Помоги проекту - поделись книгой:
Екатерина Болдинова
По-настоящему
Завтра первое сентября. Подумать только: моё последнее первое сентября в школе! Интересно, как буду я себя чувствовать на следующий год, когда вместо привычной дороги в «родную тридцать вторую» меня будет ждать неизвестность?.. От этого года столько всего зависит! Как я окончу школу, поступлю ли в вуз. Ах, как мне не хочется думать обо всём этом!
С ума сойти, как быстро пролетели эти десять лет! Сегодня мне попался в руки альбом с моими старыми школьными фотографиями. Сижу и перебираю их уже битый час. Вот мой первый класс – 1«Б». Милое доброе лицо Анны Тимофеевны, праздничные улыбки учителей, белые бантики, парадная школьная форма, цветы, целое море цветов… А вот я уже в пятом классе – две смешные косички с голубыми ленточками, светло-синий плащ (помню, я была такая гордая, когда мне его купили!), весёлая улыбка. Как бежит время… Знаешь, дневничок, я так часто жалею, что уже не ребёнок. Ведь детям намного проще живётся на свете. Я и сама точно не знаю, кто я сейчас – вроде бы уже не подросток, но ещё и не совсем девушка. Или всё-таки «совсем»?..
Как всё это странно! Неужели правда такой день у меня в последний раз в жизни? Не верю. Этого просто не может быть…
За лето школа как будто стала меньше. То ли я выросла, то ли потолки сами опустились… И всё по-прежнему. Татьяна Мироновна такая же неугомонная, да и класс мой ничуть не изменился. Разве что некоторые личности стали ещё тупее… И Татьяна – наша вечная активистка, как всегда, в своём репертуаре. Как известно, День знаний в моей школе проходит под девизом: «Никаких знаний!» Поэтому после классного часа и раздачи учебников все разбежались кто куда (больше с Татьяной – в направлении её дома). Мы с Натой пошли ко мне. Славно так посидели, попили чаю, посмотрели кассету – Димка снимал торжественную линейку на камеру. Вот, собственно, и всё.
Я просто разрываюсь. Не знаю, что мне делать. Родители поругались – да как! Папа ушёл. Теперь он живёт на работе, и неизвестно, вернётся ли домой. Мне страшно. Их ссора продолжается уже третий день. Я даже не хочу о ней писать – это было так глупо, нелепо и так противно. И – я никогда не слышала от моего отца таких слов. Он не имел права говорить маме
И как назло Димка ещё первого сентября уехал в командировку… Скорее бы он вернулся! Вместе мы точно что-нибудь придумаем!
В расстроенных чувствах. Иначе и не скажешь. Просто плохо. Хочется кричать до хрипоты, хочется раствориться, исчезнуть, перестать чувствовать. Насовсем. Навсегда. Сижу в наушниках, слушаю музыку. Инструментал. Ни слова, но как много смысла…
…Ну сколько же можно? Они разводятся, стабильно разводятся раз в год, сколько я себя помню. Ругаются, мирятся, мама твёрдым голосом произносит: «Риша, я с твоим отцом буду разводиться», отец хлопает дверью, обегает микрорайон, возвращается с цветами, они мирятся… Для меня это уже обычное явление. Но
Всё равно я точно знаю – они помирятся. Если не сегодня и не завтра, то через неделю. Они не могут жить друг без друга. И даже без этих вечных ссор. Наверное, это просто какая-то странная разновидность любви: каждый раз проверять друг друга на прочность и радоваться потом, что очередная проверка пройдена…
…Хотела бы я жить так? Нет. Хотела бы любить так, как они? Так сильно и страстно после 25 лет брака? Наверное, да…
Сегодня днём, когда мамы не было дома, позвонил Димка. Я не сказала ему, что родители уже неделю в ссоре. Зачем расстраивать?
А потом совершенно неожиданно пришёл папа. Он соскучился по мне, по маме, по брату. Сказал, что вёл себя глупо и будет просить у мамы прощения. Мы с ним разговаривали, наверное, часа два. Потом папа побежал в магазин за цветами для мамы, а я поставила на плиту ужин. Постелила на стол скатерть, достала свечи… И потихоньку сбежала в школу – делать задание по информатике. Пришла поздно, часов в восемь. Меня встретили счастливые лица родителей. До сих пор не верится, что жизнь снова возвращается в свою колею…
Знаешь, дружок, вообще-то, я считаю, что спать после обеда глупо. Так и вся жизнь мимо пройдёт. Если уж я ложусь в постель днём – это значит, что я заболела. Или не выспалась. Как сегодня. Писала сочинение до трёх часов ночи. Самое весёлое, что кроме меня его написали только три человека. Татьяна Мироновна уже выставила в журнал свеженькую колонку единиц, пригрозив, что через два дня они превратятся в двойки. А мне, если честно, стало немного обидно. Ну правда, это ведь нечестно, что стараются всегда одни и те же, а пятёрки получают в итоге практически все. Вообще, дурацкая эта система оценок… Ведь они не показывают реальных знаний. И разве это нормально, что, собираясь поступать на юридический, я должна часами учить физику и химию? Да ещё на олимпиады ходить. Дурость какая-то…
Наверное, я слишком много пишу о школе. Как-то побаиваюсь пока писать о своих чувствах – а вдруг кто-нибудь прочитает? Хотя вряд ли. Папа никогда не станет этого делать, даже если открытый дневник будет лежать у меня на столе. Мама, может, и почитала бы, но она даже не знает о твоём существовании, дневничок. А Димка и так всё про меня знает. На то он и старший брат. Так что не буду стесняться. Зачем?
В общем, дневничок, я хочу кое в чём тебе признаться. Понимаешь, у меня никогда не было парня. Я даже ни разу не была влюблена. Каждой весной начинаю ждать чуда. Думаю: если не сейчас, то когда? И – не влюбляюсь. Не в кого. Я почти уверена, что ребята меня побаиваются. Ещё бы, отличница, такая правильная… А мне это правильность уже надоела хуже горькой редьки.
Родители считают, что поводов для беспокойства нет и что у меня обязательно будут «мальчики», как говорит мама. Но мне скоро семнадцать, а ничего не меняется…
Откровенно говоря, я немного боюсь, что, когда мне наконец-то встретится тот самый единственный и неповторимый «принц на белом коне», я не буду знать, как себя с ним вести. Или на него обрушится такой поток любви и нежности, что бедный парень сбежит на край света, испугавшись таких диких проявлений чувств. Грустно. Приходится утешать себя учёбой и с неимоверным рвением грызть какую-нибудь электродинамику. Хотя физику и химию я терпеть не могу.
О да! Димка вернулся! Наконец-то! Иногда я начинаю жалеть, что он мой брат. Представляю, каким бы классным парнем он был… Стоп, я начинаю писать глупости. Прихожу сегодня домой, чувствую, что-то изменилось. Сумка в углу стоит. В ванной влажно. И полотенце Димкино мокрое. А на моём столе записка:
«Сестрёнка! Как видишь, я вернулся. Сейчас съезжу на работу, а вечером мы с тобой поделимся новостями. Мороженое в холодильнике – чур, без меня не есть! На завтра купил билеты на концерт «Иванушек» – я этого не вынесу, а Маше они почему-то нравятся… Спасёшь меня? Салют, Ришка!»
Ришка – это я. Так меня называют дома. Ещё иногда – Риша, Мариша и Марыся… Звучит как-то по-детски задорно. Уж точно лучше, чем моё суперсерьёзное имя Марина… А брат у меня замечательный. И… эх, он собирается жениться. Правда, родители пока ещё ничего не знают. Надо видеть, как красиво брат ухаживает за своей девушкой. Меня даже зависть берёт. Наверняка он сначала к ней поехал, а уж потом на работу… Насколько я знаю, она ещё студентка. Кажется, четвёртый курс… И тоже юридический факультет. Я с ней совсем недавно познакомилась. Славная такая девушка… Добрая, нежная, женственная – такой не жалко отдавать любимого брата…
Ну вот, сходили на концерт. Дима, я и Маша. В общем-то, я никогда не пребывала в заблуждении относительно нашей эстрады. Но, честно говоря, мне понравилось. Особенно песня «Младшая сестрёнка». Конечно, это так глупо, но весь концерт меня преследовало ощущение, что каждая из этих песен поётся лично для меня. Бывает же такое. Хотя одно я знаю наверняка: завтра утром я проснусь и забуду об этом. Забуду глаза Андрея, в которых чуть не утонула, когда он пробежал по залу – совсем рядом с мной… Забуду, потому что понимаю: не нужно создавать себе кумира и влюбляться в тех, кого считают звёздами. И даже не потому, что они звёзды и так недосягаемо далеки от простых смертных. Просто, мне кажется, это ненормально, когда девчонки моего возраста сходят с ума по людям, которых они совсем не знают. Нет, правда: то, как ведут себя те же «Иванушки» в клипах, на концертах, в интервью – это одно, а вот какие они в жизни – совсем другое…
Да! Мне так понравилась Маша. Она, оказывается, учится только на третьем курсе… Дима рассказывал, что они познакомились, когда он чуть не сшиб её с ног в коридоре института. Он устраивался на работу и заезжал в деканат за характеристикой. Очень торопился и, естественно, не особо смотрел по сторонам. В итоге – лобовое столкновение с будущей невестой. И я понимаю, почему брат влюбился в Машу. Она такая нежная, романтичная и мечтательная… В ней есть что-то по-детски беззащитное. И в тоже время от Маши исходит какая-то внутренняя сила. Не знаю даже, как это выразить словами, просто чувствую. Может быть, потому, что у неё нет родителей и ей приходится всего добиваться самой… Я бы очень хотела быть похожей на Димину невесту. Хоть самую малость…
Ох, дневничок, уже почти двенадцать часов ночи. Я так устала. Но решила написать хоть несколько строк. Просто так. Ни о чём… Или – о чём? Жизнь идёт. Мои учителя, как могут, пытаются её разнообразить. И у них, надо сказать, неплохо получается… Нет, честное слово, приятно в самом начале учебного года узнать, что именно тебе, а не кому-то другому «выпала честь» написать доклад на областную научную конференцию… С одной стороны, может, это и неплохо… Вдруг возьмут в институт без экзаменов? Но, опять же, я ведь не собираюсь на исторический факультет! Ни под каким соусом!!! И вообще, я ненавижу научные работы, конференции, проекты-проспекты… Всё это никакой реальной пользы не приносит. Так, одна болтология…
Вот. А вообще, в школе пока интересного мало. Только уроки. Оля всё ещё не приехала из Москвы… Как же я по ней скучаю! Я звонила её маме, Ирине Петровне. Та сказала, что Ольга только завтра вылетает… Значит, в школе будет не раньше понедельника… Но я-то, конечно, увижу её куда раньше.
У меня ведь всего две подруги – Ольга и Наташа. Но с Наталкой мы учимся в разных классах. А когда-то сидели за одной партой… Девять лет. Раньше у меня была ещё одна подруга, Юля. Это была такая детская дружба – совместные прогулки, игры в куклы… Сейчас мы почти не общаемся. Видимо, наша дружба закончилась вместе с детством – мы просто ни с того ни с сего отошли друг от друга и теперь едва здороваемся при встрече. Правда, была у нас и одна ссора, причём странная такая, из-за какой-то ерунды. Обижались друг на друга, дулись, и как-то незаметно наше общение сошло на нет. И мне кажется, это значит, что мы с Юлей просто играли вместе, как часто играют дети, но друзьями настоящими не были. Потому что ни одна обида не может разрушить истинной дружбы… Ведь с Наташей и с Ольгой мы ссорились и мирились бессчётное количество раз – и ничего. Даже когда я перешла в другой класс, Натала осталась со мной. Я ценю это и знаю, что она никогда меня не предаст…
Димка сегодня «официально» сообщил родителям, что женится на Маше. Как ни странно, они обрадовались. Мама мне как-то говорила, что ей очень нравится Димкина девушка… Да и вообще, Дима ведь не мальчик-студент, который собирается сидеть на шее у родителей. Ему двадцать четыре, он работает, живёт, можно сказать, отдельно. Когда Димка окончил институт и устроился в РУБОП, он стал снимать квартиру. Говорил, что не хочет стеснять маму и папу. Но его квартирка находится в соседнем подъезде, а Димка по-прежнему шесть дней из семи живёт дома, то есть с нами. Думаю, что свадьба будет в конце октября. Так странно… Мой брат – и вдруг станет мужем (а потом и отцом!). Я ему в шутку сказала, что надеюсь стать тётей как можно скорее. И всё-таки никак не могу поверить. Наверное, я ужасная эгоистка…
Как известно, школа не может позволить ученикам пожить спокойно даже несколько дней. Уже через неделю начинается Декада литературы.
Значит, надо делать стенгазету. И, более того, ответственной назначили меня. Представляешь, дневничок, как я «рада»! Хотела было возмутиться, но решила не лезть в бутылку. Так и быть, сделаю. К счастью, это последняя стенгазета по литературе, над которой нам предстоит работать. Правда, мне жутко не нравится тема. Дело в том, что Татьяна Мироновна (наша классная дама и учитель литературы в одном лице) заболела, и заменяет её теперь Лариса Ивановна (если честно, грымза, каких поискать), которая чуть ли не приказным тоном заявила: «Газета будет о Пушкине!» Я разозлилась. Да сколько можно?! Ну конечно, я понимаю и признаю, что Пушкин – гениальнейший поэт, что второго такого не будет никогда и т. д. и т. п., но я
Ах да! Оля приехала! Сегодня она даже в школе была. Я так рада, что она наконец-то вернулась! Здорово сидеть за одной партой, играть в крестики-нолики на скучных уроках (типа физики) и просто болтать, бегать к Наташке на переменах и втроём обедать в школьной столовой… Правда, сразу после уроков за Олей зашёл её парень – Эдуард.
Ольга зовёт его Дик. Они дружат ещё с весны. Он очень симпатичный: светлые волосы, серые глаза… Высокий. И учится в институте – на первом курсе. Когда Ольга гостила у сестры в Москве, он чуть ли не каждый день звонил туда.
А вообще, я восхищаюсь Олей. Она всё успевает: и учится хорошо, почти без четвёрок, и танцами занимается, и на Дика ей времени хватает… Молодец! У меня так не получается… Я целыми днями учусь: делаю уроки, пишу рефераты, готовлюсь к занятиям с репетитором. Ложусь поздно, встаю рано. Так было всегда, сколько я себя помню. Я привыкла. Но это вовсе не означает, что я какая-нибудь там заучка-ботанка! Жизнь не ограничивается школой и уроками. Просто они занимают 99 % моего времени. А когда у меня появляется свободный час или два, я пишу сказки и рассказы. Конечно, в моём возрасте невозможно писать хорошо, но мне это жутко нравится! Я бы очень хотела поступить на факультет журналистики, но… надо смотреть на вещи реально – вот закончу его, и что? Куда пойти работать? Профессии «писатель» не существует. Можно писать книги, но при этом надо заниматься чем-то ещё, потому что одним «писанием» не заработаешь. И потом, даже если я и смогу написать что-то стоящее, вряд ли получится издать книгу, потому что начинающего автора не напечатают бесплатно. Вообще, глупо, что я рассуждаю об этом. Я ведь всегда хотела стать юристом.
И сейчас хочу. Только не адвокатом, не нотариусом, а кем-то вроде детектива. Не хочу сидеть на одном месте. Жизнь всего одна, и надо её прожить так, чтобы не стыдно было за бесцельно прожитые годы…
В очередной раз порадовалась, что ушла из математического класса. Наташка сегодня рассказывала, что у них по расписанию в неделю получается двенадцать уроков математики: пять геометрии и семь алгебры. И ещё четыре физики. Это для меня полный кошмар. Выдержать бы те две сорокаминутен, что положены моему гуманитарному классу.
Не понимаю только одного:
Да, есть ребята, которым эти предметы нужны. Они любят формулы, векторы, с удовольствием решают все эти задачи, поступают после школы на физико-математические факультеты. Но при чём тут остальные?
А с другой стороны, я прекрасно понимаю, что есть и те, кому литература, история, психология, иностранные языки так же малоинтересны, как мне – физика и химия. И что делать с ними? Ведь невозможно точно определить в пятом или в восьмом классе, куда пойдёт после школы конкретный ученик (если только у него нет явных способностей к какому-то предмету, но ведь это случай редкий). Поэтому нас мудро набивают знаниями на все случаи жизни. Хотя мне кажется, что физики и химии в школе слишком много. А вот история, и особенно зарубежная, даётся очень схематично. И если бы я сама не читала так много в свободное от учёбы время, то не знала бы ровным счётом ничего о Жанне Д’Арк, Фрэнсисе Дрейке и Жозефине Богарне, разве что сам факт: были такие люди и в мировой истории что-то значили.
Но вернёмся к Наташке. Она просто стонет от такого количества математики. Хорошо, что ей могут помочь папа и старшая сестра. Они все ждут, что Наташа будет поступать в Инженерностроительный институт, на факультет то ли мостостроения, то ли чего-то подобного. Хочет ли туда Ната? У неё явный талант – она играет на трёх музыкальных инструментах (гитаре, скрипке и фортепиано), прекрасно поёт. Наташин голос просто завораживает – он такой нежный, мелодичный, глубокий… Мне кажется, что она только губит свой талант этими бесконечными формулами.
Ведь я сама училась в математическом классе. Только в 10-м перешла в гуманитарный. Смешно вспомнить: сначала (а разделение на профильные классы началось у нас после пятого класса) меня не хотели брать в математический, а потом – не хотели оттуда отпускать. Ещё в шестом Нелли Петровна, наша математичка, поставила на мне клеймо «типичного гуманитария», и, стоило мне выйти к доске, всячески напоминала об этом: «Да, Марина, это пятёрка, но склад ума у тебя всё-таки не математический, тебе всегда не хватает какой-то изюминки». Было очень обидно, но я терпела: ведь этот класс считался лучшим, и меня туда с большим трудом записали родители. В восьмом я решила какую-то суперсложную задачу на школьной математической олимпиаде, меня отправили на районную, потом на городскую, и на городской я неожиданно для всех и, прежде всего, для себя заняла второе место. Нелли Петровна была в шоке, но уже не имела морального права отпускать шпильки в мой адрес. Между тем количество математических уроков увеличивалось с каждым годом, и к концу девятого класса я с ужасом поняла, что занимаюсь только алгеброй и геометрией, а нужные мне для поступления на юрфак история и литература проходят мимо. А гуманитарный класс учил ещё и латынь, риторику, стилистику… В итоге на семейном совете было решено, что я перейду туда. Классный руководитель и, по совместительству, учительница литературы с радостью согласилась меня принять, но Нелли Петровна не желала отпускать свою «олимпиадницу» (после той победы она называла меня только так). Решив, что я ухожу из-за старых обид, она даже устроила показательный классный час, на котором извинилась передо мной за свои насмешки. И, естественно, удивилась, что я извинения приняла, но решения своего не изменила. В итоге я просто пошла к директору и попросила меня перевести. Так я получила долгожданную свободу от математики.
…А Наташка, похоже, этой свободы не получит никогда. Она уже сейчас плачет от бесконечной алгебры, а что будет потом? Я не понимаю, почему она не пытается ничего изменить, но ещё больше не понимаю её родителей – ведь они губят её своими же собственными руками. У Наташки ещё в прошлом году был невроз из-за переутомления, когда она билась в истерике и плакала, что не хочет больше ходить в школу и ненавидит математику. С ужасом думаю, что её ждёт в этом году – ведь маткласс уже начали пугать выпускным экзаменом по алгебре, где будет особая контрольная, с элементами бинома Ньютона. Как хорошо, что я никогда не узнаю, что это такое. Бедная, бедная моя Наташка…
А ещё – сегодня пятница! Это мой самый любимый день недели. Люблю прийти из школы, приготовить себе что-нибудь вкусненькое, улечься на диван с книжкой. Как бы много ни задали на дом, я никогда не делаю уроков в пятницу – это мой
Да, знаешь, Дима с Машей подали заявление в загс. Свадьба будет 26 октября. Представляешь? Ребята не хотят никакой помпы, поэтому гостей, скорее всего, будет немного, только близкие родственники и друзья. Конечно, и Машина бабушка, которая заменила ей семью, когда в автокатастрофе погибли её родители. Маше тогда было девять лет…
Всё, дружок, у меня больше нет сил писать. Пойду спать…
Сегодня мы повесили стенгазету. Надо было видеть лицо Ларисы-крысы, когда она подошла посмотреть, что же там написано. А потом – ужас! – начала отчитывать меня, Олю и Юльку за то, что не послушались её приказания. Я была просто вне себя! Какое ей вообще дело, о чём газета? Она просила– пожалуйста! Висит на первом этаже! Любуйтесь! Так нет же – «Как вы могли! Ведь я же сказала, что писать надо о Пушкине! Всё переделать!!!» Она кричала на меня, а я стояла и медленно закипала от ярости. А потом подумала: зачем, собственно, я это слушаю? Зачем позволяю на себя орать? В конце концов, у нас вышла хорошая газета. Мы хотели посвятить её Цветаевой и сделали это. Всё! Точка! В общем, я не выдержала. Когда Лариса заорала, что газету нужно переделывать, я твёрдо сказала, что всё останется, как есть. Учительница просто взбесилась и заявила, что я не имею права ей перечить.
– Девчонка, что ты о себе возомнила! Как ты можешь говорить мне, что Цветаева – великая поэтесса! Да она самоубийца! И вообще, разве тебя не учили молчать когда, говорят старшие?
– Меня не учили слушать, когда на меня кричат ни за что ни про что! – разозлилась я.
– Вы бы, Лариса Ивановна, не тратили времени зря. Мы не будем переделывать газету, – спокойно сказала Оля. Юлька молчала, испуганно переводя взгляд с нас на учительницу.
– Ах так! Тогда пойдёмте к директору!
– Зачем? Что вы ему скажете? Мы не сделали ничего плохого. То, что вы, как и до перестройки, считаете Цветаеву империалисткой и белоэмигранткой – это ваше дело. Но её творчество уже не запрещено, ведь так?
Я, наверное, действительно перегнула палку, ругаясь с учительницей. Но, с другой стороны, что теперь, стоять и слушать, когда на тебя орут? И, главное, было бы за что!
В итоге Лариса заявила, что поставит нам в журнал двойки. Тогда мы с Ольгой круто развернулись и сами пошли к директору. А Юлька так и осталась возле кабинета литературы, пыталась успокоить учительницу. Я даже разозлилась на бывшую подругу: ведь по законам коллектива она должна была нас поддержать. Понимаю, каждый дрожит за свою шкуру. Но где же тогда те самые честность и справедливость, о которых пишут в книгах? В общем, мы всё рассказали директору – без утайки, как было. Он смотрел на нас и улыбался. «Девочки, – говорит, – вы всё принимаете слишком близко к сердцу». Он сказал, что Татьяна Мироновна выпишется из больницы сегодня, а значит, в понедельник вернётся в школу. Какое счастье! Осталось пережить всего один день! Я просто не перевариваю таких людей, как Лариса. Она привыкла всё делать по старинке. Четыре урока подряд мы разбирали образ Чапаева в «Разгроме»! И это при том, что, если верить нашим учебникам, как раз сейчас мы должны изучать поэтов Серебряного века. И каждый урок рассказывает нам, какие хорошие были «красные» и какие плохие – «белые». Нет, я ничего не имею против. Но зачем же так клеймить тех, кто в то время был по другую сторону? Она что, никогда не читала ни «Белую гвардию», ни «Доктора Живаго», ни «Бег»? Пастернак, Цветаева, Набоков – эти имена вызывают у неё прямо-таки аллергическую реакцию. Не знаю, может, я и не права, но мне кажется, что свои коммунистические взгляды вполне можно оставить при себе. Всё, дружок, извини, больше писать об этом не могу – начинаю злиться…
Сегодня я познакомилась со своим репетитором. Она будет готовить меня ко вступительному экзамену по истории. Очень милая женщина лет сорока, приятная внешне, интересная в общении. Наверное, преподаватель истории таким и должен быть. У меня уже было первое занятие. Анна Петровна рассказала мне о древних славянах, мы вместе рассмотрели на карте места их расселения. Если честно, эта тема никогда не была мне интересна. Я привыкла воспринимать отечественную историю только с начала царствования Ивана Грозного. А больше всего мне нравится период с конца XVIII до середины XIX века: Елизавета, Екатерина II, Павел, Александр I, декабристы… Пушкин… Лермонтов… Эпоха чести. Достоинства. Романтики… Но, представляешь, Анне Петровне удалось меня заинтересовать! Мне очень понравилось с ней заниматься. Единственный минус – придётся много учить. А я ведь терпеть не могу зубрёжку. Я даже для школы стараюсь не учить наизусть, как многие делают, а просто читать несколько раз нужные параграфы, чтобы понимать, о чём идёт речь…
Выходит, у меня теперь совсем не будет времени писать, ведь готовиться нужно будет не только к школе, а ещё и в институт. Два репетитора – английский и история. Ещё музыка – но это для души.
Суббота. Прекрасный день – погода просто обалденная. Мы всей семьёй устроили маленький пикничок на берегу залива: жарили шашлыки, фотографировались, смеялись до упаду, стреляли из моего пневморужья в карьере. Конечно, Маша была с нами, ведь теперь она практически стала членом моего взбалмошного семейства. Всё было просто великолепно. Бывают моменты, когда я чувствую себя абсолютно счастливой. Например, сегодня. Этот день вряд ли можно забыть. Хотя бы потому, что мы – я, мама, папа, Дима, Маша – были вместе и нам было хорошо. Как жаль, что такое состояние не может длиться вечно…
Знаешь, чем больше я общаюсь с Машей, тем больше она мне нравится. Иногда она в шутку называет меня сестрёнкой. А ведь я всегда очень хотела иметь сестру. Брат – это замечательно, он добрый, сильный, смелый, но… С ним просто невозможно говорить о некоторых вещах. Другое дело – с сестрой. Я очень надеюсь, что когда Маша с Димой поженятся, это не изменит наших отношений ни с Машей, ни тем более с Димой. Если честно, я боюсь, что, когда он станет мужем, у него не останется времени для меня. Понимаю, это чистейшей воды эгоизм. Но я очень боюсь потерять свою дружбу с Димкой. Ведь он – мой единственный друг. Когда мне было лет двенадцать, я постоянно на него злилась и кричала. А он в ответ только со смехом восклицал: «Неужели твой переходный возраст никогда не закончится?!» Меня это ужасно раздражало. Димка рассказывал, что, когда я родилась (ему ведь было уже восемь лет) и меня принесли домой, я показалась ему такой маленькой и хрупкой… Он даже боялся прикоснуться ко мне, чтобы «не сломать». И решил всегда защищать «это крошечное пищащее существо». Хотя, конечно, сначала ревновал ко мне родителей. А совсем скоро у него могут появиться свои дети. Представляешь, я стану тётей! Буду заваливать племянников игрушками и читать им сказки. В том числе свои.
Школа, школа… Сколько там всего происходит! За выходные в кабинете физики поставили новый замок: когда дверь запирают с одной стороны, с другой её ну никак не откроешь. «Антигитлеровская коалиция» (так мы с Ольгой называем группу мальчишек под предводительством Шаманова) тут же решила разыграть нашу «физиню», Галину Ивановну. Стёпка вскочил на парту и громогласно возвестил: «Сидим тихо! Щас я закрою дверь. Галка подёргает, решит, что кабинет пуст, – и пойдёт за ключом. Пока она шарится туда-сюда, мы откроемся и будем её ждать, как ни в чём не бывало. Все слышали?» В ответ раздался одобрительный гул. Степану вообще никто никогда не возражает. Если кто-то выходит из подчинения, ему объявляют «молчаливый бойкот», ну а парню, соответственно, грозят «крутые разборки в Токио» или, проще говоря, драка. Прецеденты уже были. Меня это раздражает. Не класс, а стадо овец! Даже противно, как все пресмыкаются перед Шамановым, боясь попасть в немилость. Несколько раз я чуть было не нарвалась на открытый конфликт с ним, потому что не желала поступать по его указке. Почему я должна сбегать с урока вместе со всеми? В конце концов, захочу – уйду сама! Только не по чьему-то приказу! Но сегодня спорить было бесполезно, ведь на стороне Стёпы – толпа, а на моей – одна Оля. В итоге «шутка» удалась. Когда Галина Ивановна наконец-то попала в кабинет, все примерно сидели на своих местах. У бедной Галки был такой растерянный вид. Мои одноклассники веселились от души, хихикая и гримасничая за её спиной. А мне было жаль учительницу. Может, она готовилась к этому уроку всю ночь, а мы так грубо и жестоко её разыграли. И самое противное, что я сама была участницей этого розыгрыша. Действительно, молодёжь жестока. Жестока, потому что не желает объективно оценивать своё поведение и думать о последствиях. Хотя, если уж быть справедливой до конца, то жестоки не только мы, пятнадцати-семнадцатилетние, но и взрослые. Они просто не помнят, как это – быть молодыми. Или не хотят вспоминать.
После урока я не выдержала и подошла к Стёпе. Он, как обычно, был окружён своей свитой.
– Тебе не кажется, что развлекаться таким образом могут только восьмилетние дети? – спросила я.
– Ты что-то имеешь против меня? – с вызовом ответил он.
– Против тебя – нет. Против твоих дурацких приколов – да.
– Слушай, если тебе что-то не нравится, скажи об этом всем. Громко и откровенно. Хотя сомневаюсь, что такая «пушистая овечка» как ты на это способна…
– Думаю, в этом классе нет недостатка в «пушистых овечках». Я к ним не отношусь.
– Андреева, ты нарываешься!
– Ты тоже, – процедила сквозь зубы я, разворачиваясь на каблуках. Когда я уходила, то услышала за своей спиной взрыв хохота. Но мне было на это наплевать.
Такие дела.
Сегодня я не ходила в школу: надо было съездить в больницу, сдать кое-какие анализы. Ненавижу все эти лечебно-врачебные учреждения! Мало того, что там никогда не бывает уютно (да и как могут быть уютны обшарпанные стены, которые последний раз красили минимум лет десять назад?), так и люди, то есть врачи и больные, всегда ужасно сердитые и недоброжелательные. Меня поражает: почему они так себя ведут? Конечно, у наших врачей крошечная зарплата, но ведь те, кто вынужден прибегать к их помощи, в этом не виноваты. Врачи давали клятву Гиппократа, а значит, не должны поступать так… как поступают. Сегодня в больнице я наблюдала жуткую сцену: заходит девочка лет десяти – белая как стена. Сразу видно, что ей плохо. Видимо, даже из школы ушла. Заглядывает в один кабинет, в другой… И вдруг я слышу, как какая-то «тётенька в белом халате» нагло заявляет: «Ты, девочка, вообще иди отсюда. У меня рабочий день закончился, и я тебя принимать не буду!» Я была просто в шоке. Как можно говорить такое ребёнку, да ещё и больному? Девочка заплакала. И ни один взрослый человек, а ведь их там, в коридоре, сидело очень много, и все с детьми, не возмутился и не сделал ни малейшего движения в её сторону. Мне стало так стыдно за себя и за всех этих людей… Я встала, взяла девочку за руку и пошла с ней к заведующей поликлиникой. Дневничок, я, вообще, очень трусливая, но когда на моих глазах обижают маленьких и слабых, страх пропадает. Словно эта несправедливость придаёт мне сил. Короче говоря, девочку всё-таки осмотрели. У неё был гипертонический криз. Представляешь, это в десять-то лет! Потом, уже придя домой и успокоившись, я подумала: а что если бы этому несчастному ребёнку стало плохо прямо в коридоре? Если бы она упала в обморок? Неужели никто не обратил бы внимания? Вот до чего дошли мы, люди, в своей чёрствости!
Потому-то я терпеть не могу поликлиники и стараюсь бывать там только в случае крайней необходимости.
Сегодня праздновали День учителя. Удивительно, ведь это последний для меня «учительский праздник». В том смысле, что на следующий год я уже буду студенткой. Конечно, если поступлю. О том, что будет, если я провалю вступительные экзамены, даже думать страшно.
Итак, День учителя. Вчера пришлось немного побегать: сначала мы с Олей собирали с одноклассников деньги, потом ездили на Центральный проспект за подарками. В самый последний момент компанию нам решила составить Татьяна. Я немного удивилась, но виду не подала. Естественно, мы с Олей не могли при ней разговаривать, как всегда. Невозможно быть откровенными, когда рядом такой человек. А Татьяна ещё и подтрунивала над нами. Мол, что это мы такие зажатые. Кончилось всё тем, что мне пришлось шутить немного больше, чем обычно. Оля смотрела на меня круглыми от изумления глазами. А потом стала подыгрывать. Смешнее всего было, когда Татьяна в процессе размышлений над ценами на цветы стала выяснять подробности моей личной жизни. А выглядело это примерно так:
– Ой, какие миленькие розочки… Марин, тебе, наверное, часто такие дарят! – Такое заявление меня чуть-чуть смутило. Во-первых, роз мне ещё никто не дарил. Во-вторых, мне вообще цветов не дарят – по той простой причине, что я ни с кем не встречаюсь. Но не могу же я всё это сказать Барковой? Не знаю, что бы я ей ответила, если б меня не выручила Оля.
– Тоннами, – засмеялась она. – Поверишь ли, Марина у нас известная сердцеедка.
От такого заявления я слегка опешила. К счастью, Татьяна тоже, так что у меня было время прийти в себя.
– Надо же, – наконец произнесла Таня. – А ведь, глядя на тебя, и не подумаешь…
– Ну что ты… – заулыбалась я. – Меня ещё рано выбрасывать на свалку. Оль, зачем же ты выдаешь мои тайны? – с этими словами я легонько толкнула подругу в бок.
Вот так мы и «обменялись любезностями». Дальше разговор вертелся исключительно вокруг количества роз для классной дамы.
Понимаю, Татьяна хотела задеть меня. Почти не сомневаюсь, что она, как и все остальные, считает меня «синим чулком». Но ведь я совсем другая! Да, у меня нет парня, но ведь это ещё не показатель! Я тоже люблю веселиться. И жить люблю. И не делаю выводы о людях по их оценкам в дневниках. А то, что я отличница, вовсе не означает, что со мной скучно.
Праздничный концерт для учителей, похоже, удался. Я читала свои стихи, Наташа пела «Учительницу первую мою», специально для Анны Тимофеевны. У неё такой красивый голос! Странно, что сама Наташа так не считает. Сегодня она пела только потому, что учителя музыки целую неделю её уговаривали.
Поделиться книгой: