Помоги проекту - поделись книгой:
– Привидения никому не чудятся? – спросил ведьмак.
– Еще как! – весело подтвердил Тон-Тон. – Четверо у нас уехали: нервишки заиграли у молодых людей. А двоих посадили за кражу – вы, наверное, знаете. Не хватает рук! Тимофей Захарович, вы спросили бы у себя в деревне, может, кто пойдет к нам землекопом? – Тут жизнерадостность из голоса Тон-Тона пропала, он поперхнулся и закончил тихо: – Спросите, а?
Я посмотрел на дядю Тимошу. Когда не было окна или лампы, чтобы сесть против света, он поворачивался к людям чистой стороной лица. А тут нарочно показал болячку. Неудивительно, что у Тон-Тона шампанское полезло из горла.
– Спрошу, – кивнул ведьмак. Ему ничего не стоило пообещать: завтра этих раскопок не будет.
Покончив с шампанским, археологи ушли на главный раскоп к своим лопатам и кисточкам. Тон-Тон остался развлекать нас. Ведьмака он помнил с прошлого года и относился к нему со смесью уважения и превосходства. Уважение относилось к целительским способностям дяди Тимоши, превосходство ко всему остальному. Вообще Тон-Тон – замечательный дядька. Недостаток у него один, тот же, что у тети Светы. Для него нет загадок. Таким людям кажется, что всё непонятное можно разобрать на части, посмотреть, что там к чему, потом собрать, и оно заработает как ни в чем не бывало.
– Позвольте дать совет, – сказал ему дядя Тимоша. – Сабельку спрячьте. Изумруды на ней подороже золота.
– Стекляшки! – отмахнулся Тон-Тон. – Вы представляете, сколько стоили бы изумруды таких размеров?!
– Потому и говорю.
Я видел, как быстро зашевелились пальцы ведьмака под столом. Он словно печатал на компьютере. Сами по себе эти движения не «волшебные», так же как и заклинание, которое дядя Тимоша читал про себя. Все это приемы, чтобы сосредоточиться. Он так нажал на Тон-Тона, что даже мне захотелось схватить саблю и спрятать подальше.
Вскочив из-за стола, Тон-Тон спрыгнул в яму и против всех археологических правил выхватил саблю у мертвеца.
Для закрепления урока ведьмак еще немного поговорил об изумрудах, а потом подкинул мысль, что воины из могил были охраной Чингисхана. Тон-Тон слушал со скучающим видом, косясь на драгоценную саблю, и вдруг подскочил – дошло, значит:
– Все сходится, Тимофей Захарович! Может, мы САМОГО нашли?
Дядя Тимоша слазил в яму и принес большую кость:
– Нет, уважаемый Антон Антонович! Чингисхан умер стариком, а этот, смотрите, молодой совсем: еще рос.
– Рос! – разочарованно согласился Тон-Тон, поглядев на кость (а я ничего особенного в ней не заметил).
– Судя по всему, он был ханского рода. Простой кочевник не успел бы выслужиться в столь юном возрасте, – заметил дядя Тимоша.
Тут разговор у них пошел совсем специальный, археологический. Гадали, кто это мог быть, перебирая имена Чингисхановых приближенных. Я их не то что повторить, а и расслышать правильно не мог. Тон-Тон смотрел на ведьмака с восторгом:
– Вот спасибо, отвел душу! Тимофей Захарович, только не говорите, что всю жизнь пахали на тракторе, а историю знаете по школьным учебникам. Вы ученый! Я бы вам «кандидата наук» дал без защиты! Что вы делаете в деревне? Какая-то драма юности? Не доучились или не защитили диссертацию?
Дядя Тимоша повернулся к нему болячкой («Сам, что ли, не понимаешь?!») и подкинул еще идейку:
– А ведь по шаманистским поверьям несправедливо обиженные люди становятся подземными заянами…
Он говорил куда осторожнее, чем с тетей Светой. Тон-Тон равнодушно кивнул: да, мол, есть такое поверье. Даже я видел, что плевать ему на заянов, а заодно и на эжинов, нойонов, бурханов, онгонов и прочих духов и богов, которых не считано в здешних краях.
Мы уходили как побитые. Даже у невозмутимого ведьмака угол рта печально кривился.
Глава XI. Не хочу, чтоб Жеку изучали!
Я все время помнил про Жекину беду, но лезть к ведьмаку с просьбой не решался. Тысяча скелетов (или пускай только двести, которых успели выкопать), разгуливающих в полнолуние, – это проблема безотлагательная. А Жеку он может и потом полечить. Если останется жив… Я так подумал, а ведьмак сразу:
– Что с братом?
– Вниз растет.
– Это я давно понял. Его из поезда зовут к себе.
– Из призрачного?
– Да. Если сам не сядет к ним, то так и будет расти назад. Станет младенцем, потом вовсе исчезнет… А вот как он заслужил такое наказание?
Я пожал плечами:
– Может, эти, из поезда, на него порчу наслали?
– Чушь это собачья. У меня, Алеша, побывало человек сто из тех, кто видел призрачный поезд, и никому он еще не сделал плохо.
– А Зойка говорила, что из-за этого поезда кого-то с работы выгнали, от кого-то жена ушла.
– Правильно Зойка говорила, – подтвердил ведьмак. – Если человек или сидит часами как пень, или говорит о непонятном, то его и с работы выгонят, и жена бросит. Только причины тут в психике, а порчей и не пахло. Взрослые вообще боятся непонятного сильнее, чем дети. Жека твой лез под этот поезд и не боялся, потому что для него весь мир непонятен: как ездит автомобиль, почему самолет летает? И везде он должен сунуть нос. А у взрослого все по полочкам. Он знает, что призраков не бывает, зато психические болезни – медицинский факт. И, если слышит поезд и не видит, то скорее поверит не своим чувствам, а в то, что сошел с ума. Поэтому я поддерживаю самые жуткие слухи о том, что происходит по ночам на станции. Чем меньше народу туда ходит, тем здоровее население.
– А с Жекой что делать? – спросил я.
– Еще не знаю. Давай сначала разберемся с заянами. У нас есть недели две, прежде чем твоего брата начнут изучать.
Он так спокойно это сказал, как о понятном деле – «изучать». А меня прошиб холодный пот. Ведь и правда начнут изучать! Большие, ученые, в белых халатах и с холодными слушками на шее – маленького, обидчивого, влюбленного в маму и в собак. Скоро тетя Света поймет, что племянник на самом деле уменьшается. Потащит его в поликлинику, потом Жека угодит в какой-нибудь научный институт детского роста. Его будут измерять, у него будут брать кровь из пальца, о нем будут писать газеты… И так до тех пор, пока брат не исчезнет. Почему эти, из поезда, привязались к нему?! Спрашивать было бесполезно: ведьмак и сам не знал.
Усаживаясь в коляску мотоцикла, я с размаху плюхнулся на растопыренную, как еж, прошлогоднюю кедровую шишку. На земле их много валялось, а эта, видно, зацепилась за ветку и свалилась только сейчас. Было до слез больно. Со злости я запулил шишку в тайгу.
Коляску подбрасывало на вылезших посреди дороги корнях, непрошедшая боль отзывалась новыми толчками. Я не сразу вспомнил, что, уходя от мотоцикла, закрыл коляску кожаным фартуком от дождя. А когда мы вернулись, фартук был откинут, вот шишка и упала на сиденье… Значит, кто-то или обшарил коляску, или шутки ради подложил мне шишку. Жека мог так пошутить, ну, Зойка. Но археологи? Над незнакомым человеком?! Да и не было их на дороге, все шампанское пили.
Мотоцикл гарцевал под нами, как взбесившаяся лошадь.
– В коляске кто-то шарил! – чуть не прикусив язык, крикнул я. Ведьмак молча кивнул: «Знаю».
– А кто?
Он пожал плечами.
– Заяны?
Ведьмак засмеялся, перекрывая рев мотоцикла. Правда, смешно. Больше делать нечего подземным духам, как подсовывать мне шишки.
Глава XII. Нож стальной, мудрость открой
Я думал, что подготовка к битве с подземными заянами будет деловитой и немного торжественной. Как в кино, когда спецназовцы надевают разгрузочные жилеты с гранатами и запасными магазинами, рассовывают по карманам пистолеты… Только оружие мы возьмем ведьмачье: склянки с зельем, обереги от духов и, разумеется, нож. Ведьмаку он заменяет магический жезл – ту штуку, которую в сказках называют волшебной палочкой, хотя на палочку она мало похожа.
Но кина не было. Ведьмак разогнул дежурную старуху, раздал пучки трав еще троим больным – все как обычно. Мы попарились в бане и легли спать, хотя время едва шло к обеду. Опуская голову на подушку, я успел подумать, что не засну, и провалился мгновенно, вдохнув сложный запах десятка сонных трав.
На закате мы выехали. Маленькая бледная луна уже висела над тайгой. Ведьмак вел мотоцикл по речному берегу, в сторону от дороги. Я не спрашивал, куда мы едем – ведь приедем же, и все станет ясно. Одним из немногих уроков дяди Тимоши, которые я по-настоящему хорошо усвоил, было – не задавать лишних вопросов.
Когда деревня скрылась из виду, мы остановились у невысокого холма. Ведьмак не торопясь огляделся, сошел с мотоцикла, сел на берегу и стал смотреть на закат. Низкое малиновое солнце проложило по реке огненную дорожку. Она кончалась у ног дяди Тимоши.
– Алеша, погляди, что там за сиденьем, – не оборачиваясь, сказал он.
В коляске «Урала» за спинкой сиденья есть немаленький багажник. Жека однажды туда спрятался, правда, вытягивать его пришлось нам с Зойкой. Я снял спинку и, удивляясь, начал вынимать тонко наколотые дрова, котелок… Ужин варить он собрался, что ли?!
На дне осталось еще что-то небольшое, завернутое в белую тряпицу. Я взял это с затрепетавшим сердцем, развернул… Ведьмачий нож! Новенький, с берестяной рукояткой, еще пахнущей свежим деревом. Клинок поменьше дяди-Тимошиного и отделан грубее. На нем остались вмятины от кузнечного молота. Похоже, что ковал его ведьмак второпях, может быть, прошлой ночью.
– Что стоишь? Разводи костер! – поторопил меня дядя Тимоша. – Слова помнишь?!
От счастья перехватило горло, и я только пискнул.
Собрав дрова в охапку, я пулей бросился на вершину холма. Дрова были сухие, и лучинок-растопок дядя Тимоша наколол заранее. Костер занялся мгновенно. Ветер вздувал его, заставляя пламя реветь, как в кузнечном горне. Ведьмак молчал и не смотрел на меня. Заклятие четырех Стихий – дело одинокое, чужие глаза в нем только мешают. Лишь когда я, все перезабыв от радости, кинулся с котелком к реке, дядя Тимоша крикнул:
– Куда?! Это чтобы потом костер залить.
Ну конечно, нож надо опускать в проточную воду! Я отбросил котелок и, заставляя себя не спешить, вернулся на холм. Так, запад у нас за рекой, значит, север – вон он… Воткнув нож в Землю, я встал на колени и опустил руки на траву по обе стороны от клинка.
Ветер тянул с востока, и я повернулся к нему:
Ух, как он дунул! Аж слезу выбил из глаз. Быстрые облака мчались по небу. На востоке, там, где в своих могилах дожидалась заката отборная тысяча Потрясателя Вселенной, неподвижно висела над тайгой черная туча. Наверное, тетя Света нашла бы этому какое-нибудь физическое объяснение: атмосферный фронт, скорость ветра… Но я верил своим глазам: белые облака неслись, а черная туча стояла, как на якоре. Страшно было подумать, что сейчас творится под нею.
– закончил я заклинание Ветром и повернулся на юг. Огонь лизнул мои руки. Я опустил клинок в трепещущий голубоватый язык пламени.
Пламя опало, я сбежал к реке и, повернувшись к закатному солнцу, опустил клинок в воду. Зашипела горячая сталь, зафыркала кипятком.
Кажется, я все сделал, как надо. Завернул нож в тряпицу, хотел сунуть за пазуху, но дядя Тимоша дал мне самодельные ножны из двух березовых колодочек, стянутых проволокой.
Вешая нож на пояс, я подумал, что все-таки он еще игрушка, хотя и заклят по всем правилам. Что толку иметь проводник энергии, когда не видишь, куда его включать? Нужно ведьмачье зрение, нужна Сила. Только она и делает ученика настоящим ведьмаком, который «возбраняет ходить мертвецам, разгоняет тучи». Но Силе не научишься, она передается по наследству. Чтобы ученик стал ведьмаком, учитель должен умереть.
– Успеешь еще, – буркнул ведьмак.
Чувствуя, что краснею, я залопотал, что да, думал, но не в том смысле…
– Не оправдывайся – не люблю. Это нормальное дело: всё живое когда-нибудь умирает. Плохо, когда нет ученика и некого оставить за себя.
Мы залили костер и помчались к археологам.
Что-то блестело в кустах на таежной опушке, время от времени слепя глаза солнечным зайчиком. Потом блестящее исчезло. На опушке пасли коз, и трава была истоптана. Проезжая по ней, я не заметил ни стекла, ни какой-нибудь брошенной жестянки… Что же получается – за нами следят? И ведь не просто любопытный пастушок прятался в кустах. У пастушков биноклев нету, сказал бы Жека.
Я хотел предупредить дядю Тимошу, как вдруг…
Бамм! – коляска мотоцикла налетела на кротовину, и меня подбросило.
Дынь-дзень – заметался-задребезжал котелок в багажнике.
– Уй-аа! – а это я прикусил язык.
Ведьмак покосился на меня сверху вниз и виновато пожал плечами. Ага, он тоже смотрел больше в кусты, чем под колеса, вот и не заметил кротовину… Я сплюнул соленую от крови слюну и промолчал.
Перед тем как мотоцикл нырнул в тайгу и вершины кедров скрыли от нас горизонт, я посмотрел на тучу. Она разбухла, как мешок, и еще больше почернела. В лагере археологов сейчас была настоящая ночь. Я надеялся, что они уже достаточно напуганы и отпрашиваются у Тон-Тона кто в кино, кто на танцы. Скорее всего, Тон-Тон останется стеречь золотую чашу и саблю. Или поедет в город, чтобы от греха подальше сдать их на хранение в полицию?
У станции дядя Тимоша заглушил двигатель и прислушался. Птицы молчали, и ветер не ворошил придорожные кусты. Закатное солнце подкрашивало верхушки кедров малиновой, розовой и фиолетовой водичкой. Но за переездом красота тонула, как в чернилах. Туча занимала весь горизонт.
Был момент, когда мне послышался невдалеке звук моторчика. Но мы, судя по всему, ждали грузовик археологов, а звук был слабенький, трещащий – мопед, наверное. Он быстро смолк, и я о нем забыл.
Треснула ветка в тайге за железной дорогой. Рыжая белка, задрав хвост, перескочила через рельсы и взвилась на кедр. За ней перебежала вторая, и вдруг зверье хлынуло потоком, как будто в тайге разом открыли тысячи клеток. Лисы, барсуки, какое-то меховое чучело, похожее на медвежонка с длинной шерстью – росомаха, наверное. Зверье лезло, прыгало, скакало, ползло через рельсы. Мимо нас, задев боком дяди-Тимошин сапог, протрусил волк. Может быть, старый знакомый? Большеголовые волчата бежали за ним, а замыкала выводок волчица. Эта сильнее боялась людей и обошла нас далеко.
Археологи бежали чуть позже бурундуков и раньше лягушек. Их вездеход с намалеванным пиратским черепом затормозил рядом с нами.
– Удираем! – высунулся из кабины, как всегда, довольный жизнью Тон-Тон. – Ох, сейчас и жахнет! Как считаете, Тимофей Захарович, надолго? – Он думал, что черная туча несет грозу.
– До утра я бы на вашем месте не возвращался, – ответил ведьмак.
– Боюсь, раскоп зальет, – пожаловался Тон-Тон. – А что поделаешь, стихия! Накрыли, что могли, пленкой, палатками… А вы-то куда?
– У меня капканы тут недалеко, хочу снять.
Тон-Тон с неодобрительным видом покачал головой. Летом запрещено охотиться, да и нет особого смысла, потому что шкуры у большинства зверей плохие. А охота с капканами так вообще грязное дело. Зойка рассказывала, что попавшихся зверей добивают ружейными прикладами или дубинками.
Взгляд Тон-Тона остановился на мне. Без всяких ведьмачьих способностей я понял, что сейчас он скажет: «А ну-ка, поехали к тете!»
Ведьмак забегал пальцами по рулю, и строгие глаза Тон-Тона замутились.
– А чашу и шаблю я ш шобой вжял, – прошепелявил он деревянным языком.
– Очень хорошо! – обрадовался дядя Тимоша.
Расстались с улыбками. У Тон-Тона был очумелый вид. Однажды я на себе испытал это состояние: знаешь, что забыл, а что именно, не можешь вспомнить.
Поделиться книгой: