Большая книга ужасов – 61 (сборник)

Громыхая бортами, вездеход укатил в город. В кузове пели: «А в Сенегале, братцы, в Сенегале я не такие видел чудеса». Там было весело.

– Вот видишь, враг наш без оружия. И без ноги, – добавил ведьмак, хитро подмигнув.

Я вспомнил кость, которую он вытащил из могилы, доказывая Тон-Тону, что командир Чингисхановой тысячи был молодым.

– Утащили?!

– И сжег в печи, и пепел развеял.

– Осталось еще двести сабель и четыреста одна нога, – буркнул я.

По переезду сплошной бурлящей лавой скакали лягушки. Если бы сейчас проехал поезд, он бы забуксовал на них, как на пролитом масле.

– На то я и ведьмак, – не сразу ответил дядя Тимоша. – Ты что же думаешь, сила даром дается? Запомни, Алеша: ни один талант не дается даром, его отрабатывать надо.

– Перед кем? – спросил я, сильно огорчив ведьмака.

– Да ни перед кем! Вот ты сейчас боишься, а идешь со мной – перед кем? Думаешь, иначе я твоего брата не вылечу?

Тут я обиделся:

– Что вы говорите! Я иду…

– За компанию? – подсказал ведьмак, но ему не удалось сбить меня с толку.

– Я иду для себя, чтобы потом не стыдиться, что струсил. Для вас, потому что вы меня учите. Для Жеки, для тети Светы, для тех, кто в городе…

– Хватит-хватит, – засмеялся ведьмак, – остановись, пока не добрался до счастья всего человечества.

Он веселился, а у меня из головы не шло, как тетя Света сказала: «Вы владеете гипнозом и можете заставить свидетелей поверить в ходячих мертвецов». И как у него чайная ложечка летала.

– Тимофей Захарович, а скелеты на самом деле пойдут или… – начал я и затормозил. Не спрашивать же в лоб: «Или вы, уважаемый Тимофей Захарович, решили всему городу запудрить мозги?» – Или это будет в воображении? – нашел я обтекаемое слово.

– «Ведьмак не токмо зло не творящее, но тщащееся быть полезным», – напомнил дядя Тимоша. – Это тебе ответ на то, что ты подумал. А ответ на то, что ты сказал, – какая разница?

Я растерялся:

– То есть как?! По-вашему, нет разницы – попасть под самосвал на самом деле или в воображении?!

– Закрой глаза, – сказал ведьмак, наклоняясь с мотоцикла.

Волна лягушек тем временем добралась до нас. Они скакали и карабкались друг другу по спинам, бултыхались в канаву на обочине дороги и сразу выставляли над водой крошечные золотые глазки.

Я зажмурился, и ведьмак положил мне в руки холодную лягушку. Лапки щекотали ладонь.

– Можешь посмотреть, – сказал он.

Я открыл глаза. Это была не лягушка, а комок глины.

– Ты думал о лягушках и получил то, о чем думал. Простой случай самовнушения. Когда шаман летал на коне, он и сам в это верил, и заставлял поверить сотни людей, – продолжал ведьмак. – Когда индийский факир на куски разрубал человека, складывал в корзину, и человек вылезал живым, зрители верили и в это. Шаманы, факиры, волхвы занимались гипнозом тысячи лет. А в девятнадцатом веке и ученые наконец-то убедились, что гипноз – не фокус, не ловкость рук, а факт. В те годы проделывали порой жестокие опыты. Приговоренному к смерти преступнику завязывали глаза, царапали кожу на руке и пускали течь теплую водичку. Ему говорили, что вены вскрыты, теперь он истечет кровью. И здоровый человек умирал со всеми симптомами острой потери крови. Другие, сидя в удобном кресле, надрывались под непосильным грузом, или погибали от голода через час после сытного завтрака, потому что так внушил им гипнотизер. Вот я и спрашиваю, какая разница, настоящий ли скелет зарубит человека или воображаемый?

– Значит, есть какой-то злой гипнотизер? – сообразил я.

– Есть. Только не человек.

– А кто?

– Да откуда мне знать?! – с досадой сказал ведьмак. – Эрлик-хан. Или Люцифер, если ты в него веришь. Или шаман, который тогда же, восемьсот лет назад, и умер. Вон, из призрачного поезда тоже никого в живых не осталось, а он ходит, как по расписанию. Мне начальник полиции показывал документы: в тридцатые годы его пытались задержать силами здешнего артиллерийского полка. Из пушек садили по паровозу, на звук. Потом старших командиров отправили в психиатричку, а остальные твердо усвоили, что поезда нет.

Ведьмак завел мотоцикл, и мы въехали в сумрачную тайгу. С каждым метром тьма сгущалась, он включил фару, но свет увязал, как в мутной воде.

Я обернулся, ожидая увидеть конец просеки и железнодорожный переезд, освещенный заходящим солнцем.

Та же тьма была позади. Та же тьма.

Глава XIII. Новый противник

Ведьмак поднял что-то над головой, и яркий свет разлился по тайге, окружая наш мотоцикл золотистым искрящимся куполом. Нож! Проводник энергии, как правильно написала тетя Света, сама не подозревая, что легенды не врут.

– Доставай свой! – прокричал дядя Тимоша.

Я вытянул свой новенький нож за теплую рукоятку. По клинку пробегали золотистые сполохи. Стоило поднять его, как второй купол, поменьше, окружил меня ласковым переливающимся светом.

Ведьмак прибавил скорость. Мы мчались во тьме, как шаровая молния. Наверное, мотоцикл подскакивал на корнях и проваливался в колдобины. Я помнил, что на дороге не было ровного метра, но сейчас этого не замечал. Казалось, мы летим по воздуху.

И вдруг все кончилось. Ведьмак притормозил, развернул мотоцикл и заглушил мотор.

– Жди, – сказал он буднично и положил на седло фонарик. – Если твой нож начнет гаснуть, ты знаешь, что делать.

Я рванулся к нему, но ведьмак, усмехнувшись, показал палец. Одно движение – и он мог заткнуть мне рот, мог приковать меня к сиденью, как тетю Свету сегодня утром. Я махнул рукой и уселся в коляску.

– Ты маленький, что ли, Алешка? Цирк захотел посмотреть? – удивился он, и мне стало стыдно. Я не смогу помочь, буду только глазеть и отвлекать ведьмака. Болельщики ему не нужны.

Он ушел в золотистом светящемся коконе, а я остался.

Тайга вокруг была мертвой – ни птичьего шороха, ни шелеста листьев. Свет пропал за деревьями, а я еще долго слышал, как под ногами ведьмака стреляют сухие валежины.

Мой нож все так же ровно сиял холодным огнем: поставленная дядей Тимошей защита ничуть не ослабела оттого, что ведьмак ушел. Вообще она невидима – свет дядя Тимоша «включил», чтобы я меньше боялся. Спецэффект для слепого человечка без ведьмачьего зрения. Вокруг текут ручьи и реки энергии, но я не вижу ее. Мой нож светится, пока им управляет ведьмак. Если нож начнет угасать, значит, дяде Тимоше совсем плохо…

Но пока было нечего бояться. Это здесь тьма, а в пяти километрах, за железной дорогой, солнце еще не зашло. Заяны не полезут, пока оно светит.

Шагов ведьмака давно не стало слышно. От безнадежной тишины ломило уши. И вдруг вдали тихо, как стрекозиные крылья, затрещал моторчик. Какой-то ненормальный ехал в мою сторону!

Чтобы не выдать себя раньше времени, я сунул нож под рубашку. Он холодно мерцал сквозь ткань; света хватало, чтобы видеть дорогу под ногами. Я попытался вкатить мотоцикл в кусты, но тяжелый «Урал» сполз в колею и застрял.

Ну и ничего страшного, подумал я, залезая в коляску. Из людей мне стоило бояться только тетю Свету. Она же без разговоров утащит племянника домой, спасая от грозы. Но пока что тетя не могла знать ни о туче, ни о том, где меня искать. Археологи еще не доехали до города, а больше никто не видел нас с ведьмаком.

Незнакомец ехал медленно – дорога, напоминавшая рваную гармошку, и так не звала прокатиться с ветерком, а тут еще и темнота, и наводящая страх глухая тишь… Прошло минут двадцать, прежде чем в темноте замелькала фара его трещалки. Еще немного, и я узнал скутер Фомы Неверного.

Луч фары бил мне в глаза. Прятаться было поздно. Я решил задержать журналиста, сколько смогу.

– Алеша! – еще издали закричал он. – Туча-то какая! Ну и гроза будет, ну и гроза! Что вы здесь делаете?!

– Капканы снимаем, – воспользовался я выдумкой дяди Тимоши.

Увы, дяди-Тимошиной способности к внушению у меня не было. Фома подъехал вплотную, направив свет мне в лицо.

– Какие капканы в темноте! Не найдете или, хуже того сами в капкан попадетесь… Не юли, Алексей! Где ведьмак?

Самое дрянное было то, что журналист не заглушил мотор. На его юркой трещалке ничего не стоило проехать по тайге, это не тяжелый мотоцикл с коляской. Пожалуй, Фома мог догнать дядю Тимошу даже раньше, чем тот успел бы дойти до раскопа.

Я молчал. Поворачивая руль, журналист светил фарой в тайгу. У археологов он, конечно, бывал и скоро должен был узнать место… Уже узнал! Пакостный восторг отразился на лице Фомы Неверного.

– Так-так! – сказал он торжествующим голосом. – Археологи из лагеря, ведьмак в лагерь! Поделись планами, Алексей, что надумал твой учитель – магическое снадобье из костей или обычную кражу исторических ценностей?

Делать было нечего.

– Ой, что это?! – вскрикнул я как ошпаренный.

Фома купился:

– Где?!

– В шине торчит. На гвоздь вы наехали, что ли?

Пока журналист пытался разглядеть колесо, я вылез из коляски и ведьмачьим ножом пропорол шину.

– Маленький сообщник, – заметил Фома. Иногда он мне даже нравился. Другой бы стал орать, а он, махнув рукой, сразу переключился на нож: – А почему он светится? Люминесцентная краска?

Я убрал нож и уселся в коляску. Пусть спрашивает. С его загипсованной ногой только это и остается. Три километра по тайге за дядей Тимошей журналист не проскачет.

– Кто дал тебе нож – ведьмак? А ты знаешь, что за клинок такого размера могут посадить? Они разрешены только для охотников. Ну-ка, дай сюда!

Вот уж фиг! Я сунул нож под себя и обеими руками вцепился в края коляски. По правде говоря, Фома Неверный и сейчас мог выковырнуть меня, как улитку из раковины. Нож надежно защищал от заянов, но, увы, не от журналистов.

– Ах, извини, я забыл, что ты тоже охотник, пришел капканы снимать! – издевался Фома. – У тебя, наверное, и охотничий билет есть?

– Проездной, – буркнул я.

– На твоем месте я бы не хамил, – заметил журналист. – Твой покровитель доживает последние часы на свободе.

И, торжествующе улыбаясь, он включил диктофон.

– …Я рассчитывал на понимание. А скелет могу и так забрать, – услышал я голос ведьмака.

– Насколько я понимаю, планируется еще одна кража в музее? – сиял Фома Неверный. – Племянник директора уже завербован в сообщники, а со Светланой Владимировной у преступника не вышло, и он прибег к гипнозу! Сенсационный будет материал: «Воскресший профессор промывает мозги своей ученице»! Он и меня загипнотизировал! Самое потрясающее, я очнулся на улице и ничего не помнил! Если бы не эта запись…

Нет, что бы ни говорил дядя Тимоша, а дурак есть дурак, и по-другому его не назовешь. Куда ж он полез-то, если все знал?! Я не сомневался, что Фома вернется в город лучшим другом ведьмака, а про запись и не вспомнит. А на душе было кисло. Права тетя Света: стыдно и подло копаться в чужих мозгах. Да и ведьмак так считал, хотя все же копался…

А Фома поговорил-поговорил и вдруг наклонился, не слезая с седла, и в руке у него оказался костыль! Он был привязан к скутеру, а я не разглядел в темноте.

– Будем брать с поличным! – провозгласил журналист. – Это у тебя фонарик? Отлично!

Цапнул оставленный ведьмаком фонарик, и, отчаянно хромая, поскакал в тайгу.

Недооценил я Фому. Сломанный палец – еще не вся нога, ходить можно, если терпения хватает.

Я бросился за ним. Я грозил ведьмаком и пытался вырвать костыль и зашвырнуть в тайгу. Но Фома был вдвое старше и вдвое тяжелее. Он отбрасывал меня, как мячик. Тогда я повис у него на ноге, не давая идти. Фома взвалил меня на плечо, отнес на дорогу и двумя ремнями, своим и моим, привязал за руки к рулю мотоцикла. Мои крики отскакивали от него, как пареный горох от железобетонной стенки.

Светящийся нож он оставил мне, так и не поняв, что держал в руках. Воткнул в ствол кедра повыше, чтобы я не смог достать, и на прощание крикнул:

– Не трусь!

Нож светил ярко и ровно. Я видел каждую травинку на дороге, и бисеринки росы на паутине, и стрелки на своих часах. Половина одиннадцатого, солнце уже зашло.

Когда шаги журналиста затихли, я дотянулся зубами до ремня на правой руке.

Глава XIV. Сила ведьмака

Человеческим зубам не перегрызть ремень из настоящей кожи, это я теперь точно знаю. Может быть, за день, и то вряд ли. А у меня оставались минуты. Час я давал Фоме на то, чтобы дохромать до раскопок; за это время надо было избавиться от ремней и догнать его.

Полчаса я потратил на то, чтобы убедиться в бессилии зубов перед ременной кожей. Сделанный из какого-то пластика ремень журналиста был вдвое шире моего и выглядел несокрушимым. Я попробовал его на зуб от отчаяния, и толстенный пластик пополз, как только я сумел надорвать краешек. Освободив руку, я распутал второй ремень. Встал у кедра, хлестнул ремнем по высоко воткнутому ножу, и он упал мне в руки.

Пожалуй, я успевал нагнать Фому невдалеке от раскопок. Посмотрим, что он сделает. Связать себя больше не дам, да и нечем теперь. А если журналист потащит меня к ведьмаку, то так тому и быть.

Я бежал по тайге, высоко подняв нож, и золотистый свет окружал меня коконом, чуть искря, когда в него попадали ветки. Местами тропинка исчезала. Днем это не мешало идти, потому что ближе или дальше всегда можно было увидеть ее продолжение. Но в той невероятной тьме ничего не стоило пропустить засыпанный бурой хвоей поворот и остаться в тайге до утра или навсегда. Дважды я останавливался, думая: «Теперь все, не выберусь», и как последнюю надежду искал на земле отпечатки журналистского костыля. Но выводили меня не следы, а то ли слепая удача, то ли нож, который чуть заметно дрожал в руке, ловя тончайшие потоки энергии.

Потом я услышал далекий шум и побежал напролом, уже не боясь заблудиться.

Сначала звуки битвы были похожи на стук бильярдных шаров, когда их сгребают вместе после игры. Но чем ближе я подбегал, тем яснее различался яростный звон стали. Клинки лязгали и скрежетали, словно их горой вываливали из кузова, как металлолом. У меня не хватало воображения представить в этой грохочущей мешанине одинокого дядю Тимошу с ножом против двух сотен сабель. Я помчался напропалую, прикрывая глаза рукавом от хлещущих веток.

И вдруг что-то сбило меня с ног.

Нож отлетел; сияющий кокон трепетал и вытягивался, пытаясь укрыть хозяина от опасности. Но до него было далеко, а опасность оказалась рядом. В воздухе свистнуло и, оцарапав мне щеку, в землю впился ржавый клинок.

Удар нанесла твердая рука. Сабля ушла глубоко в землю. Оцепенев, я смотрел на костяные пальцы без ногтей, державшие рукоять. Надо мною стоял скелет в рассыпающейся ржавой кольчуге и дергал саблю, видно, увязшую в кедровом корне под землей. На грудь мне опустилась нога, обутая в гнилые остатки модного восемьсот лет назад сапога с загнутым носком. Я знал, что это нежить, тварь без чувств и мыслей, но все же в застывшем оскале заяна мне почудилось торжество.

Кто знает, сколько голов снесла кривая сабля, прежде чем ее хозяин сам лишился головы. Меня спасло то, что кости оказались легкими. Я оттолкнул ногу с такой силой, что гнилой сапог развалился, а заян упал навзничь. Пока он поднимался, я успел схватить нож. Синий ведьмачий клинок вспыхнул еще ярче, обволакивая меня защитным коконом. А скелет уже набегал с поднятой над головою саблей, и я вскинул нож ему навстречу, пытаясь отразить удар.

В воздухе негромко хлопнуло. Сабля полетела на землю, за ней упала кольчуга; звякая, покатился по корням пустой шлем. Мой враг исчез, лопнул, как старый воздушный шарик, едва прикоснувшись к поставленной ведьмаком защите. В расползшемся по швам гнилом сапоге шевелилась бледная личинка.

Земля на тропинке вдруг треснула, как от жары. В разломе показались вымазанные глиной пальцы. Второй!

Я даже не стал нагибаться, только подошел. Когда защищавшее меня сияние коснулось мертвых костей, раздался хлопок, и земля провалилась.