Помоги проекту - поделись книгой:
В голове Новикова пронеслось множество вопросов: где, когда, почему, при каких условиях возникла такая необходимость? Сталин молчал, не спуская пристального взгляда с лица командующего авиацией. И тогда Новиков ответил:
— Конечно, товарищ Сталин, самолеты могут остановить танки…
Довольный ответом Верховный удовлетворенно сказал:
— Тогда завтра же утром летите к Ватутину и примите все меры, чтобы остановить танки. А то на весь мир растрезвонили, что окружили Корсунь-Шевченковскую группировку, а до сих пор разделаться с ней не можем.
12 февраля, когда решением Ставки ответственность за разгром фашистских войск, окруженных под Корсунь-Шевченковским, была возложена на командующего 2-м Украинским фронтом генерала И. Конева, наиболее угрожаемым направлением было Лисянское. Именно на Лисянку пробивались окруженные вражеские дивизии. И именно на Лисянку направили свои удары идущие им навстречу танковые дивизии противника. Лисянское направление находилось в полосе 1-го Украинского фронта, которому Ставка поставила задачу — не допустить прорыва противника с внешнего фронта к окруженным…
14 февраля, прибыв на командный пункт генерала Н. Ватутина, командовавшего тогда 1-м Украинским фронтом, Новиков понял, какую непростую задачу поставил перед ним Верховный Главнокомандующий. Из-за весенней распутицы наши танки оказались без горючего, а пехота и артиллерия почти без боеприпасов. Снабжение их по воздуху оказалось малоэффективным, поэтому командование возлагало все свои надежды на авиацию. Но странное дело: могучие ильюшинские штурмовики, не раз расправлявшиеся с вражескими танками, на этот раз оказались бессильными.
Проанализировав обстановку, Новиков понял, что причиной неуспеха тяжелых штурмовиков были три обстоятельства: непогода, большая просадка штурмовиков при выходе из пикирования и малые размеры и рассредоточенность целей. В самом деле, прижатые к земле низкой облачностью, штурмовики проносились над вражескими танками с большой скоростью и успевали поэтому сделать всего два-три выстрела из пушки. При этом вероятность поражения рассредоточенных целей получалась ничтожной.
Требовалось оружие, которым можно было бы разгромить врага, и, как ни странно, таким оружием оказался учебный самолет По-2 — «рус фанер», как пренебрежительно называли его фашисты в начале войны. И вот теперь этот «рус фанер» из дерева и полотна должен был остановить бронированные чудовища, с которыми не смогли справиться мощные, хорошо бронированные, вооруженные 37-мм пушками и реактивными снарядами штурмовики Ил-2.
На чем же строил свой план командующий ВВС?
Он знал, что каждый По-2 может принять на борт около 250 полуторакилограммовых кумулятивных бомб, способных прожигать насквозь броню вражеских танков. Такие бомбы широко применялись раньше при штурмовке скоплений фашистской бронированной техники. На Лисянском направлении их предстояло применить против движущихся одиночных целей. Разрабатывая операцию, руководство 2-й воздушной армии рассчитывало на наихудший вариант. 90—100 По-2 могли сразу поднять в воздух около 25 тысяч кумулятивных бомб. Даже если на каждую тысячу придется только один уничтоженный или поврежденный танк, то и это неплохо: 20–25 танков за один вылет!
Утром 15 февраля разведка сообщила, что в лощине юго-западнее Лисянки обнаружено большое скопление вражеских танков, ожидающих подвоза горючего, и что от Яблоновки к Лисянке по заброшенной железнодорожной насыпи движется большая колонна танков и автоцистерн с горючим…
Немедленно застрекотали маломощные моторы, и первый эшелон— 91 самолет По-2 — поднялся в воздух. Один за другим исчезали в низкой весенней хмари неказистые самолетики со своим смертоносным грузом.
Потянулись томительные минуты ожидания. Мысленно Новиков ясно представлял, как, прижимаемые низкой облачностью к самой земле, летят По-2 навстречу танковой колонне, как неожиданно появляются они над танками противника, как не спеша выбирают себе цели, как дождем сыплются с них маленькие, но смертельные для танков кумулятивные бомбочки.
— Александр Александрович! А танки-то горят! Горят, черт их возьми! Молодцы штурмовики! Дайте немцам еще! — Эти слова генерал Ватутин радостно прокричал Новикову по телефону.
Командующий ВВС отдал новое приказание, и в бой вылетел второй эшелон — еще 63 По-2. Вскоре в той стороне, куда ушли краснозвездные машины, послышались глухие взрывы, задымили беспомощно уткнувшиеся орудиями в землю танки, запылали цистерны с горючим.
К концу дня «рус фанер» уничтожили несколько десятков «дойче панцер», и стало ясно: опасность прорыва ликвидирована, замысел врага сорван. И сделать это помог По-2 — самый тихоходный и слабовооруженный самолет в советской авиации.
Свой первый полет По-2 совершил 7 января 1928 года, и с этого момента началось его поистине триумфальное шествие. Он был в числе самолетов, впервые представлявших Советский Союз на Международной авиационной выставке 1928 года в Берлине. В течение 25 лет было построено 33 тысячи По-2 четырнадцати различных модификаций. На этом самолете прошли начальный курс обучения все без исключения летчики, участвовавшие в Великой Отечественной войне. С 1930 по 1962 год он был основным самолетом сельскохозяйственной авиации, на нем перевозили пассажиров, поддерживали связь с труднодоступными районами, охраняли леса, искали повреждения высоковольтных линий, вели отстрел волков, разведку рыбных косяков.
К началу Великой Отечественной войны По-2 с полным правом мог считаться ветераном нашей авиации. Если учесть, что самолеты стареют быстро и, как правило, снимаются с вооружения через 12–14 лет, то можно было ожидать: с началом войны выпуск устаревшего По-2 будет прекращен. Но война выявила такие возможности, скрытые в конструкции этой машины, о которых, пожалуй, не подозревал и сам создатель По-2 — Николай Николаевич Поликарпов…
После того как III Всесоюзный съезд Советов принял решение о быстрейшем развитии Военно-Воздушных Сил Республики, авиаконструктор Поликарпов понял: очень скоро в больших количествах понадобятся хорошие учебные самолеты. И он заранее готовился к созданию такой машины: тщательно изучал опыт авиационных школ, встречался и подолгу беседовал с инструкторами. Он даже выучился сам летать, чтобы яснее представить себе условия работы инструктора. И когда в 1926 году Управление ВВС объявило конкурс на учебный самолет, Николай Николаевич встретил его во всеоружии знаний и опыта.
Заказчики исходили из того, что сердцем будущего самолета будет пятицилиндровый мотор воздушного охлаждения М-11 мощностью в 100 л.с., созданный конструктором А. Шевцовым в том же 1926 году. Самолет же, спроектированный под этот мотор, должен был быть предельно простым и дешевым. Для этого рекомендовалось придать самолету простые «рубленые» очертания, а верхние и нижние крылья, а также рули и элероны сделать взаимозаменяемыми. Поликарпов горячо взялся за работу, быстро сделал проект и… потерпел неудачу. Первая машина получилась очень технологичной, но какой ценой пришлось за это расплачиваться! Самолет оказался перетяжеленным, плохо управляемым, не удовлетворяющим большинству требований.
Решительно отказавшись от неоправданной погони за конструктивной простотой, Поликарпов перепроектировал самолет заново. 7 января 1928 года У-2 (Учебный-2) впервые поднял в воздух летчик-испытатель М. Громов, которого новая машина привела в восторг. Она идеально слушалась рулей, не входила в штопор и, будучи с большим усилием введена в него, автоматически выходила при нейтральном положении ручки управления. На короткое время ручку вообще можно было выпускать из рук. Такое терпимое отношение самолета даже к грубым ошибкам пилота очень скоро привело к убеждению: на У-2 аварии могут быть только по вине летчика.
Скорость снижения У-2 с приглушенным мотором была рекордно малой—1–2 м/с. Для сравнения напомним, что парашютист снижается со скоростью в 4–5 м/с.
У-2 был тихоходной машиной, его максимальная скорость составляла всего 152 км/ч. Зато малая посадочная скорость позволяла ему взлетать и садиться на крохотных случайных площадках и даже на пахоте. Все эти качества очень пригодились в годы войны…
Собственно военных профессий у По-2 предусматривалось две: самолет для перевозки раненых и самолет связи. И с этими обязанностями он справлялся отлично с первых и до последних дней войны. В сентябре 1941 года, когда внезапность фашистского нападения нарушила почти все виды связи, операторы Генерального штаба разыскивали на По-2 колонны отходящих войск и армейские штабы. На Северо-Западном фронте штабной офицер по приказу представителя Ставки К. Мерецкова на По-2 разыскал во вражеском тылу трех командиров дивизий и передал им приказ командования: собрать и возглавить попавшие в окружение войска и повести их на прорыв.
В 1942 году была создана стройная система авиации связи, основой которой стал По-2. Укомплектованные опытнейшими пилотами ГВФ, эти подразделения доставляли в войска и штабы карты и оперативные документы, письма и газеты, дополняя тем самым электрические средства связи. По долгу службы часто наблюдая работу связных По-2, маршал войск связи И. Пересыпкин отмечал любопытную особенность этих самолетов. Как-то раз Пересыпкину сообщили, что один связной По-2 разбился при аварии, а пассажиры и летчик остались целы. Маршал, по его собственному признанию, не поверил, посчитал, что все это преувеличено. Но однажды летом 1943 года на обочине дороги он увидел разбитый вдребезги По-2 и двух уцелевших летчиков, грустно сидящих рядом. Вот каким бесценным качеством обернулась заложенная Поликарповым в проект малая скорость снижения, в два раза меньшая, чем у парашютиста…
Это качество машины 23 июля 1942 года спасло жизнь генерал-лейтенанту В. Чуйкову, вылетавшему на По-2 для наблюдения за выдвижением резервных частей. Во время этого полета на самолет генерала напал и серьезно повредил его вражеский «юнкерс». Тем не менее летчик сумел вывести из боя По-2, который переломился пополам уже после посадки.
Способность По-2 летать бреющим полетом на малой высоте, бесшумно планировать с выключенным мотором, садиться и взлетать с пятачка, сделала его бесценным самолетом для ближней разведки, для связи с партизанами, для снабжения партизан, окруженных и осажденных войсковых частей. Ни дождь, ни снег, ни низкая облачность, наглухо запирающие аэродромы для современных скоростных самолетов, не могли остановить вылет По-2. И фашисты не раз жестоко ошибались, возлагая надежды на то, что нелетная погода убережет их от зоркого глаза советских воздушных разведчиков. Как-то раз наши летчики с По-2 обнаружили колонны немецких войск, которые воспользовались нелетной погодой для скрытного выхода во фланг советской дивизии. Понимая, как дорого время, пилот посадил По-2 прямо на переднем крае обороны и предупредил командира дивизии об опасности.
Быть может, ни одному советскому самолету не повезло так на прозвища, как По-2. Наши солдаты сначала именовали его «кукурузником», «огородником», потом «небесным тихоходом» и, наконец, уважительно— «старшиной фронта». И в этом последнем названии нашла отражение снабженческая деятельность По-2. О том, что она может быть весьма и весьма успешной, стало ясно еще в 1934 году, когда три По-2 блестяще справились с обеспечением экспедиции альпинистов— курсантов военных академий, совершавших массовое восхождение на горные вершины Кавказа. Но в полной мере снабженческая деятельность По-2 раскрылась лишь на фронтах Отечественной войны. И была она такова, что дала основания начальнику тыла 1-го Белорусского фронта генералу Н. Антипенко писать много лет спустя:
«Вспоминая роль этих самолетов в войне и особенно в операциях, которые велись в тылу врага, я задумываюсь: почему бы не воздвигнуть пьедестал с настоящим самолетом По-2 или скульптурный памятник этому неутомимому труженику войны?»
И действительно, всякий раз, когда на фронте складывалась критическая ситуация, всякий раз, когда груз должен был быть доставлен во что бы то ни стало и незамедлительно, мысль работников тыла обращалась к По-2.
Когда в 1942 году возникли трудности со снабжением войск, окруженных за рекой Волхов, выход нашел повар ефрейтор Пименов, предложивший делать для окруженных солдат… пельмени.
— В пельменях, — говорил он на совещании у начальника тыла Волховского фронта, — есть мясо, мука, соль, перец. А котелок, снег и топливо у нас всегда под руками. Я уже сделал несколько мешков пельменей. Их на самолете У-2 доставили за Волхов.
Узнав об этом предложении, А. Микоян приказал изготовить на Московском мясокомбинате 5 млн. пельменей, которые самолетами По-2 были доставлены окруженным войскам.
Конечно, не только продовольствие доставляли «небесные тихоходы» окруженным или стремительно наступающим войскам. Они везли боеприпасы, медикаменты, горючее, почту, табак. Если в расположении осажденных или окруженных войск были хоть крохотные площадки, По-2 безбоязненно садились на них. Если таких площадок не было, грузы сбрасывались на парашютах, а то и без них. О точности такого сбрасывания на фронте ходили легенды. Капитан Н. Хренников, командовавший одним окруженным в Сталинграде подразделением, рассказывал, что оно смогло продержаться только благодаря По-2. Каждую ночь в определенный час по приказу капитана солдаты зажигали в траншее плошки, огонь которых был виден только сверху. Ориентируясь по этим огонькам, пилот По-2, бесшумно планируя, сбрасывал продовольствие и боеприпасы. И вот однажды часы Хренникова стали, и он забыл приказать зажечь плошки. И вдруг в темноте, идя по окопу, он услышал сверху недовольный голос летчика:
— Хренников! Что же ты огня не зажигаешь?
В июне 1944 года на Карельском фронте старший сержант В. Кук и рядовой Вагин захватили высотку, находившуюся в глубине вражеской обороны в полукилометре от нашего переднего края. Фашисты наверняка уничтожили бы смельчаков, если бы ночью По-2 не сбросил три ящика с патронами, которые были им нужнее, чем пища и даже вода. Эти три ящика позволили героям отбить около десятка атак и удержать высоту до подхода наших наступающих частей.
Но самым удивительным и неожиданным применением По-2 было использование его в качестве настоящего боевого самолета — ночного бомбардировщика. Ведь благодаря своей маневренности и тихоходности этот самолет мог сбрасывать бомбы на голову противника с такой точностью, с какой он сбрасывал грузы своим войскам. Действуя ночью без прикрытия, неожиданно появляясь над вражескими позициями, По-2, малоуязвимые для огня зениток, оказались грозной силой. Первое соединение ночных бомбардировщиков, созданное на Южном фронте уже 25 августа 1941 года, показало высокую эффективность. Принимая на борт до 300 кг бомб, легкие По-2 за ночь совершали с аэродромов «подскока» близ линии фронта 5–6 вылетов, сбрасывая в общей сложности 1000–1200 кг бомб каждый. В том, что это были отнюдь не комариные укусы, убеждает такой факт: за 1942 год По-2 сбросили на врага больше бомб, чем все ближние и дальние бомбардировщики, вместе взятые! А если еще учесть фантастическую точность этих бомбардировок, то не трудно понять тот страх, который начала вызывать эта безобидная на первый взгляд машина у фашистских солдат.
Поначалу они пренебрежительно называли По-2 «кофейной мельницей». Но очень скоро им стало не до шуток. «Эти самолеты навели на нас такой страх, — сказал на допросе один пленный немец, — что в ночное время мы боимся курить Особенно боятся их наши штабные работники». И действительно, вражеские штабы, командные пункты и узлы связи стали излюбленной целью для По-2 еще во время боев под Москвой. Не только ночью, но и днем, когда видимость не превышала 500–600 м, По-2 на высоте 25–50 м проникали в глубь обороны противника и наносили смертельные удары по штабам— этим нервным узлам фронта.
Интересно, что такая «противоштабная» специализация По-2 сохранилась вплоть до конца войны. Не многим известно, что первыми начали Берлинскую операцию именно По-2, которые утром 15 апреля 1945 года за полчаса до начала артподготовки поднялись в воздух и с малой высоты пробомбили штабы и узлы связи в направлении главного удара.
В инструкции о ведении боевых действий на самолетах По-2, Р-5 и И-15, изданной в период сражения под Москвой, указывалось, что одной из задач ночной легкобомбардировочной авиации следует считать изнурение войск и резервов противника. И По-2 с таким успехом выполнял эту задачу, что среди немецких солдат родилась даже легенда о русском самолете, который бесшумно прилетает ночью, повисает в воздухе, выбирает цель, точно сбрасывает на нее бомбы, а потом дает задний ход и исчезает в темноте.
Конечно, никакого заднего хода у По-2 не было, но его маневренность и способность летать над самой поверхностью земли позволяла пилотам делать на нем чудеса. Даже для фашистских «мессеров» По-2 оказался крепким орешком. Завидев противника, он прижимался к земле, хоронился в оврагах, балочках, прикрывался туманом. Не раз в азарте преследования вражеские летчики совершали грубые промахи, втыкались в землю, падали в воду, оказывались без горючего и боеприпасов над советской территорией и были вынуждены сдаваться в плен. При случае По-2 выступал даже в роли истребителя. Во время освобождения занятого немцами Вильнюса один транспортный «Юнкерс-52», сумевший проскользнуть через заслоны наших истребителей, начал кружить на небольшой высоте, выбирая место для сбрасывания груза. И тут его заметил По-2, который по всем правилам зашел противнику в хвост, меткой пулеметной очередью срезал его и направился дальше по своему назначению. Боевое значение По-2 очень скоро было признано как советским, так и фашистским командованием. За сбитый По-2 фашистские летчики получали 2000 марок — вдвое больше, чем за самолеты других типов. А среди советских солдат По-2 был удостоен неофициального, но необычайно высокого титула: его стали называть «королем воздуха»…
И он действительно был «королем воздуха», магическим коньком-горбунком, способным выручить командование в любой самой сложной ситуации. Надо проверить светомаскировку Москвы? Лучше всего сделать это на По-2. Надо штурмовать вражеские колонны в нелетную погоду? По-2 способен справиться и с этой задачей. Надо перегнать для снабжения Центрального фронта 75 тыс. голов скота на тысячу километров? По-2 превращается в воздушного пастуха, способного следить за движением гуртов. А однажды генерал Г. Захаров продемонстрировал совершенно необычные качества По-2. Лично пилотируя эту машину, он не дал уйти в лес сбитому фашистскому летчику. Заставляя свой самолет лететь буквально в метре над поверхностью, он прижал врага к земле, а потом, посадив самолет, пленил гитлеровца и доставил его на аэродром для допроса — случай, пожалуй, единственный в истории авиации.
Вплоть до самого конца войны По-2 и их изумительные пилоты не раз помогали нашим войскам в самых затруднительных положениях.
Так, прорываясь ночью во время снежного бурана из Корсунь-Шевченковского котла, фашисты скопились в селе Шендеровка. Советские войска всё туже сжимали кольцо окружения, но им было очень трудно ориентироваться на местности в такую погоду. Требовалось зажечь Шендеровку, чтобы дать нашим солдатам хороший ориентир. Сделать это могла авиация, но погода была, если так можно выразиться, абсолютно нелетная…
Тогда командующий 2-м Украинским фронтом генерал И. Конев не приказал, а попросил летчиков 312-й авиационной дивизии выполнить эту задачу. В темную вьюжную ночь на 17 февраля 1944 года экипажи восемнадцати По-2, следуя за лидирующим самолетом капитана В. Заевского и штурмана В. Локотоша, пробились сквозь пургу и тьму, подожгли Шендеровку, а потом нанесли бомбовый удар по скоплению фашистской техники. Фашистская группировка была окончательно разгромлена на следующий день…
Еще раз По-2 блеснули своими боевыми качествами через месяц, когда понадобилось очистить Тернополь от осажденного в северной части города немецкого гарнизона. Этот очаг сопротивления остался в тылу наших войск, препятствуя их снабжению по шоссе, проходящему через город. Здесь впервые за всю войну эшелоны По-2 бомбили противника днем в изумительно ясную погоду под сильным прикрытием истребителей. Два часа продолжалось это по-истине ювелирное бомбометание, после которого гитлеровцы выбросили белый флаг…
Мы уже упоминали о том, что Берлинскую операцию начали По-2, которые нанесли удары по штабам и узлам связи. На долю По-2 выпала еще одна честь: 2 мая 1945 года с По-2 были сделаны первые фотографии капитулировавшей вражеской столицы для советских газет.
Применение По-2 в качестве ночных бомбардировщиков было неприятным сюрпризом для врагов и поучительным опытом для союзников. Новаторская роль советских ВВС в этом важном деле получила признание во всем мире. И в 1955 году английский авиационный специалист Э. Ли писал в своем труде «Воздушная мощь»: «В начале второй мировой войны ночным действиям бомбардировщиков на поле боя, кажется, не придавали большого значения… Русские имели для этой цели специальные авиационные полки, вооруженные легкими учебно-тренировочными самолетами У-2… Испытав на себе в течение более года силу ударов советской авиации, немецкое верховное командование создало аналогичные авиагруппы из учебных самолетов Это, возможно, один из самых ценных уроков, полученных из опыта русских по оказанию войскам тактической авиационной поддержки в ходе второй мировой войны».
Николай Николаевич Поликарпов продолжал совершенствовать свое детище вплоть до самой смерти, последовавшей в 1944 году. В 1943 году на базе По-2 был создан самолет — ночной артиллерийский корректировщик с бесшумным мотором и мощным генератором для питания радиостанции. В 1944 году появилась новая модификация — У-2ГН (голос неба), — оборудованная мощной радиостанцией с громкоговорящим репродуктором. Были созданы также У-2П (поплавковый) для флота и У-2ШС — штабной и связной на пять мест. Таким образом, Поликарпов работал над усовершенствованием По-2 почти всю жизнь.
Самолет пережил своего создателя. После окончания войны По-2 применялся в гражданской авиации и выпускался серийно до 1953 года. Но и после этого самолет еще шесть лет продолжали строить в мастерских и на ремонтных базах Аэрофлота. Лишь в 1963 году По-2 окончательно сошел со сцены.
ПЕРВЫЙ ВЫСТРЕЛ ПО БЕРЛИНУ
В памяти тех, кто помнит войну, навсегда запечатлелась неповторимая весна 1945 года. По мере того, как неумолимо и стремительно смыкалось кольцо русских армий вокруг Берлина, мысли всего человечества сосредоточивались на проклинаемом и ненавистном имени— Адольф Гитлер. Мы ненавидели и других фашистских преступников — Геринга, Гиммлера, Геббельса, но больше всех мы ненавидели Гитлера. После того, что было, думалось тогда, побег или самоубийство Гитлера будет величайшей несправедливостью.
Но когда бои кончились, когда замолчали пушки и неподвижно застыли танки и самолеты, мы с разочарованием узнали: Гитлер мертв. Об этом советскому командованию официально сообщил 1 мая генерал пехоты Кребс — начальник штаба немецких сухопутных войск. Но одновременно поползли слухи то о бегстве Гитлера на подводной лодке, то о его тайной жизни где-то в Южной Америке. Постепенно, однако, бесспорно подтвердилось, что Гитлер покончил с собой и что его труп, закутанный в ковер и вынесенный из бункера во двор имперской канцелярии, был сожжен. А самый двор был буквально перепахан ураганным огнем советской артиллерии.
Ураганный огонь советской артиллерии… Мы знаем, какое удручающее впечатление он производил на фашистский гарнизон, прятавшийся в подвалах Берлина, в том числе и на фюрера, засевшего в своем бункере под имперской канцелярией. Каким жалким стало положение обитателей фюрер-бункера, утративших всякую связь с войсками, узнающих о том, что делается в ста метрах от имперской канцелярии, из радиопередач Москвы, Лондона, Вашингтона!
В последних числах апреля 1945 года по району Берлина били 42 тысячи советских орудий всех калибров. А первый советский артиллерийский снаряд разорвался на территории Берлина точно в день рождения Гитлера — 20 апреля 1945 года…
Ровно за неделю до этого командующий артиллерией 1-го Белорусского фронта маршал артиллерии В. Казаков подписал директиву, в которой содержался призыв развернуть борьбу за честь дать первый выстрел по Берлину. И уже 18 апреля в штаб артиллерии фронта начали поступать донесения: мол, такая-то часть в такое-то время произвела первый выстрел по Берлину. Пришлось срочно разработать процедуру оценки этих сообщений. В штабе артиллерии была подготовлена карта Берлина с четко обозначенными официальными границами города, а армиям было дано указание в донесениях указывать время стрельбы, координаты огневых позиций и обстреливаемого участка. В результате анализа всех донесений и было установлено: величайшую в истории войны канонаду открыла 20 апреля 1945 года в 11 часов 30 минут 30-я гвардейская пушечная артбригада под командованием майора А. Зюкина. Первым снарядом, разорвавшимся в городской черте Берлина, был снаряд 122-мм пушки образца 1931–1937 годов.
Пренебрежение к тяжелой артиллерии было одной из самых крупных ошибок, допущенных противниками Германии в начале первой мировой войны. О том, как далеко заходило это пренебрежение, можно судить всего лишь по одной фразе из официального документа. В нем о 75-мм скорострельной полевой пушке, принятой на вооружение французской армии в 1897 году, говорилось: «Достаточна для решения всех задач, могущих встретиться артиллерии в полевой войне».
Справедливое до тех пор, пока речь шла о борьбе с пехотой, конницей и артиллерией противника, находящихся на открытых пространствах, это мнение оказалось вопиюще неправильным в условиях позиционной войны, когда наступающие войска воюющих держав стали натыкаться на окопы, колючую проволоку, блиндажи, пулеметные гнезда. Скорострельные французские и русские полевые пушки оказались бессильными в борьбе с укрытиями даже самого легкого типа. И каким разительным контрастом выглядел на этом фоне губительный огонь германской тяжелой артиллерии, предусмотрительно выпестованный стараниями фельдмаршала Шлиффена накануне войны. «Благодаря превосходству в дальнобойности германская артиллерия… могла превращать в груды развалин укрепления, не боясь получить на это ответ, — писал французский артиллерист Ф. Кюльман. — Разрушения были достаточно полными для того, чтобы заранее лишить обороняющегося технических средств борьбы на малых дальностях, доступных для его собственного вооружения». Другими словами, дальнобойная полевая артиллерия уничтожала противника задолго до того, как он мог начать отвечать.
Но как ни странно, кровавым опытом империалистической войны французы и англичане снова пренебрегли. После окончания первой мировой войны работы над тяжелыми артиллерийскими системами были практически заброшены. Возможно, отчасти это объяснялось тем, что союзникам достались трофейные германские тяжелые орудия, о которых сам Шлиффен некогда говорил: «Представляется уже бесполезным добиваться дальнейших усовершенствований… Все мыслимое уже достигнуто».
С этим мнением фельдмаршала после войны не согласились только советские артиллеристы. По утвержденной в 1929 году системе артиллерийского вооружения в первой пятилетке должны были быть созданы новые орудия для батальонной, полковой, дивизионной, корпусной, тяжелой и зенитной артиллерии. И одним из первых орудий, разработанных во исполнение этого решения, была 122-мм корпусная пушка, принятая на вооружение Красной Армии в 1931 году.
Это орудие, созданное группой конструкторов Всесоюзного орудийно-арсенального объединения под руководством С. Шувалова, отличалось от пушек времен империалистической войны. Так, для получения высокой начальной скорости снаряда — 800 м/с — пришлось сделать необычайно длинный ствол, что затрудняло вертикальную наводку. Чтобы облегчить работу наводчика, был установлен уравновешивающий механизм. Другая трудность, порожденная большой длиной ствола, — ударные нагрузки на ответственные узлы, возникающие при перевозке орудия. Для защиты от них ствол перед походом отделялся от противооткатных устройств, оттягивался по люльке назад и крепился стопорами к лафету.
Немало новинок было и в конструкции лафета. Впервые на орудиях такого крупного калибра появились раздвижные станины и вращающийся верхний станок, благодаря которым угол горизонтального обстрела был увеличен до 56°. Подрессоривание и металлические колеса с резиновой ошиновкой обода позволяли перевозить орудия по шоссе со скоростью до 20 км/ч.
122-мм пушка не имела себе равных среди зарубежных орудий такого же класса, превосходя их по дальнобойности (20,5 км). На всех фронтах она с успехом выполняла обязанности, предписываемые ей руководством службы: вела борьбу с батареями противника, нарушала управление вражескими войсками, подавляла тылы, препятствовала подходу резервов и подвозу боеприпасов и продовольствия войсками неприятеля. Но, как это нередко случалось в годы войны, боевой опыт видоизменил и уточнил распределение обязанностей между 122-мм пушкой и орудиями других типов. Так, уже в первых сражениях выяснилось: вес и мощность 122-мм снаряда недостаточны для поражения ряда целей; при стрельбе на предельную дальность становились незаметными разрывы снарядов, чем затруднялась корректировка огня. Зато неожиданно обнаружились такие свойства орудия, которые доставили много горьких минут фашистским танкистам и самоходчикам…
Обычно дальнобойные пушки занимали позиции в нескольких километрах от линии фронта, в глубине обороны. В январе 1943 года именно так и были расположены огневые позиции 267-го корпусного артиллерийского полка в районе Синявинских высот на Ленинградском фронте. 122-мм пушки находились в болотистой низине, замаскированные зарослями кустарника. Как-то раз совсем рядом с батареей послышался рев танкового мотора. Старший по батарее, став на лафет, неожиданно увидел: прямо на орудие двигался огромный незнакомых очертаний танк с крестом на башне… Выстрел был сделан с расстояния каких-нибудь 50 метров. Снаряд буквально снес расколовшуюся башню, а ее куски с такой силой ударили по броне второго, идущего следом танка, что его экипаж сбежал, даже не выключив мотор. Так в руки советских специалистов попал один из первых «тигров», испытывавшихся на Ленинградском фронте перед летними сражениями 1943 года.
Этот «противотанковый» опыт 122-мм корпусной пушки не остался незамеченным нашими артиллеристами. Недели за две до начала великой битвы на Курской дуге в июне 1943 года на одном из участков фронта из-за высотки в 1200 м от переднего края появились два «фердинанда». О том, что это были за машины, может дать представление такой факт: толщина их лобовой брони достигала 200 мм. Пробить ее не могла ни одна противотанковая пушка тех лет. Не смогли сделать этого и наши 45-мм и 76-мм орудия, находившиеся в непосредственной близости от переднего края.
И тогда командующий артиллерией 13-й армии генерал-майор А. Панков попросил у командования разрешения преподнести педантичным фашистам сюрприз… Убедившись в полной безнаказанности своих действий, немецкие самоходки на следующий день снова появились на том же месте и в тот же час. «Фердинанды» не спеша выискивали для себя цель поважнее, но им так и не довелось сделать ни одного выстрела. Оба они были почти одновременно поражены огнем двух 122-мм орудий. По приказу Панкова артиллеристы ночью бесшумно выдвинули четыре 122-мм пушки на передний край и тщательно замаскировали их. А самонадеянные «фердинанды», не подозревая об этом, подставили свою броню под мощные снаряды тяжелых орудий, и оказалось: броня слабее снаряда… «Фердинанды» так и остались торчать на виду у всех, а среди бойцов, сражавшихся на Курской дуге, быстро разнеслась весть, что и на «Фердинандов» есть управа.
Наши тяжелые полевые орудия во время Курской битвы вообще отличились в уничтожении тяжелых фашистских танков и самоходок. Задолго до сражения командование начало готовить к противотанковой борьбе все без исключения артиллерийские части. И когда пятьдесят «тигров» и «пантер» подошли на расстояние прямого выстрела к огневым позициям 642-го пушечного артиллерийского полка, его орудия за несколько минут буквально искрошили 17 танков, после чего остальные обратились в бегство. И это не удивительно: прямой наводкой по танкам с близкого расстояния стреляли 122-мм пушки и 152-мм гаубицы-пушки — мощнейшие орудия, судьбы которых оказались тесно связанными…
После того как в 1931 году 122-мм пушка была принята на вооружение Красной Армии, у группы конструкторов Главного конструкторского бюро Всесоюзного орудийно-арсенального объединения, возглавляемой В. Грабиным, возникло инициативное предложение создать еще более мощную 152-мм корпусную пушку. Для этого конструкторы предложили наложить хорошо освоенный в производстве ствол 152-мм осадного орудия образца 1910 года на лафет 122-мм пушки. Сделать это было не просто, ведь энергия отката нового орудия была значительно выше, чем у 122-мм пушки. Но конструкторы знали о большом запасе прочности ее лафета и о возможности отобрать значительную часть энергии отката с помощью дульного тормоза. 152-мм пушка образца 1910/1934 годов и 122-мм пушка образца 1931 года были поставлены на серийное производство на заводе, конструкторское бюро которого получило задание на создание 152-мм гаубицы-пушки.
У такого орудия должны были быть навесные траектории, как у гаубицы, и высокие начальные скорости снаряда, как у пушки. Опытный образец гаубицы-пушки оказался неудачным, работы по ее созданию затягивались. Поэтому директор завода горячо поддержал инициативу старшего инженера серийного КБ Федора Федоровича Петрова. Внимательно изучив лафет 152-мм пушки образца 1910/1934 годов, Петров предложил основательно модернизировать лафет и, увеличив угол возвышения до 65°, превратить эту пушку в орудие промежуточного типа со свойствами и пушки, и гаубицы.
Новая гаубица-пушка была разработана за 1,5 месяца и после 10 выстрелов на заводском полигоне предъявлена на государственные испытания. Эти испытания орудие выдержало успешно и было принято на вооружение Красной Армии как 152-мм гаубица-пушка образца 1937 года. А 122-мм ствол, наложенный на вновь разработанный лафет, привел к появлению 122-мм пушки образца 1931–1937 годов.
В годы войны гаубица-пушка стала любимым тяжелым орудием у советских артиллеристов. Увесистый 43,5-килограммовый снаряд, переменные заряды, позволявшие варьировать траектории при стрельбе, большой угол возвышения и высокая начальная скорость снаряда придали орудию необычайную гибкость. 152-мм гаубица-пушка была лучшим орудием для контр батарейной борьбы, для действия по штабам, учреждениям и сооружениям полевого типа. А боевой опыт Отечественной войны раскрывал все новые и новые возможности этого замечательного орудия.
10 июля 1941 года в боях под городом Сенно гаубицы-пушки впервые встретились с фашистскими танками. По тогдашним представлениям, исход этого столкновения был однозначен: орудия должны были быть уничтожены танками. Считалось, что бронированные цели может поражать только противотанковая артиллерия. Но на этот раз получилось иначе. Когда восемь танков неожиданно прорвались к батарее 152-мм гаубиц-пушек, артиллеристы успели развернуть орудия навстречу танкам и ударить по ним прямой наводкой. И тогда фашисты впервые убедились, что разорвавшийся рядом с танком 152-мм фугасный снаряд попросту опрокидывает его, а о результате прямого попадания и говорить нечего…
«Опыт применения тяжелых орудий в борьбе с танками, — писал по этому поводу маршал артиллерии В. Казаков, — в скором времени лег в основу специальной инструкции. В ней предписывалось вести бой с танками всеми имеющимися на вооружении Красной Армии орудиями. Это заметно повысило наши возможности в организации противотанковой борьбы, способствовало преодолению «танкобоязни», которой страдала некоторая часть воинов…»
После этого гаубица-пушка применялась для отражения танковых атак на протяжении всей войны. Даже «лбы» хваленых «тигров» не раз трещали от снарядов этого орудия, которые просто-напросто срывали башни с погонов.
Уничтожение вражеских танков было не единственной задачей, которая расширила круг обязанностей, возлагаемых на это орудие. В конце войны «Руководство службы» предписывало этому орудию в дополнение к прежним задачам подавления дальних целей разрушение дотов и мощных дзотов, борьбу с бронепоездами и танками и даже уничтожение аэростатов. О том, как справлялись гаубицы-пушки с этими заданиями, можно судить по боевому пути орудия № 7214. Оно с боями прошло от Харькова до Вены, выпустило 3021 снаряд, участвовало в подавлении 84 вражеских батарей, уничтожило 8 танков, 19 пулеметов, 14 наблюдательных пунктов, 42 автомашины и несколько сот гитлеровцев.
И символично, что именно гаубица-пушка произвела первые выстрелы по вражеской земле. Это произошло 2 августа 1944 года, когда 152-мм гаубица-пушка № 3922 совершила огневой налет по целям, находящимся на территории Восточной Пруссии. Сейчас это орудие могут видеть посетители Центрального музея Вооруженных Сил в Москве…
Непревзойденное полевое орудие, гаубица-пушка отлично зарекомендовала себя и при штурме вражеских городов и крепостей. В составе штурмовых групп 152-мм гаубицы-пушки подавляли мощные узлы сопротивления на улицах немецких городов. Одна из них, до сих пор хранящая на себе 104 пробоины и вмятины от вражеских снарядов и осколков, прошла по улицам Берлина, прямой наводкой сокрушая опорные пункты врага, и, выйдя к Бранденбургским воротам, была включена в те девяносто орудий всех калибров, которым выпала честь стрелять прямой наводкой по рейхстагу…
Высокие качества 152-мм гаубицы-пушки образца 1937 года были признаны не только немецкими войсками, испытавшими на себе действие огня этого орудия. Крупповский артиллерийский конструктор профессор В. Вольф, говоря о том, что советская 152-мм гаубица-пушка превосходила германскую 150-мм гаубицу, мог сказать только одно: «Последствия этого превосходства были поистине катастрофическими».
ЛЕТЧИКАМ БОЛЬШЕ НРАВИЛИСЬ «ЯКИ»
Летчики полка «Нормандия — Неман» сделали свой последний боевой вылет 25 апреля 1945 года. А спустя месяц в полк пришел приказ о том, чтобы французские пилоты выехали в Москву для последующего возвращения на родину.
«Это был мучительный день, — вспоминал потом капитан Франсуа де Жоффр. — Мы расставались с нашими механиками, с нашими «яками». Даже самые суровые из нас не могли скрыть слезы». Во время этого прощания младший лейтенант Жак Андре стал на колени перед своим истребителем и, обращаясь к нему, сказал:
— Ты спас мне жизнь и дал возможность получить боевые заслуги. Спасибо тебе…
Поделиться книгой: