Помоги проекту - поделись книгой:
…Последний День учителя за мою школьную жизнь. И не будет больше этих букетов, улыбок, радостных слёз и лёгкой ругани с классом из-за предстоящего праздника. С одной стороны, я даже рада этому. С другой, мне чуть-чуть грустно… Пойду на кухню. Мама как раз что-то там стряпает. Вечером должна прийти Машина бабушка, ведь она ещё не знакома с моими родителями.
Сижу дома. Болею. Или маюсь «воспалением хитрости», как выражается Димка? В сотый раз посмотрела «Одиссею капитана Блада», послушала свои любимые кассеты, перечитала «Бритт Мари изливает душу». И тут меня поразила удивительная мысль: человек ценен только тогда, когда он что-то делает, что-то вокруг себя пытается изменить. Если целыми днями лежать на диване и сверлить взглядом потолок, ничего не произойдёт и удача не поплывёт сама к тебе в руки. Для себя я решила, что хочу от жизни всего (по возможности, конечно, хорошего),
Сегодня мне грустно. Настроение препротивное. В школу ещё не хожу – такая слабость во всём теле. С одной стороны, приятно иногда поболеть, чтобы домашние «побегали» вокруг тебя. Мама вчера даже пораньше ушла с работы, представляешь? И звонила домой раз пятнадцать. Папа каждый вечер норовит принести мне что-нибудь интересное, чтобы я «не заскучала». Димка приходит каждый день. А вообще, он теперь редко бывает дома: ночует в своей квартире, обживает её. Готовится к свадьбе – покупает вместе с Машей новую мебель, делает ремонт. Иногда я даже на него обижаюсь за эту чрезмерную занятость. Понимаю, Димка не обязан проводить всё своё время со мной. Он ведь теперь жених, почти что муж. Когда-нибудь это должно было произойти. Но мне всё равно немного грустно…
Не подумай, что я завидую, дневничок. Просто как-то так вышло, что у всех есть «половинка», любимый человек, а у меня – нет. Прямо как у Линдгрен: «у мамы есть папа, у папы есть мама» [1], у Димы – Маша, у Оли – Дик… Ау меня – никого. И у Наташи тоже. И от этого так плохо на душе. Мне почти семнадцать лет, а я даже не знаю, как это – любить. Конечно, я люблю своих родителей и подруг, брата, музыку, книги, море, цветы… Но вот любить при этом кого-то ещё? Совершенно постороннего молодого человека, юношу, мужчину? Как это? Что чувствуешь при этом?
Наверное, на меня так действует музыка… Когда слушаю “ChiMai” Морриконе, всегда хочется плакать. Прямо как сейчас.
Вчера вечером дочитала последнюю страницу «Отверженных». Знаешь, дружок, я могу плакать от музыки или фильмов – но от книг… Такого за мной не водилось. Может быть, дело в том, что фильмы и музыка воспринимаются намного острее: их видишь и слышишь. Хорошая актёрская игра и талантливый режиссёр в состоянии «сделать конфетку» из самого бездарного сценария. Книги – это другое. Они более возвышенны, более насыщены чувствами, более умны и более далеки… Любая, даже самая маленькая история, рассказанная в книге, – это не просто титанический труд писателя, это ещё и грандиозная работа читателя – напряжение его души, ума, чувств. Именно поэтому от книги труднее «расчувствоваться». Сначала нужно понять и представить то, что происходит на её страницах. А это не так просто. Вчера я проплакала почти весь вечер: невозможно было спокойно читать о последних минутах Жана Вальжана.
…Как хорошо, что такие книги не изучают в школе! Ведь уроки литературы в большинстве случаев заключаются в том, чтобы «разобрать по косточкам» и «разложить по полочкам», то есть фактически перевернуть с ног на голову повесть или роман. Но ведь это неправильно! Зачем рассматривать «эволюцию Пьера Безухова» или «становление теории Раскольникова»? Зачем навязывать нам традиционное понимание литературы в целом? Ведь каждый человек, если, конечно, у него всё в порядке с головой, в состоянии найти в любой книге что-то своё и для себя. Пусть не всё поймёт, пусть будет думать не так, как в учебнике написано, – но думать! Мне кажется, уроки литературы должны носить характер беседы, плавной и ненавязчивой. И не надо этих дурацких планов и конспектов. Ведь не в них главное. Важно, чтобы мои ровесники хотели и любили читать, а не собирались по подъездам выпить и покурить, чтобы они читали для души, а не для того, чтобы не получить двойку. А у нас как? «Все читаем первый том “Войны и мира”, выписываем речевые характеристики Безухова и Болконского, составляем цитатный план и отвечаем на следующие вопросы…» Глупо!
И ещё хорошо, если все действительно «читают» заданный первый том «Войны и мира». А то можно и «краткое изложение» купить. Легко и удобно.
…Ого, ну и расфилософствовалась я! Прямо как настоящий журналист!
Понимаешь, дневничок, именно через такие книги я всё больше и больше узнаю мир. И людей. И пресловутый социум. Мне так много хотелось бы сказать об идеализме Мариуса, наивности Козетты, подлости Тенардье, жертвенности и гордости Анжольраса, несчастных судьбах Фантины и Эпонины, святости Мириэля… И, конечно, о величии Жана Вальжана. Но слова и мысли путаются у меня в голове. Я только-только начинаю понимать, какими бывают люди и как причудливо может запутаться нить судьбы одного человека в клубке судьбы целого народа…
Кажется, то, что я хотела сказать, вышло немного помпезно. Не умею я всё-таки писать, не умею…
Уже поправляюсь. Завтра в школу. И хочется и не хочется… Знаешь, пока я болела, мне каждый день звонили девчонки мои – Оля и Натала. И каждый день заходили проведать. По их словам, Татьяна опять что-то замышляет. Бегает, активно «кучкует» одноклассников. Ну и ладно. Пусть делает что хочет, мне абсолютно всё равно! К тому же я всегда знала, что Таня меня недолюбливает. Вот только за что? Я не сделала ей ничего плохого. Я не отбиваю у неё парней, не претендую на лидерство в классе. Просто стараюсь вести себя независимо. Видимо, именно это всех и бесит. Но, что удивительно, сегодня мне звонил Шаманов! Когда я услышала в трубке его голос, у меня был лёгкий шок. Шаманов якобы хотел поинтересоваться, что задали по французскому. Словно не знает, что я болею. Я продиктовала ему название текста и уже хотела вежливо распрощаться, когда Степан вдруг спросил: «Тебя в школе что-то не было. Всё в порядке?» Ну и где, спрашивается, логика?!
Пока я болела, в школе кое-что произошло. Татьяна действительно развела кипучую деятельность по устранению возможных конкуренток на пути к сердцу… Шаманова. И откуда она взяла, что я имею какие-то виды на Стёпу? Я никогда не обращала на него ни малейшего внимания. Ну да, раз в полгода он звонит мне, чтобы узнать задание. Но не более! В школе мы никогда особо не общались. Разве что скандалили пару раз. Удивляюсь.
Вчера мы всей параллелью ходили в поход. Когда я думаю, что это был последний поход в моей школьной жизни, становится так грустно… Учителя устроили для нас много всяких конкурсов и состязаний – было очень даже смешно, особенно когда мы палатку ставили. Все запутались в этих реечках-верёвочках. Потом с «Г» классом играли в мяч на залитой солнцем поляне. Даже Татьяна Мироновна бегала с нами наперегонки! Но самое интересное было, когда к игре присоединились Шаманов и компания. Они вели себя на удивление спокойно и ненагло. Я споткнулась о какую-то корягу и упала, так Стёпа даже помог мне подняться и отряхнуться. А когда настало время возвращаться домой (а мы ушли довольно далеко от города, километров семь-восемь одолели), со мной рядом вдруг оказалась Татьяна. Оля с Наташей в это время с кем-то разговаривали, и я фактически осталась с ней наедине.
– Знаешь, я бы на твоём месте оставила Стёпу в покое, – сказала она.
– Какого Стёпу? – не поняла я.
– Вот только не надо дурой прикидываться! Шаманова, конечно. Попробуешь строить ему глазки – тебе не поздоровится. Понятно?
– Да он мне даром не нужен, твой Шаманов, – довольно резко ответила я.
– Имей в виду, я тебя предупредила, – угрожающим тоном произнесла она.
– Во-первых, ты меня не запугаешь, а во-вторых, я уже сказала, что он мне не нужен.
Вот так. Не знаю, с чего Татьяна взяла, будто Шаманов мне симпатизирует. Сегодня в школе мы с ним опять разругались. Без всякой причины! Если честно, я даже не поняла, чего ему от меня нужно. И после этого словесного поединка Татьяна ещё смеет утверждать, что я ему нравлюсь? Нет уж, увольте!
Сегодня меня, Татьяну, Олю и ещё несколько человек возили на конкурс знатоков английского языка, на другой конец города. Победитель поедет в Штаты на пять-шесть месяцев (кажется, с января по июнь). Естественно, бесплатно. Вот было бы здорово! Но мои шансы очень малы. И потом, даже если я и выиграю, вряд ли окажусь в Америке. Хотя бы потому, что нужно каким-то образом поступить в институт. А для этого – много заниматься. В общем, меня, как обычно, раздирают противоречия. И… я уже не знаю, хочу ли учиться на юридическом факультете. Меня всё больше и больше притягивает журналистика. Я попыталась поговорить об этом с папой, но он меня не понял. Родители считают, что я должна пройти ИХ путь. Стать тем, кем они хотят меня видеть. При этом моё желание в расчёт как-то не берётся. Да я и сама не знаю, чего хочу. Вот в чём беда.
Не поверишь, дневничок, я вышла во второй тур! Да-да, этого конкурса по английскому! Из нашей школы во второй тур прошли только двое – я и Татьяна. Мы даже вместе ездили на тестирование второго тура. Оно оказалось очень сложным, я уверена, что ни одного задания не сделала правильно. Итоги будут известны в первых числах декабря. Тогда-то и станет ясно, кто поедет в Америку. Хотя уж кому-кому, а мне это не грозит.
Отдельно стоит написать о моём «общении» с Татьяной. О, моя замечательная одноклассница была необыкновенно мила. Всё началось с того, что она села за мной за один стол («мы же поможем друг другу?») и даже собралась было списывать, но тут выяснилось, что задания разные абсолютно у всех. Этот факт несколько уменьшил любезность Татьяны, но, когда проверяющие имели глупость отворачиваться, она все же тихонько советовалась со мной. В перерыве Татьяна увязалась за мной в буфет. Я купила себе чай с бутербродом, а Татьяна… я была даже шокирована тем, сколько у неё денег! Она с лёгкостью отдала за разные шоколадки и печенюшки сумму, которая у меня будет, только если сложить все мои карманные деньги и мою «отличницкую» стипендию за месяц. Да-с…
Если честно, я очень устала от Татьяны за этот день. Ещё пару дней назад она мне угрожала, сегодня – набивается в подруги. Не понимаю. И не хочу от неё ни дружбы, ни вражды…
А вечером мы с Натальей ходили в Музыкальный театр. На «Евгения Онегина». Это было потрясающе. Прекрасная музыка, замечательные артисты с красивыми голосами… У меня в голове до сих пор звучит: «Я люблю вас, я люблю вас, Ольга…» Когда мы ехали домой, Наташа неожиданно расплакалась. И сказала мне такое… Оказывается, уже год, как она тайно влюблена в Петровского – одного из самых молодых и красивых солистов нашего Музыкального театра (он пел Ленского). Это Наташа, самая спокойная из нас! Наташа, которая никогда не давала воли эмоциям! Я пыталась её успокоить, но как? Мало того, что у меня совершенно отсутствует опыт в любовных делах, так я ещё и не могла поверить, что всё это правда. Оказывается, Ната мечтает о большой сцене. Хочет петь. Быть артисткой. Вообще-то, у неё на самом деле прекрасной голос и она очень талантлива.
Только благодаря ей я стала ходить в оперу и оперетту. Мне самой как-то ближе и понятней Театр Драмы. Но то, что сказала мне Наташа… Я до сих пор не могу прийти в себя. Ни её родители, ни сестра ни о чём не подозревают. Наталья говорит, что никогда не встречалась со своим любимым в жизни. Несколько раз дарила ему цветы. Она знает, что её чувство ни к чему не приведёт. И в то же время на что-то надеется. Наташа попросила меня написать ему письмо: сама не хочет и не может. Просто моя подруга не в ладах с литературой, особенно если дело касается сочинений. Я попыталась объяснить ей, что не знаю, как писать и о чём, но она и слушать не хотела…
Всё-таки я уговорила Наташу не писать Петровскому. Не знаю, правда, надолго ли… Завтра она опять идёт на его спектакль. Вроде бы со старшей сестрой. Меня очень пугает эта её влюблённость. Уж слишком бурные страсти бушуют в такой тихой с виду Наташке…
За последнюю неделю Шаманов звонил мне восемь раз. Я считала. Если учесть, что раньше мы общались почти сквозь зубы, то это странно. У него всегда есть какой-то более или менее реальный предлог: забыл тетрадку, не записал задание. А сегодня, после обычной уже диктовки номеров задач по алгебре, мы даже
Как странно. Поймала себя на мысли, что жду звонка. От Стёпы. Я сама не понимаю зачем. Мне просто почему-то хочется поговорить с ним. Ни о чём. Просто так.
Неужели Татьяна права, и я нравлюсь Шаманову? В последнее время очень часто ощущаю на себе его взгляд. Быть не может. Самый «крутой» парень в школе… и вдруг? Нет, нет, мне показалось.
А Татьяна начинает новый виток «вражды». Смотрит на меня исподлобья, не здоровается. Может быть, она видит то же, что и я? Нет, мне всё-таки кажется. По сравнению со Стёпой я – серая мышка. Ему больше подойдёт яркая Татьяна, разодетая в пух и прах, а не скромная отличница.
Мы с Машей ездили выбирать свадебное платье. Странно, что она пригласила для этого именно меня, а не кого-то из своих подруг. Говорит, у меня очень хороший вкус. М-да, что-то сомневаюсь… Сначала Маша собиралась шить платье в ателье, но потом передумала. Тем более буквально две недели назад в центре города открылся большой магазин для новобрачных. Туда мы с Машей и направились. И не только туда. Мы так приятно провели время: ходили по магазинам, смотрели каталоги, пили коктейль в кафе. Потом приехала Машина подруга Лена. Она мне очень понравилась, умная и симпатичная. Но Маша лучше. Она такая добрая и нежная. Я понимаю, почему Димка в неё влюбился. И уже почти верю, что она и правда моя сестра.
А потом мы отправились в парикмахерскую. Маша обсуждала с мастером свадебную причёску и вдруг… уговорила меня подстричься! Я сама от себя такого не ожидала – ведь у меня всегда были очень длинные волосы. И, если честно, я всегда была ими недовольна. Длинные, прямые и такого хитрого «качества», что с ними невозможно сделать практически ничего. Никакой причёски! До десятого класса я ходила в школу с косой, а в десятом стала распускать волосы и носить обруч. Маша предложила мне сделать стрижку с чёлкой. Я сначала опешила, потом посмотрела журналы, которые подсунула нам заботливая парикмахерша, зажмурилась и… согласилась! Через час из зеркала на меня смотрела совсем другая девушка. Чёлка, стильная причёска – сзади подлиннее, спереди покороче, лёгкий макияж… «А ты ничего, симпатичная!» – сказало мне зеркало. И я ему подмигнула.
Вечером я зашла к Наташке – похвастаться своим новым обликом. Нате понравилось. Оли, увы, дома не было. Родителям, как ни странно, моя стрижка тоже понравилась, хотя папа и поворчал немного насчёт того, что «коротковато, а у девушки должны быть длинные волосы». Димка сказал, что я стала даже внешне похожа на Машу. Думаю, это теперь высший комплимент…
…Сейчас два часа ночи. Я только что посмотрела «Up Close
Моя стрижка произвела в классе фурор. Чтобы достичь «сокрушительного эффекта» (каюсь, мне так хотелось немного побыть «красавицей»), я надела чёрный костюм с очень короткой юбкой (мама считает, что юбка нормальная, но меня она почему-то смущает) и сапожки на каблуках. В итоге в школе меня просто не узнали. Оля ахнула и полдня говорила со мной только междометиями. Татьяна хотела сказать что-то язвительное, но не смогла. Учителя не сразу узнавали меня в этой новой девушке с чёлкой, но потом улыбались и непременно говорили комплименты. Учитель риторики даже подмигнул мне перед уроком и посетовал, что его семнадцать лет уже далеко позади.
И Стёпа весь день не сводил с меня глаз. А потом подошёл и сказал: «Марина, тебе очень идёт эта причёска». Класс затаил дыхание, ведь сказано это было при всех.
Как же мало надо девчонке для счастья! Сегодня я была счастлива!
День, полный событий. На перемене подошла Татьяна и сказала, что после уроков ждёт меня за школой. У неё было такое злое лицо, что мне стало ясно – намечается «разборка». Оля и Наташа были со мной согласны. Мы вышли из школы вместе. Татьяна и ещё целая банда девчонок и парней – человек десять, все из параллельных классов – уже ждали нас на спортплощадке.
– Ну что, – сказала Татьяна, – ты сама от него откажешься, или тебе помочь?
– Я не понимаю, что тебе от меня нужно, – ответила я.
На самом-то деле я, конечно, понимала.
– Не корчи из себя идиотку, Андреева, – произнесла Таня. – Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю. Ты здесь и сейчас пообещаешь мне, что никогда не посмотришь в сторону Стёпы. Иначе тебе грозят очень большие неприятности.
– Так мне теперь и здороваться с ним нельзя? – съехидничала я. У Таньки перекосилось лицо.
Думаю, в этот момент её единственным желанием было меня убить.
– В таком случае можешь считать себя покойницей, – процедила она сквозь зубы. И мне стало по-настоящему страшно. Я никогда ни с кем не дралась. В конце концов, мы цивилизованные люди и вполне можем решить спор «словами, а не кулаками»[2]. Но объяснять это озверевшей Татьяне – всё равно что говорить грозе: «Не греми!» Я лихорадочно пыталась придумать хоть какой-то выход. Оля и Ната с ужасом смотрели то на меня, то на Таню.
– Может, объяснишь несведущим, в чём тут дело? – неожиданно крикнул кто-то. Я повернулась и увидела Шаманова. Ната с силой сжала мою руку, а Оля вопросительно подняла брови.
– У меня стрелка с этой, – зло ответила Татьяна. – Не мешай! Я ведь не лезу в твои дела!
– Ещё бы, – усмехнулся он. – У тебя нет ни малейшего шанса в них влезть. Я знаю, что ты перехватила мою записку. Давай её сюда.
От ярости лицо у Тани покрылось красными пятнами.
– Не отдам! – крикнула она. – И вообще, с чего ты взял, что она у меня?
– Улики поведения, – бросил он. – Имей в виду, если ты или кто-то из твоих шестёрок хоть пальцем тронет Марину, сильно пожалеете. Понятно излагаю?
Все затихли. Степан подошёл ко мне и чуть слышно сказал: «Я провожу тебя до дома, хорошо?» У меня дрожали коленки, ноги не слушались Оля и Ната подхватили меня под руки. Стёпа взял сумку. Так мы и ушли с «поля битвы».
Когда девчонки поняли, что я могу идти без посторонней помощи, то тактично обогнали нас, шепнув, что будут ждать меня у подъезда. Стёпа молча нёс мой неподъёмный рюкзак. Неожиданно для себя я повернулась к нему и шёпотом сказала: – Спасибо.
Он улыбнулся:
– За что?
– О какой записке говорила Татьяна? – спросила я, постепенно приходя в себя.
Стёпа как-то странно посмотрел на меня и спросил: – Так ты не знаешь ничего?
Я отрицательно покачала головой. Он вздохнул:
– А может, так даже лучше. – Мне показалось, что у Стёпы дрогнул голос. У Стёпы, которого полшколы боится! Я не верила своим ушам. Тем временем мы подошли к моему подъезду. Увидев Наташку с Олей, мой провожатый поспешно сунул мне в руки рюкзак, кивнул девчонкам и убежал.
…Вот так я и поняла, что страхи Татьяны, по всей видимости, не беспочвенны. Меня поразило только, что она узнала обо всём этом раньше, чем я. И ещё – что же было в той записке? Я могу предположить, но почему-то моя догадка кажется мне слишком невероятной. Я просто не в состоянии поверить в то, что могу нравиться.
Теперь я знаю, что было в записке. Татьяна сегодня пыталась разозлить Стёпу, цитируя избранные отрывки.
– Марина, ты удивительная девушка, – приторно-сладким голосом шептала она, перебегая от меня к нему, – я тобой просто восхищаюсь… Стёп, а мной ты тоже восхищался? Мариночка, ну не надо морщить носик. Такой парень предлагает тебе дружбу, а ты делаешь кислое личико…
Мне было противно её слушать. Но и отвечать не хотелось. Я презрительно улыбнулась и, гордо подняв голову, вышла из класса, собираясь навестить Наталью. В кабинете остались, кажется, только Стёпа и Таня. Когда я вернулась, Татьяна сидела за своей партой, обиженно поджав губы. Больше она ко мне не приставала.
Не знаю, чем всё это закончится. И не могу представить, что стану встречаться с Шамановым. Я даже не понимаю, нравится ли он мне. Вообще-то, да, Стёпа симпатичный, темноволосый, высокий… Неглупый. Иногда на уроках такое выдаёт, что все, включая учителей, страшно удивляются. У него есть своё мнение. Правда, мне совсем не нравятся его глупые выходки – как тогда, с дверью в кабинете физики. А так…
До Димкиной свадьбы осталось всего три дня. Нервничает, бедняга. Сегодня пойдём с мамой помогать ему выбрать подарок для Маши. Как странно – через три дня мой братишка станет мужем. С ума сойти!..
Не верю, не верю, не верю! Этого не может быть!!!
Машу сбила машина. Вчера вечером она погибла. Так нелепо, так глупо…
Не могу об этом писать, не могу!
Маша, Машенька, ну как же так?
Если б только найти того зверя, который сбил её – на пешеходном переходе! Да я бы своими руками задушила его! А он… скрылся. Никто даже номера не запомнил! Маша, Машенька…
Я никогда не смогу забыть этот день. Такое просто невозможно забыть. Пришла из школы часа в два. Сделала запись в дневнике, послушала музыку… Около четырёх мы с мамой и Димкой поехали по магазинам – покупать свадебный подарок. Если б мы знали! Брат хотел подарить Маше медальон-сердечко и вставить туда её и свою фотографии. А меня и маму позвал с собой как консультантов.
Ближе к восьми мы вернулись домой. Мама прошла на кухню, готовить ужин. Зазвонил телефон. Я взяла трубку. «Это квартира Андреевых?
Пригласите, пожалуйста, Дмитрия…» Голос незнакомый и очень-очень холодный, официальный. Не знаю почему, но мне вдруг стало так страшно… Я позвала брата. Ему что-то долго-долго рассказывали. Димка молчит, и я вижу, как он меняется в лице. Боже, я его ещё никогда таким не видела! Потом он сказал: «Я выезжаю», и в трубке послышались гудки. А он все стоял и держал её в руках, медленно сползая по стене… Я подбежала к нему, стала спрашивать, что случилось, но он, словно очнувшись, сунул мне в руки телефон и, ни слова не говоря, надел куртку. Хлопнул дверью. Ушёл. У него было чёрное лицо.
Я ничего не понимала. Ясно было одно – случилось нечто ужасное. А потом, в выпуске новостей, по радио передали, что в центре города, на перекрёстке Ларина и Бецкой, машина сбила девушку. Паззл сложился…
Нет, не хочу, не хочу больше даже думать об этом! Хватит!
Сегодня должна была быть их свадьба… Мой брат стал бы мужем. Наверное, он был бы очень счастлив. И Маша… Как же так? Почему вместо этого Димка стоит на коленях перед её могилой? Почему? За что?..
Сияло солнце. В октябре редко бывает так тепло. А сегодня сияло солнце и на небе не было ни облачка. Голые ветки деревьев шевелил лёгкий ветер. А вечером пошёл снег. Холодные острые снежинки больно врезались в лицо и ладони. Мне всё время хотелось плакать. И так болело где-то в груди… Утром позвонил один Димкин знакомый – думал поздравить его… Не знал, что Маша погибла.
Похороны, поминки… Понурые люди с венками в руках… Машины однокурсницы и однокурсники с покрасневшими от слёз глазами… Гроб, обшитый красной материей… А в гробу – молоденькая девушка в белом платье… Том самом платье, которое она должна была надеть сегодня на свою свадьбу… Как всё это страшно, нелепо и глупо! Сколько раз на кладбище мне в голову приходила одна и та же мысль: «Мы ведь должны быть не здесь!»
Как странно и жутко… Был человек, ходил по земле, улыбался людям, любил, мечтал, хотел быть счастливым, и вдруг… Его не стало. И земля та же, и люди те же, и солнце такое же, только Маша их уже не видит. Я не могу поверить, что больше никогда не увижу её ласковых глаз, не услышу, как она весело называет меня «сестричкой». Мне кажется, что это просто кошмарный сон, – сейчас я проснусь, и всё будет так, как должно было быть…
Поделиться книгой: