия начинает формироваться по казачьему образцу.
В Первую мировую войну все российское казачество выставило: 164 конных полка, 177 отдельных и особых сотен, 27 конно-артиллерийских дивизионов (63 батареи), 15 отдельных конноартиллерийских батарей, 30 пеших батальонов, запасные части, местные команды (всего около 300 тыс. человек). Казачья конница составляла более 2/3 численности всей русской кавалерии.
С первых же дней мобилизации, патриотично выполняя ответственную и почетную задачу прикрытия развертывавшихся русских частей, твердо встали на границах Отечества первоочередные полки Донского казачьего войска: в 1-й русской армии — 2-й Донской казачий Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича полк[3] 2-й кавалерийской дивизии и 3-й Донской казачий Ермака Тимофеева полк из 3-й кавалерийской дивизии; во 2-й русской армии — 4-й Донской казачий Графа Платова полк из состава 4-й кавалерийской дивизии и 6-й Донской казачий Генерала Краснощекова полк 6-й кавалерийской дивизии; в 4-й русской армии — 14-й Донской казачий Войскового Атамана Ефремова полк из 14-й кавалерийской дивизии; в 5-й русской армии — 11-й Донской казачий Генерала от Кавалерии Графа Денисова полк 7-й кавалерийской дивизии и 1-я Донская казачья дивизия в составе: 9-го Донского казачьего Генерал-Адъютанта Графа Орлова-Денисова полка, 10-го Донского казачьего Генерала Луковкина полка, 13-го Донского казачьего Генерал-Фельдмаршала Князя Кутузова-Смоленского полка, 15-го Донского казачьего Генерала Краснова 1-го полка и 1-го Донского артиллерийского дивизиона (6-я и 7-я Донские казачьи батареи); в 3-й русской армии — 12-й Донской казачий Генерал-Фельдмаршала Князя Потемкина-Таврического полк из состава 11-й кавалерийской дивизии; в новообразованной 8-й русской армии — 16-й Донской казачий Генерала Грекова 8-го полк и 17-й Донской казачий Генерала Бакланова полк из состава 2-й Сводно-Казачьей дивизии. Именно на долю этих войск прикрытия и выпала честь первых выстрелов и первой крови.
Всего Донское казачье войско, как неотъемлемая часть российской императорской армии, по объявлении мобилизации выставило следующие строевые части: 2 гвардейских и 54 армейских полка 6-сотенного состава, 36 отдельных и 71 особую конные сотни, 1 гвардейскую и 17 армейских запасных конных сотен, 1 гвардейскую и 21 армейскую конную батарею 6-орудийного состава, 1 запасную батарею 4-орудийного состава и 12 команд, в том числе 9 местных{61}. Здесь же заметим, что семьи мобилизованных казаков стали получать казенное пособие{62}. Так что воюющие донцы были относительно спокойны за свои семьи.
В последних числах июля и первых числах августа активно действовавшая конница имела непрерывные стычки с неприятелем по всему фронту развертывания. Именно к этому времени относится знаменитый боевой эпизод, буквально потрясший всю Россию. И на этот раз вновь отличились донские казаки. 30 июля 1914 г. казачий разъезд 6-й сотни 3-го Донского казачьего Ермака Тимофеева полка в составе приказного К.Ф. Крючкова, казаков В.А. Астахова, И.Н. Щеголькова (ст. Усть-Хоперской) и П.П. Иванкова (ст. Вешенской) наголову разгромил германский кавалерийский взвод численностью 27 человек. В завязавшейся рукопашной схватке приказный Козьма Крючков лично уничтожил 11 вражеских солдат, но и сам получил в ожесточенном бою целых 16 ран{63}. Он стал первым российским воином, которому заслуженно пожаловали Георгиевский крест 4-й степени в годы войны. Этот донской казак буквально в считаные дни превратился в подлинного национального героя России[4].
Ростовский историк А.В. Венков в научных дискуссиях последних лет настойчиво опровергает приводимую выше героическую характеристику К. Крючкова. При этом он ссылается на публикации в периодических изданиях «Приазовский край» и «Военная быль». Признавая право любого профессионального историка сомневаться в достоверности того или иного исторического факта, мы, однако, не находим достоверных и полноценных оснований оспаривать давно утвердившуюся оценку подвига донского казака Козьмы Крючкова.
Казачьи части не только прекрасно исполняли роль боевой завесы, но и активно работали в тылу противника. Так, казаки 10-го Донского казачьего Генерала Луковкина полка 1 августа 1914 г. у г. Любича смело выбили неприятеля из железнодорожной станции, предусмотрительно взорвали железнодорожный мост и полностью уничтожили станционные постройки, основательно затруднив дальнейшее продвижение вражеских войск{64}. О противнике донцы собрали для русского командования многочисленные сведения, тогда как силы русской армии оставались неизвестными германцам и австро-венграм.
С началом войны русское командование приступило к последовательному развертыванию войск и резервов на двух стратегических направлениях: северо-западном — против Германии и юго-западном — против Австро-Венгрии.
На Северо-западном фронте расположились две русские армии: 1-я (Неманская) и 2-я (Наревская). Кавалерийская группа в составе 41/2 дивизий под командованием генерала Хана Нахичеванского прикрывала развертывание 1-й русской армии генерала П.К. Ренненкампфа на правом фланге с севера, а с юга в районе Сувалок (ныне центр воеводства на северо-востоке Польши) для поддержки выдвигалась еще одна кавалерийская дивизия. Три кавалерийские дивизии прикрывали 2-ю русскую армию генерала А.В. Самсонова, который в 1907–1909 гг. был Донским войсковым наказным атаманом (поскольку в этот период атаманом всех казачьих войск считался наследник престола, войсками руководили не войсковые, а «наказные» атаманы — т.е. заместители «по наказу». Войсковых атаманов казаки вновь начали избирать с 1917 г. —
Русская армия не могла начать наступление сразу же после объявления войны, так как из-за огромных расстояний, менее развитой сети железных дорог она неизменно уступала в быстроте мобилизации и в возможностях сосредоточения необходимых сил своему потенциальному противнику. И здесь большую роль сыграла русская кавалерия. На нее командованием была возложена важная оперативно-тактическая задача по надежному прикрытию своих войск, спешно прибывавших на фронт, а также по обстоятельному ведению ближней и дальней разведки.
Общее развертывание русских армий и дислокация в них донских казачьих частей в окончательном виде, согласно детально изученным архивным материалам, представляется нам следующим образом.
Северо-западный фронт генерала от инфантерии[5] Якова Григорьевича Жилинского:
Юго-западный фронт генерала от артиллерии Николая Иудовича Иванова:
Помимо этого, в непосредственном распоряжении Ставки Верховного Главнокомандующего (ВГК), в Варшаве, находилась Гвардейская казачья бригада: Лейб-Гвардии Казачий Его Величества полк и Лейб-Гвардии Атаманский Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича полк, Гвардейский корпус (в его составе пятые и шестые сотни (льготные) вышеуказанных гвардейских полков), I армейский корпус (в его составе 35-й Донской казачий полк и 28-я отдельная Донская казачья сотня; корпус вскоре был передан во 2-ю русскую армию), XVIII армейский корпус (в его составе 29-я отдельная Донская казачья сотня) и 80-я пехотная дивизия (в ее составе 24-я особая Донская казачья сотня).
На Юго-западный фронт в течение 1914 г. перебрасывались 8-я кавалерийская дивизия (в ее составе 8-й Донской казачий Генерала Иловайского 12-го полк и 1-я Донская казачья батарея), 3-я Донская казачья дивизия (18-й, 20-й, 30-й и 32-й Донские казачьи полки и 4-й Донской артиллерийский дивизион: 8-я и 9-я Донские казачьи батареи), 4-я Донская казачья дивизия (19-й, 24-й, 25-й и 26-й Донские казачьи полки и 5-й Донской артиллерийский дивизион: 10-я и 11-я Донские казачьи батареи), 5-я Донская казачья дивизия (27-й, 28-й, 29-й и 33-й Донские казачьи полки и 6-й Донской артиллерийский дивизион: 12-я и 13-я Донские казачьи батареи), 1-я Кубанская казачья дивизия (в ее составе 17-я Донская казачья батарея), 2-я Кубанская казачья дивизия (в ее составе 9-й Донской артиллерийский дивизион: 18-я и 19-я Донские казачьи батареи) и Терская казачья дивизия (в ее составе 21-я Донская казачья батарея).
Кроме этого, 48-й Донской казачий полк располагался в гарнизоне крепости Ковно; 47-й Донской казачий полк находился при штабе 1-й русской армии; 49-й Донской казачий полк был включен в 7-ю Отдельную армию, охранявшую побережье Черного моря и границу с Румынией; 50-й Донской казачий полк состоял при штабе 5-й русской армии; 51-й Донской казачий полк и 24-я отдельная Донская казачья сотня входили в состав гарнизона Риго-Шавельского укрепленного района; 53-й Донской казачий полк дислоцировался в ноябре 1914 г. в Новочеркасске (столица Области Войска Донского. —
Таким образом, описание боевого развертывания казачьих частей свидетельствует о присутствии донских подразделений практически во всех соединениях русской армии на Западном театре Первой мировой войны.
Изложенные выше архивные материалы позволили исторически реконструировать реальные масштабы вовлеченности донских казачьих частей в боевые действия, а также весьма предметно идентифицировать, где, сколько и каких донских подразделений воевало на начальном этапе войны. Это дает возможность избежать поверхностной иллюстративности, традиционно характерной для значительной части литературы, излагающей события той далекой эпохи. Тем самым описание боевого развертывания рельефно помогает осмыслить черты исторического образа донского казачества как боевой единицы русской армии на фронтах глобального противостояния в 1914–1918 гг.
В директиве Ставки, посланной за № 345 от 28 июля 1914 г. главнокомандующему армиями Северо-западного фронта, подчеркивалось: «Принимая во внимание, что война с Германией была объявлена сначала нам и что Франция, как союзница наша, считала своим долгом немедленно же подержать нас и выступить против Германии, естественно, необходимо и нам, в силу тех же союзнических обязательств, поддержать французов, ввиду готовящегося против них главного удара немцев»{66}. И две русские армии Северо-западного фронта, даже не закончив оперативно необходимого сосредоточения, были немедленно брошены в наступление.
УЧАСТИЕ ДОНЦОВ В ВОСТОЧНО-ПРУССКОЙ ОПЕРАЦИИ
Первая крупная операция русской армии в Восточной Пруссии, начавшаяся победоносным сражением у Гумбиннена (ныне г. Гусев Калининградской области) 7 августа 1914 г., завершается поистине сокрушительной катастрофой 2-й русской армии генерала А.В. Самсонова и гибелью двух армейских корпусов. Потери русской армии достигали чудовищной цифры — 100 тыс. человек, в том числе до 70 тыс. пленными (было убито 10 генералов и 13 попали в плен), оставлено врагу 330 орудий{67}. Однако для того, чтобы как-то переломить неблагоприятно складывающуюся ситуацию, германское командование оказалось вынужденным перебросить с Западного (французского) фронта на Восточный (русский) два корпуса (XI и гвардейский резервный) и 8-ю кавалерийскую дивизию{68}. Это произошло как раз в решающий момент Марнского сражения, что бесспорно помогло французским и английским войскам вначале остановить, а затем и отбросить противника. В этой связи красноречиво свидетельство майора германского генерального штаба Карла Хоссе. В своей брошюре 1917 г. «После трех лет войны» он писал: «Численное превосходство, бывшее у французов и англичан уже до Марнской битвы, обострилось вследствие переброски сил на Восточный фронт. Вторжение русских в Восточную Пруссию поставило высшее германское командование перед вопросом: можно ли русским предоставить дальнейшую свободу наступления, которое они, быть может, доведут до Берлина?!»{69} Итак, Париж был спасен…
При взятии Гумбиннена особенно отличился 39-й Донской казачий полк, который спешенными сотнями ночью атаковал германские части, оборонявшие город. Не выдержав атаки, вражеский гарнизон отступил за реку Ангерапп (Анграпа). Казаки первыми вошли в Гольдап, Арнс, Элк (Лык), Бишофштейн. 4 (17) августа 1914 г. взвод казаков под командованием есаула Платова под г. Ольгино (Маргграбово, находящееся западнее Сувалок примерно на 25 км) лихо атаковал и полностью уничтожил немецкий эскадрон (эскадрон состоял обычно из четырех взводов; т.о., донцы уничтожили четырехкратно превосходившего их численностью противника. —
Обстановка позволяла тогда русскому командованию нанести вполне реальное крупное поражение 8-й германской армии. Однако благоприятный момент, к сожалению, был бездарно упущен. Ренненкампф, увы, не сумел своевременно организовать необходимое и плотное преследование противника и практически бездействовал в течение целых двух суток. Лишь Юавгуста 1914 г. войска 1-й русской армии неуверенно начали медленное наступление на запад. Кавалерийская группа Хана Нахичеванского двигалась в авангарде тремя походными колоннами, получив категоричный приказ быстро «обойти левый фланг противника и действовать ему в тыл». Но немцы на удивление отступали столь стремительно, что этот приказ выполнить так и не удалось. Русская конница буквально легко сметала на своем пути мелкие отряды противника и, занимая один за другим населенные пункты, шла все дальше и дальше на запад.
В составе кавалерийской группы Хана Нахичеванского успешно действовал 3-й Донской казачий Ермака Тимофеева полк. Другой, 51-й Донской казачий полк, 17 августа 1914 г. вошел в исторически памятный для России Тильзит (ныне г. Советск Калининградской области), где две казачьи сотни остались в качестве воинского гарнизона (в Тильзите в 1807 г. было подписано мирное соглашение между Наполеоном и Александром I. —
47-й и 48-й Донские казачьи полки в составе 1-й русской армии проявили свою воинскую выучку в районе Альтенгаузен — Прёйсиш-Эйлау (ныне г. Багратионовск Калининградской области) — Фридланд (ныне г. Правдинск Калининградской области), т.е. именно в тех исторически памятных для донцов местах, где более сотни лет тому назад их прадеды мужественно сражались с войсками Наполеона Бонапарта. На крайнем левом фланге 1-й русской армии доблестно воевал 1-й Донской казачий Генералиссимуса Князя Италийского Графа Суворова-Рымникского полк, отличившийся в середине августа 1914 г. при набеге на город Алленштейн (ныне Ольштын, административный центр одноименного воеводства в Польше), в тыл немецким частям{72}.
Войска 2-й русской (Наревской) армии наступали в обход Мазурских озер с запада, стремясь наголову разбить германские корпуса, опрометью отступавшие перед фронтом 1-й русской армии, и тем самым непременно воспрепятствовать их поспешному отходу за Вислу. В высокопоставленных кругах русского командования без всякой тени сомнения считалось, что стародавний российский противник уже почти полностью разгромлен и гигантскими шагами отступает частью к спасительному Кенигсбергу, а частью — к тыловым переправам через мощную водную преграду — реку Вислу. Однако действительное положение было тогда совершенно иным. Новое командование 8-й германской армии во главе с генералами Паулем фон Гинденбургом и Эрихом Людендорфом решило бросить все имеющиеся в их непосредственном распоряжении силы на активно наступавшую Наревскую армию генерала А.В. Самсонова, предусмотрительно оставив против нерешительно действовавшего генерала П.К. Ренненкампфа лишь небольшие заслоны, которые первоначально и были приняты за разгромленные немецкие части. Главный удар наносился германскими соединениями на открывшихся флангах русских позиций, с тем чтобы быстро окружить плотным кольцом и уничтожить выдвинутые далеко на север два центральных корпуса (XIII и XV).
В это время генерал А.В. Самсонов, согласно приказу вышестоящего командования, настойчиво продолжал торопить командиров корпусов, стремясь во что бы то ни стало не допустить, как он с абсолютной уверенностью считал, возможного ухода немцев за Вислу. На правом фланге 2-й русской армии успешно наступала 4-я кавалерийская дивизия, в самом авангарде которой активно действовал 4-й Донской казачий Графа Платова полк. На левом фланге Наревской армии продвигались 6-я и 15-я кавалерийские дивизии. 6-й Донской казачий Генерала Краснощекова полк, входивший в 6-ю кавалерийскую дивизию, искусно провел крайне необходимую для командования разведку боем в направлении на Зольдау (Сольдау), а 25 июля (7 августа) 1914 г. удачно захватил переправы через реку Нейде и преднамеренно разрушил железнодорожное полотно на линии Нейденбург (Ниборк) — Зольдау (Дзялдово, Польша){73}.
Измотанные многодневными тяжелейшими переходами по трудным песчаным дорогам, в невыносимую летнюю жару, испытывавшие острый недостаток продовольствия и имевшие сильно отставшие тылы, войска 2-й русской армии были внезапно атакованы главными силами 8-й германской армии. Состоявшееся кровопролитное сражение продолжалось с 13 по 17 (26–30) августа 1914 г. и закончилось катастрофическим поражением русских войск, окружением и последующим пленением двух центральных корпусов, XIII и XV, а также частично XXIII армейского корпуса. Всего в немецкое окружение попало 30 тыс. человек и 200 орудий в районе Комусинского леса, в том числе и казаки 6-го Донского казачьего Генерала Краснощекова полка, 21-го и 40-го Донских казачьих полков, 15-й и 20-й отдельных Донских казачьих сотен.
Потеряв всякое руководство подчиненными войсками, командующий 2-й русской армией генерал А.В. Самсонов вместе со своим штабом спешно выехал в расположение штаба XV корпуса, в местечко Нодрау, откуда все-таки предпринял отчаянную попытку выйти из позорного германского окружения. Эта попытка, к сожалению, закончилась неудачно, а находившаяся на самом острие атаки конвойная Донская казачья сотня почти полностью героически погибла, стремясь прорвать плотное кольцо немецких войск. В ночь на 17 (30) августа 1914 г., как добропорядочный русский офицер, генерал А.В. Самсонов застрелился у фермы Каролиненгоф (вблизи Вилленберга, примерно в 47 км юго-восточнее Ольштына).
Примеры истинного служения Отечеству, образцы честного исполнения воинского долга являли собою донские казачьи части, мужественно дравшиеся в составе окруженных соединений 2-й русской армии генерала А.В. Самсонова. После его смерти командование Наревской армией принял на себя командир XIII армейского корпуса генерал Н.А. Клюев. К сожалению, он не использовал всех имевшихся возможностей для прорыва из бесславного окружения и, отдав частям приказ прекратить сопротивление, вместе со своим штабом сдался в плен. Но входившие в состав корпуса казаки 40-го Донского казачьего полка решили ни в коем случае не складывать оружия и пробиваться сквозь вражеское кольцо. Командир 40-го Донского казачьего полка отказался выполнить приказ о сдаче. Донцы совместно с тремя пехотными полками успешно прорвали кольцо немецких войск у Валендорфа, но понесли при этом очень большие потери. Архивные и газетные материалы помогают восстановить многие детали подвига донских казаков.
17 августа 1914 г. подъесаул Ведерников с горстью казаков решительно атаковал переправу у деревни Зимноводы, которую занимала германская кавалерия. Обратив оплошавшего неприятеля в заурядное бегство, донцы наконец-то удачно прорвались к своим и одновременно захватили у растерявшегося врага 2 орудия и 3 зарядных ящика. В тот же день казаки 40-го Донского казачьего полка, вынужденно оставшиеся при полковом знамени, окруженные со всех сторон германцами у деревни Омуленфофен, отчаянно пошли в лобовую атаку на густые линии вражеской пехоты. Подъесаул Пушкарев и полковой знаменщик старший урядник Арженовсков остались единственно уцелевшими воинами под ураганным огнем противника. Им, вопреки всему, удалось преодолеть двухверстное открытое простреливаемое пространство и достичь спасительного леса. Однако и в лесу уже находились германцы. Казаки даже на мгновение не растерялись и быстро зарыли знамя, а сами, бросив любимых лошадей, преднамеренно улеглись среди трупов. Не будучи замеченными врагами и выждав некоторое время, они осторожно выкопали полковое знамя и, заботливо спрятав его на груди, без всяких запасов пищи, без карты и ориентирующего компаса на четвертые сутки мучительных скитаний все же вышли в расположение русских войск в районе г. Прасныш (примерно в 77 км севернее Варшавы). В целом же в кровопролитных стычках с неприятелем 40-й Донской казачий полк потерял отважного командира полка, 20 офицеров и более половины нижних чинов. С боем обратно к границе пробилось только 5 офицеров и 260 казаков, в том числе 100 казаков спешенных, потерявших в тяжелых столкновениях с противником своих лошадей. Но мужественные донцы не сдались врагу, спасая славную честь русского оружия. В декабре 1914 г. полк был сформирован заново.
До конца исполнили свой воинский долг казаки 15-й и 20-й отдельных Донских казачьих сотен. Они настойчиво пытались вырваться из вражеского окружения и буквально своими телами прикрывали отход штаба 2-й русской армии 16–17 августа 1914 г. Храбрые донские воины были расстреляны германскими пулеметчиками.
Во время трагических боев за выход из окружения частей Наревской армии успешно действовал 6-й Донской казачий Генерала Краснощекова полк под командой полковника А.Н. Исаева. Полк наголову разбил немцев 15 (28) августа 1914 г. в лесах западнее города Вилленберга. Атака донцов-краснощековцев в тот же самый день августа у деревни Залюскен удачно завершилась захватом переправы у деревни Хоржеле (примерно в 90 км севернее Варшавы), имевшей исключительно важное значение. Именно это обстоятельство позволило выйти из окружения большей части войск XXIII армейского корпуса. Начальник Сводной кавалерийской бригады 6-й кавалерийской дивизии генерал-майор Штемпель особо отметил в своем рапорте энергичные и бесстрашные действия полковника Исаева, есаула Калинина и хорунжего Самохина{74}.
Из расположения XV армейского корпуса после тяжелых боев удалось пробиться к своим только 4 офицерам и 312 казакам 21-го Донского казачьего полка{75}. Урядник этого полка Соловьев несколько дней скитался по лесам со знаменем в поисках возможного выхода к русским позициям. По его тайному письму, удачно переправленному из плена, командованию стало достоверно известно, что полковое знамя к врагу не попало, а осталось надежно зарытым в лесу. Другой, 22-й Донской казачий полк из состава левофлангового VI армейского корпуса вовремя отступил из Ортельсбурга (примерно в 36 км юго-восточнее Олыптына) и тем самым успешно избежал неприятельского окружения{76}.
Однако и те казаки, которые попали в плен к германцам, не могли долго мириться с подобной участью. Существуют многочисленные документальные свидетельства о смелых побегах казаков из вражеского плена. Так, казак 34-го Донского казачьего полка М. Кургузов бежал из плена 28 мая 1916 г. Младший урядник 20-й отдельной Донской казачьей сотни И. Филимонов бежал 25 июля 1916 г. Казак 34-го Донского казачьего полка И. Горелов совершил тот же поступок 18 июля 1916г. Казак 40-го Донского казачьего полка Т. Пучков перехитрил бдительного врага 20 июля 1916 г. Казак 21-го Донского казачьего полка Т. Лепнухов сам освободился из плена 17 июля 1916 г. И этот славный перечень донских героев можно долго продолжать.
В этой связи особого внимания заслуживает специальное постановление Военного Совета, принятое в ноябре 1916 г., согласно которому все нижние чины, бежавшие из вражеского плена, после тщательной проверки всех сопутствовавших обстоятельств их пленения непременно направлялись в Петроград, где им торжественно вручались честно заслуженные Георгиевские медали. Казакам вручал Георгиевские медали лично император Николай II, а всем остальным — начальник Генерального штаба, что свидетельствовало не только об особом отношении царствовавшего дома Романовых к казачеству, но и о безусловном признании исторических заслуг казачества перед Российским государством, а также подчеркивало высокий статус казаков в русской армии.
В документах штаба Походного Атамана Казачьих войск часто встречаются красноречивые сведения о десятках казаков, бежавших из неприятельского плена и справедливо удостоенных получения специальной Георгиевской медали «За смелый побег» из рук самого императора Российской империи. Так, только в декабре 1916 г. Николаю И в торжественной обстановке представили бежавших из вражеского плена героев-донцов: 30-го Донского казачьего полка старшего урядника Николая Заикина, 40-го Донского казачьего полка казака Тимофея Пучкова, 21-го Донского казачьего полка казака Тимофея Лепнухова, 34-го Донского казачьего полка казака Иосифа Горелова, 20-й отдельной Донской казачьей сотни младшего фельдшера Ивана Филимонова{77}.
В первой декаде августа 1914 г. на Северо-западный фронт прибыли Лейб-Гвардии Атаманский Его Императорского Высочества Государя Наследника Цесаревича полк под командованием великого князя, генерал-майора Бориса Владимировича Романова и Лейб-Гвардии Сводно-Казачий полк под начальством графа, генерал-лейтенанта Михаила Николаевича Граббе, будущего Донского войскового наказного атамана (1916 г. — март 1917 г.). Оба полка составили 3-ю казачью гвардейскую бригаду 1-й кавалерийской дивизии. Третий из гвардейских казачьих полков — Лейб-Гвардии Казачий Его Величества полк генерал-майора И. Орлова до 13 октября 1914 г. находился в штатном конвое при Ставке Верховного Главнокомандующего. Казачья гвардейская бригада с 12 по 18 августа 1914 г. в составе конного отряда генерала Ф.Я. Гилленшмидта участвовала в рейде по тылам противника в районе г. Новогрудок (примерно в 80 км западнее Белостока, или Бялыстока, административного центра одноименного воеводства в Польше). Затем гвардейские казачьи полки входили в различные кавалерийские соединения, подчиненные командующим 1-й, 2-й и 9-й русских армий{78}.
Именно к периоду боев в Восточной Пруссии относится первое награждение офицера русской армии самой почетной боевой наградой — орденом Святого великомученика и победоносца Георгия 4-й степени. Этим достойнейшим офицером стал донской казак, хорунжий 1-го Донского казачьего Генералиссимуса Князя Италийского Графа Суворова-Рымникского полка Сергей Владимирович Болдырев (ст. Богоявленской). В приказе по 1-й русской армии Северо-западного фронта говорилось: «…20 августа 1914 года при набеге дивизии на Алленштайн (Восточная Пруссия), высланный на утомленных конях в разведку (с разъездом в 20 казаков. —
Поделиться книгой: