Во имя Долга

Единственным, что грело меня в сложившейся ситуации, была постепенно киснущая, а в конце концов — вовсе пошедшая красными пятнами физиономия Айдара. Просто минут через пять тесного общения я принялся «колоться» и заговорил. Вдохновенно, очень складно, с именами и явками. Поначалу пират даже обрадовался, но потом сообразил, что происходит, и впал в бешенство.

На память, воображение и логику я никогда не жаловался. Поэтому, припомнив ориентировки на оставшихся на свободе известных членов организации Чёрных Демонов, я принялся воспроизводить этот список едва не по алфавиту, указывая, где, как и когда они были завербованы.

Наверное, стоило бы ограничиться всего несколькими ключевыми именами и организовать пиратам внутренний конфликт, но я не видел в этом необходимости. Поимка этого ублюдка — дело времени, причём времени ближайшего. Что касается моего здоровья, говорливость по моим прикидкам давала немного больше шансов растянуть удовольствие и протянуть на пару минут дольше. Потому что если я буду молчать, мой собеседник окончательно разозлится, и просто ненароком прирежет.

Более-менее в себе я оставался где-то до двадцать четвёртого агента ФРУ, среди которых только девятнадцатый действительно был завербован, а все остальные… Самым ценным в моих рассказах было то, что их персонажи действительно имели возможность быть перекуплены мной или моими коллегами именно при тех обстоятельствах, которые я указывал. Тренированная память, да ещё при такой поддержке тяжёлой адреналиновой артиллерии, простимулированной болевыми ощущениями, выдавала такие опусы — сам от себя не ожидал!

Но оценить мои ораторские и сочинительские таланты собеседник был неспособен, и сознание в очередной раз меня покинуло. Правда, надолго его не отпускали, и каждый раз безжалостно выдёргивали обратно в реальный мир.

Примерно в таком режиме и продолжилось моё существование. Боль, усугублённая видениями физиономии Айдара, — отключка, боль — очередная потеря сознания, каждая из которых так и норовила стать последней. Талантливый и даже почти гениальный организатор (сколотить такую «империю» на пустом месте дорогого стоило) оказался совершенно бездарным палачом: у настоящего специалиста объект никогда не отключится вопреки его желаниям.

В конце концов разум устал от этих бесконечных бросков туда-сюда, и я впал в мутное полузабытьё между сном и явью. Утопая в ватном ощущении тупой упрямой боли, продолжал исправно отвечать на все вопросы Айдара, но уже по большей части бредил. Что именно я нёс и зачем собеседник меня слушал, я не понимал. Сознание проявлялось и фиксировало происходящее урывками, и в такие моменты я диву давался собственной фантазии. Что-то там такое было то про заговор радиоактивных летучих мышей (привет, зверушка!), то про корабли-убийцы, то про космический разум, то про мою собственную диверсионную деятельность на посту командующего ФРУ. И это только то, что я запомнил! В пору поражаться терпению отдельно взятых пиратских вождей. Лично я бы на его месте на второй минуте заткнул бы этот поток сознания или кляпом, или ножом.

Ко всем внешним повреждениям, оценить которые я сейчас не был способен, добавились «приятные ощущения», сопровождавшие выведение организмом каких-то не то наркотиков, не то «сывороток правды», вколотых мне, наверное, от отчаянья. Уж от чего мой организм был надёжно защищён, так это от химических, биологических и энергетических мозголомок: мозг скорее самоуничтожится, чем согласится поделиться записанной в его кластеры информацией под принуждением.

Теоретически, сломать можно было и эту защиту, но — не силами пусть и очень крутого, но отдельно взятого и не подкованного в таких развлечениях пирата. Замучить до смерти — это он мог, да, с превеликим удовольствием. Но всерьёз надеяться что-то таким примитивным способом узнать? Тю! Разведка умирает, но не сдаётся.

В конце концов «служитель культа» всё-таки устал и отпустил мою душу на покаяние, и я погрузился в блаженную темноту горячечного беспамятства.

Следующее… пробуждением это было сложно назвать, скорее — «пришествие в себя» неожиданно оказалось отличным от всех предыдущих. То есть, выдернула из забытья меня опять-таки боль, но совсем не такая, как прежде. Несколько секунд потратив на размышления и сборы с мыслями, я даже понял, что стол подо мной мелко трясут и, кроме того, упорно тянут меня куда-то с этого самого стола. Упомянутую боль причиняли именно попытки заставить измученное тело двигаться.

— Да приходи уже в себя, сколько можно?! — отчаянно прошипел над ухом чей-то голос. Хм. На Айдара не похоже.

С трудом разлепив глаза и сфокусировав взгляд, я тихо выдохнул, стараясь поменьше шевелить разбитыми губами:

— Ты что тут делаешь, дура?!

— Тебя, идиота, пытаюсь спасти, — огрызнулась зверушка, стягивая мои ноги со стола и пытаясь для начала меня усадить. — Дырку над тобой в небе, я в тебя вогнала лошадиную дозу стимуляторов, почему они не действуют?!

— В меня уже столько всего вогнали, это не удивительно, — процедил я, честно пытаясь опереться хотя бы на руку. Конечности тряслись и не слушались, перед глазами всё расплывалось и норовило сорваться пёстрой круговертью. Но зато — приятный сюрприз! — все конечности, вплоть до пальцев, присутствовали на положенных местах. — Я что тебе сказал сделать?!

— При первой возможности уходить, так я этим и занимаюсь, — недовольно пропыхтела она, пытаясь ввинтиться мне под локоть и послужить дополнительной опорой. — Да шевелись ты уже, или застрелись, наконец, самостоятельно! — прошипела зверушка, упираясь острым плечом куда-то мне в рёбра, цепко сжимая пальцами одной руки моё предплечье, а второй — крепко обхватывая поперёк талии.

Каждое прикосновение добавляло «приятных» ощущений, дали о себе знать абсолютно все раны. Более того, казалось, всё тело — это одна сплошная открытая рана, потому что болели даже волосы на голове. В глазах потемнело, и медленное кружение и мелкое потряхивание сменилось чёрными пятнами. Что характерно, тоже прыгающими вверх-вниз и из стороны в сторону.

Тем не менее, стреляться мне очень не хотелось, да и вообще нестерпимо хотелось жить, как можно дольше и, главное, как можно дальше от этого места. И я всё-таки попытался поднять свой вес (или хотя бы его часть) самостоятельно и встать на ноги. Получилось только отчасти: кажется, на левой ноге были повреждены сухожилия. Да и пятна перед глазами слились в одну сплошную пелену, и я совсем ничего перед собой не видел.

— Ну ты, Зуев, и отожрался, — пропыхтела девушка, когда мы с трудом доковыляли до выхода.

— Содержание жиров и холестерина стремится к нулю, исключительно полезная масса, — невнятно пробурчал я, кажется, вновь приближаясь к состоянию бреда.

— Полезная масса сейчас я, — логично парировала зверушка, волоча меня в неизвестном направлении. — Ну, давай же, зараза живучая, перебирай ногами, коль они есть! — прошипела она.

— Ни в чём нельзя быть уверенным до конца, — кажется, вполне в тему вставил я, но поручиться за это не мог: слишком сильно путались мысли. Да и говорил я исключительно для того, чтобы оставаться в сознании. — Это мир трясёт, или только меня?

— Заметил, наконец? — фыркнула моя спасительница. — Пираты немного заняты спасением собственных задниц, им сейчас не до нас. Чёрт, ну только не отключайся, эй, я тебя не подниму с пола! — мир особенно сильно качнулся, в плечо врезалось что-то твёрдое. — Не смей глаза закатывать, слышишь?! — голос доносился откуда-то из бесконечного далёка, вместе с отзвуками взрывов и какой-то странной канонадой. — Зуев, козлина блудливая, не смей мне сейчас сдохнуть, я тебя сама придушить хочу! — вспышка боли от удара по лицу выдернула меня из подступающего обморока, обменяв его на непонятный гул в ушах.

— Это не я, это Ванечка.

— Какой, дыру над тобой в небе, Ванечка?! Нет тут никакого Ванечки, Сёмочка один! Давай, ну, пожалуйста, шевелись же ты, — голос её задрожал, — не то от злости, не то от обиды, — и моё лицо обожгла ещё одна целительная оплеуха. Борясь с дурнотой, я локтем отжался от стены, покачнулся, но своевременно был подхвачен своей нежданной спасительницей.

— Ванечка — козлина блудливая, — пояснил я. Перед глазами по-прежнему было пёстро и мутно, и у меня никак не получалось понять, почему я всё ещё жив и нахожусь в сознании. Мне же, кажется, перерезали горло? Или это было не со мной? Или этого вообще не было? — А я — болтливая.

— Вот уж точно, — пробурчала зверушка. — Но в твоём случае одно другому не мешает.

— Не мешает. Но должно быть разделение труда: это одно из свойств индустриального общества, — согласился я.

Так мы и плелись в неизвестность. Пару раз я слышал, как мимо грохотали чьи-то ботинки, но на нас почему-то не обращали внимания. Видимо, хозяевам корабля действительно было совсем не до нас. Ну, или эти звуки мне просто мерещились.

Большей частью я бредил, но иногда случались просветления. В такие моменты я искренне дивился героическому упорству зверушки и тому, что хоть кое-как, но — умудряюсь идти вперёд. Наверное, объяснением последнему служили вколотые стимуляторы, которые худо-бедно, но — действовали. А вот объяснить поведение зверушки я для себя так и не смог. Да и не очень-то пытался, сосредоточенный больше на том, чтобы уцепиться за ускользающее сознание и не рухнуть на пол. Даже сквозь бред я прекрасно осознавал: подняться на ноги я точно не смогу, даже с помощью Жени.

Некоторое прояснение наступило, когда моя спасительница издала долгий переливчатый вздох облегчения и буквально уронила меня в кресло. Резкое движение отозвалось вспышкой острой боли, которая почему-то не отключила меня совсем, а, наоборот, взбодрила. Я даже сумел оглядеться по сторонам и понять, что крошечное тесное помещение с шестью креслами в три ряда, — это какой-то небольшой космический корабль. Спасательная шлюпка?

— Надеюсь, нас не собьют, а просто подберут, — пробормотала зверушка, усаживаясь в соседнее кресло.

— Покажи, кто там, — попросил я. — И, кстати, как тебя зовут на самом деле?

— Рури, — после короткой паузы всё-таки ответила она, пытаясь разобраться в управлении.

— Спасибо тебе, Рури, — кивнул я. Она бросила на меня странный короткий взгляд, я не смог разобрать выражения лица в полумраке, но едва заметно кивнула в ответ. А потом ожил обзорный экран, отображая тех, кто сейчас потихоньку превращал в космический мусор последний из кораблей Чёрных Демонов.

Три здоровенных плоских посудины листовидной формы, ведущий звена — средний эсминец и два ведомых — тяжёлые катера прикрытия.

— Эй, ты чего? — всполошилась девушка, оборачиваясь ко мне. А я не мог ответить: я смеялся. Даже, скорее, ржал. Морщился от боли, шипел, задыхался, но остановиться не мог. — Это отходняк от лекарств? — взволнованно уточнила Рури. Я, зажмурившись, сумел только качнуть головой: смех скрючивал меня, буквально выворачивал наизнанку, и никак не желал оставлять. — Ты их знаешь, что ли?

Я закивал, а Рури отвлеклась на управление, продолжая тревожно на меня поглядывать.

Чёрного гоблина мне в печень, ну как, как такое может быть?! Тут не захочешь — а поверишь в сглаз, проклятье, порчу и судьбу. Расскажи кому — ведь не поверят! Сначала Айдар с его Демонами, теперь ещё и эти!

— Они нас поймали, тянут к себе, — наконец, сообщила Рури. — То есть, убивать не планируют. Что не так?

— Это иллурские пограничники, — сумев справиться с почти истерическим состоянием, пояснил я.

— Хм. Они тоже тебя очень не любят, и продолжат пытать? — озадаченно покосилась на меня девушка. — Может, тебя правда прибить, чтобы не мучился?

— Иллурцы? Ты про них совсем ничего не слышала? Нет, они до такого никогда не опустятся, — я качнул головой.

— Слышала, но очень немного, — осторожно ответила она. — Нам эта встреча грозит большими неприятностями?

— Нет… Только мне и по службе, — я поморщился. Дурнота опять начала накатывать волнами, и я поспешил прикрыть глаза, немного отрешаясь от реальности. — Мне потом собственное начальство скальп снимет, или смежники, одно из двух. Главное, с иллурцами никогда не спорь, не возражай, и вообще лучше молчи. У них… сложные отношения с женским полом. Я тебе потом, если хочешь, всё объясню.

— Опять плохо? — сочувственно хмыкнула она.

— Нет, на этот раз хорошо, — с трудом ухмыльнулся я в ответ. — Наслаждаюсь эротическими видениями, поскольку ни на какие более активные действия не способен. Даже меня не каждый день спасают полуголые красотки!

Она в ответ тихо прошипела что-то невнятное про дыру в небе и горбатых с могилами, и замолчала. Что меня полностью устраивало: очень хотелось хоть немного перевести дух и отдышаться перед очередным испытанием, а разговор отнимал очень много сил.

Стоило обдумать и попытаться проанализировать происходящее, начиная с собственной глупой самонадеянности, приведшей к таким последствиям, и заканчивая предстоящей встречей с иллурцами. Но мысли категорически не желали собираться в связные цепочки, и то фокусировались на моей героической спасительнице, почему-то одетой в одно только нижнее бельё, то съезжали на что-то вовсе нереальное, и мне казалось, что я — семилетний мальчишка, спящий в своей кровати в одной на двоих с братом комнате, и видящий захватывающий сон о собственных будущих приключениях.

Одна только цель не давала мне окончательно уплыть в беспамятство: нужно было выдержать первый раунд переговоров с иллурцами на своих ногах и более-менее в своём уме. А дальше всё будет хорошо, насколько это вообще возможно в сложившейся ситуации. Иллурцев, конечно, сложно назвать лучшими друзьями Федерации, но с ними можно договориться, и они отличаются определённым благородством и гуманизмом. Во всяком случае, они точно не дадут мне склеить ласты.

Рури-Рааш.

Сказать, что Зуев выглядел хреново, — здорово ему польстить. Разглядывать его раны я избегала, тем более, всё равно ничем не могла помочь, но одного взгляда на его бледную в синеву физиономию с запавшими мутными глазами для этого вердикта хватало. Кажется, в организме мужчины вовсе не осталось крови; слишком много её было вокруг, на его коже и на столе.

Когда найденные мной тут же, среди всевозможных препаратов, стимуляторы не оказали на него никакого воздействия, хотя должны были по меньшей мере разбудить, я почти испугалась и очень разозлилась. И, странно, на мои неловкие попытки поднять человеческое тело в вертикальное положение Зуев отреагировал весьма положительно: очнулся.

Как мужчина умудрялся идти, я не понимала совершенно. Наверное, ему просто очень хотелось жить? В этот момент я им даже почти восхищалась: человек бредил, терял сознание, истекал кровью, но всё равно продолжал идти.

В общем, нам здорово повезло, что на этот пиратский корабль кто-то напал, и здесь воцарилась паника. В противном случае у меня не было бы возможности вытащить майора: ещё и прятаться в процессе перемещения не хватило бы сил. По счастью, хозяева корабля, даже пробегая мимо, совершенно не обращали на нас внимания. Они тоже очень хотели выжить и сбежать с гибнущей посудины.

Когда Зуев вдруг прекратил бредить и, закатив глаза, начал падать, я испугалась. В первый момент мне вообще показалось, что мужчина умер. И почему-то перспектива остаться в одиночестве напугала меня гораздо сильнее, чем вероятные последствия пребывания в компании этого человека, начиная с его идиотской манеры общения и заканчивая моей последующей передачей в руки контрразведки.

Оказывается, я успела здорово привыкнуть к его компании. Более того, против собственной воли и логики начала потихоньку ощущать его «своим». Наши предки были очень общественными, стайными существами, и мы унаследовали от них эту черту в полной мере. Сила привычки сделала майора для меня членом стаи, — единственным на этом большом корабле, — и потерять его было страшно. Других внятных причин собственного настырного желания вытащить Зуева из этого места я не видела. Ну, разве что собственная совесть и понимание: он бы меня в такой ситуации не бросил. Хотя ему при нашей разнице весовых категорий было бы гораздо легче работать службой спасения!

Впрочем, если бы не это нападение, я бы и в одиночестве вряд ли сумела убраться с корабля. Если вылезти из яхты оказалось очень просто, как и найти технологические шахты и тоннели, по которым можно было спокойно перемещаться, то всё остальное было под большим вопросом. Единственным разумным вариантом, пришедшим мне в голову, была организация масштабной диверсии, способной отвлечь пиратов от всего на свете. Скорее всего, пока бы я изыскала такую возможность и всё подготовила, мой бывший начальник просто отбыл бы в мир иной. Но он оказался удивительно везучим засранцем. И удивительно живучим: до спасательной шлюпки-то мы в конце концов дошли!

Про иллурцев я, да и всё моё начальство — тоже, действительно знали очень немного. Причём даже это «немного» было позаимствовано у землян, и эту информацию сложно было назвать исчерпывающей. Честно говоря, они в принципе нас не слишком интересовали: это была совершенно отличная от нас и людей форма жизни, поэтому возможность внедрения к ним даже не рассматривалась. А земляне были проще и гораздо понятней.

Сейчас, после множества мутаций, было сложно определиться, насколько сильно мы изначально были похожи на людей. Но, тем не менее, даже после всего этого усомниться в родственности двух видов было невозможно: мы состояли из тех же веществ, имели похожие принципы наследования. К сожалению, пока что мы не могли позволить себе тратить время и средства на поиски причин подобного сходства. Но потом, если у нас всё-таки получится выжить…

Успокоившись и взяв себя в руки, я перестала злиться и на Зуева, и на землян. Если он говорил правду, если нам действительно помогут, не всё ли равно, как это будет выглядеть? Главное, мы будем живы. Наши дети смогут спокойно выходить на поверхность без защитных средств, они будут похожи на родителей, они будут жить.

Что касается Зуева лично, я признала, что винить мне его особо не в чем. Он просто делал свою работу, как делала её я. Так неужели он виноват, что оказался в этом деле гораздо лучше и умнее? Обида осталась, да, в особенности на специфическую манеру общения майора. Но она, по крайней мере, не мешала мне думать.

Пока мы летели в луче захвата к чужому кораблю, пока он втягивал нас в свои недра, мужчина, кажется, дремал. Или просто отключился; в его состоянии грань между этими двумя понятиями была довольно тонка. Но потом без каких-либо видимых изменений в окружающем пространстве и моего пинка, Зуев открыл глаза и начал тяжело подниматься из кресла.

— Пойдём, — процедил он. — Познакомимся с нашими хозяевами.

До выхода, — благо туда было недалеко, — мы добрались уже почти привычным образом: Зуев висел на мне. А вот за его пределами, стоило шлюзу открыться и выпустить нас в странно безвкусный, сухой и как будто колючий, похожий на пустынный, воздух, землянин решительно выпрямился, и по трапу сошёл сам, не столько опираясь на меня, сколько приобнимая за плечи. Моя спина подобному только обрадовалась, — весил этот рослый сильный мужчина преизрядно, — а вот голова восприняла как повод для беспокойства. И за Зуева, потому что ему в принципе не стоило сейчас передвигаться, тем более — самостоятельно, и за наше будущее, потому что… не ради собственного же удовольствия он так издевается над своим организмом!

Ангар, в котором мы оказались, гораздо сильнее напоминал пещеру, чем внутренности военного корабля развитой цивилизации. Желтовато-коричневые неровные своды изобиловали сталактитами и какими-то провалами. Из общей картины нерукотворного образования выбивался только идеально ровный чуть шершавый пол.

Представителей империи Иллур я разглядывала с любопытством: прежде они попадались мне только на картинках. Больше всего в «закрытом», то есть спокойном состоянии они напоминали высокие, около трёх метров ростом, весьма схематичные человеческие фигуры, закутанные в плащи. Два конуса, поставленные друг на друга вершинами: нижний — плоский и широкий, верхний — высокий, с выпуклыми плавными линиями боков, приплюснутый спереди и сзади. Всё это венчала большая голова каплевидной формы с полусферическими зеркальцами-глазами, чем-то похожими на фасетчатые глаза насекомых — и земных, и рунарских. Того же коричнево-песчаного света, что и стены вокруг, хозяева корабля стояли неподалёку и ждали.

Я с тревогой косилась на медленно и тяжело идущего Зуева. Оставалось только гадать, чего ему стоит и как вообще получается идти своими ногами и держаться в сознании. И ждать, когда закончится его предел прочности. Удержать мужчину в таком случае я бы не смогла, но надеялась хоть немного смягчить его падение.

Но землянин упрямо шёл, подволакивая левую ногу. Судя по тому, что хозяева корабля не стремились двинуться ему навстречу и оказать помощь, а равнодушно взирали на чуть живого человека, они либо были чужды жалости и сочувствию, либо просто не понимали, что эту помощь нужно оказать. Очень хотелось их об этом попросить, но я помнила слова Зуева о молчании, и пока ещё достаточно неплохо соображала, чтобы слушаться.

При ближайшем рассмотрении сходство иллурцев с гуманоидами пропадало окончательно: их «плащи», представлявшие собой по сути груды песка, пребывающие в постоянном и на первый взгляд хаотическом движении. С такого расстояния хозяева корабля скорее напоминали небольшие смерчи или груды копошащихся насекомых. И последняя ассоциация не добавляла симпатии к чужим.

Когда мы подошли почти вплотную к встречающей делегации, состоящей из пяти особей, центральный из них «раскрылся», раскинувшись широким низким пылевым облаком, охватившим добрую треть ангара. Стало видно, что его голова сидит на чём-то вроде длинного сталактита, и вся конструкция висит в полутора метрах над землёй. Ещё мгновение, и иллурец «собрался» обратно, оставив только несколько тонких щупальцев, касавшееся всех его товарищей.

— Брат говорит, что знает тебя, человек, — на галаконе заговорил его сосед слева. Звук речи был странно объёмным; кажется, «говорил» он, вибрируя сразу всем своим нестабильным телом.

Интересно, они в самом деле братья, или это дефекты перевода? Про способ размножения иллурцев я не знала ровным счётом ничего, как-то не до того было.

— И что же он обо мне знает? — хрипло уточнил Зуев, и я почувствовала, как на мои плечи возвращается тяжесть: похоже, лимит способности к самостоятельному передвижению мужчина исчерпал окончательно.

— Брат говорит, ты не из тех, кто вне Закона, но из тех, кто на его страже. Брат говорит: те, кто смотрят по сторонам, уважают тебя, а те, кто закрывает дыры, боятся тебя. Поэтому я спрашиваю тебя, человек: что ты делал в грязи?

— Спасал женщину своего рода, — выдохнул он, сжав моё плечо не то предупреждающе, не то просто чтобы не упасть. Я удержалась от насмешливого хмыканья, даже не посмотрела в его сторону, но причиной подобной трактовки событий заинтересовалась. Вряд ли таким образом он просто хотел потешить своё самолюбие; это было не в характере землянина, насколько я успела его изучить. Оставалось надеяться, что майор сейчас не загнётся от перенапряжения, и у меня будет шанс узнать ответ на этот вопрос, и на ряд других. В конце концов, Зуев же сам обещал всё рассказать.

— Женщину не успели испортить? — задал иллурец ещё один непонятный вопрос. И мне почему-то показалось, что в этот момент хозяева корабля ощутимо напряглись, и даже как будто встревожились.

— Нет, — ответил Зуев, и все иллурцы синхронно изобразили какой-то странный жест: их «талии» расширились до габаритов нижних конусов, превратив чужих в неровные цилиндры, и через пару мгновений сузились обратно. Я не знала, что это обозначало, но майор надо мной не удержался от облегчённого вздоха.

— Это искупает твою неосмотрительность, человек. Твоя судьба будет решена позже, пока же ты — не обречённый. Но мой брат также говорит, что ты потерял важную часть собственного тела. Возможно ли восполнить эти потери?

— Возможно. Но для этого нужен покой и биологическая пища, — спокойно сообщил майор.

— Восстановление тела посредством процесса питания нерационально, но мы знаем, что люди устроены именно так. Брат найдёт что-нибудь, пригодное для поддержания жизни видами, подобными вашему, и воду, без которой ваша жизнедеятельность также прекращается. Брат говорит, у нас есть различные химические элементы, применяемые вашим видом для поддержания собственного существования, которые также будут предоставлены в ваше распоряжение. До решения твоей судьбы, вы будете помещены в изолированный отсек, в котором будут созданы благоприятные для вашего вида условия. Не двигайтесь, — велел он. Зуев в ответ на это крепко притиснул меня к своему боку, как будто боялся, что я попытаюсь сбежать. А через мгновение я поняла, почему он так поступил: не двигаться оказалось действительно сложно.

Пол под ногами, до сих пор такой ровный и устойчивый, вдруг расступился, легко и быстро поглощая наши тела. Если бы не майор рядом, я бы точно задёргалась, запаниковала и заметалась. А так, видя его спокойствие, только задержала дыхание, зажмурилась и крепко к нему прижалась. Может быть, немного крепче, чем позволяло его физическое состояние, но мужчина не издал ни звука.

Ощущения от этого погружения были странные, но я бы не сказала, что противные. Просто чуть колючие прикосновения текущего по коже песка — почти по всему телу сразу. Продлилось это недолго, буквально несколько секунд.

— Прибыли, — процедил мужчина. Я немного отстранилась и огляделась по сторонам. И даже почти не удивилась, обнаружив ещё одну пещеру; довольно небольшая и совершенно пустая, она не имела ни входа, ни выхода. Здесь был странный пол, пружинистый и даже как будто мягкий. — Всё, теперь спать, — Зуев пошатнулся и начал заваливаться на бок. Я едва успела его подхватить и не дать рухнуть оземь с размаху.

Уложив мужчину, где придётся, осмотрела его внимательнее. Он, кажется, был жив и действительно спал. Во всяком случае, дыхание и пульс были ровными. Ещё раз оглядевшись по сторонам, обнаружила в дальнем конце пещеры крошечное озерцо; причём я была готова поклясться, что пару мгновений назад его там не было. А, подойдя поближе, имела возможность наблюдать, как из стены пробивается маленький ручеёк и сначала капелью, потом уже небольшим водопадом сбегает в водоём, разбавляя тишину пещеры тихой музыкой текущей воды. При появлении этого ручья стало легче дышать; то ли потому, что увлажнился воздух, то ли легче стало морально. Напившись прохладной воды, — надо думать, это именно та вода, которую нам обещали иллурцы, и вряд ли они пытались нас отравить, — я вернулась к мужчине.

Спать не хотелось, а чем заняться в этом почти пустом замкнутом пространстве, я не знала. Впрочем, через пару секунд нашла себе занятие: привести в порядок своего спутника. Оказать ему помощь я не могла, но могла по меньшей мере смыть кровь и осмотреть раны повнимательней.

Моя собственная одежда канула в утилизатор ещё на яхте, вслед за рубашкой самого Зуева. Передо мной в тот момент стояла задача наиболее комфортного передвижения, а форменная юбка-карандаш и узкий пиджак никак не вписывались в эту концепцию. В итоге выбор материалов для претворения задумки в жизнь был небольшой: моё нижнее бельё и остатки заляпанных кровью штанов мужчины, которые его мучитель не потрудился снять. Разумеется, я решила воспользоваться последним источником ветоши: не та у меня была компания, чтобы позволять себе щеголять в обнажённом виде. Зуев же опять доведёт меня своими комментариями до состояния неконтролируемой ярости, и я, чего доброго, его придушу.

Перспективу пробуждения своего товарища по несчастью я воспринимала с некоторой тоской; опять ведь начнёт трепать мне нервы. Когда он вот такой — лежит, молчит, не издевается и не говорит гадостей, — он очень милый.

После разговора майора с тем пиратским капитаном, Айдаром, я сделала одно важное открытие: не только меня, оказывается, раздражает этот тип. Похоже, это была его излюбленная манера общения — выводить окружающих из себя. Мне стало любопытно посмотреть на него, так сказать, в естественных условиях, среди тех, кому он полностью доверяет, а не в рабочей обстановке. Почему-то казалось, что он даже в такие моменты не изменяет своей мерзкой привычке болтать без умолку всякую ерунду.

Вот странно: как такой умный и хладнокровный (в чём я уже имела возможность убедиться, и в чём переубедить меня теперь вряд ли получится) человек может вести себя подобным образом? Откуда у него столь странный характер? И, самое главное, зачем?!

Поскольку спешить было некуда, занятий никаких не предвиделось, к единственному своему развлечению я подошла с методичной вдумчивостью. При ближайшем рассмотрении оказалось, что серьёзных ран у Зуева немного, в основном всё ограничивалось либо глубокими порезами, либо участками снятой кожи.

Аккуратно размочив и смыв запёкшиеся корки, я уловила за запахом пота и крови ещё один, крайне меня не порадовавший: запах болезни. Гнилостный сладковатый душок пока ещё незаметного глазу воспаления исходил от нескольких порезов на животе мужчины и глубокой безобразной раны на левой ноге, из-за которой он, кажется, и не мог толком ходить.

Закончив с долгим и трудным процессом омывания мужчины, я решила немного смыть пыль и со своей кожи, и с наслаждением забралась в озерцо прямо в той немногочисленной одежде, что у меня была. Оно оказалось неглубоким, почти правильной сферической формы, и в самой середине вода едва доходила мне до талии.

Плескаясь в приятной чуть тёплой воде, я думала и пыталась найти выход.

Глупо было надеяться, что у иллурцев найдутся человеческие лекарства. Если же раны воспалятся, о скором выздоровлении не могло быть и речи, и особенно в этом смысле меня тревожила нога. С гангреной шутки плохи, а Зуев имел все шансы с ней познакомиться.

У меня, спасибо природе, имелась возможность облегчить страдания своего бывшего шефа, но прибегать к ней не очень хотелось. Во-первых, просто потому, что я никогда прежде не делала подобного ни для кого, и было немного страшновато. Во-вторых, мои намерения однозначно будут истолкованы превратно, и если мужчина очнётся в самый неподходящий момент, он тут же отобьёт у меня охоту ему помогать; так стоит ли начинать? В-третьих же, и это было самое странное, я почему-то не испытывала чувства брезгливости от подобной перспективы, и это тоже здорово настораживало.

В конце концов, я решила, что раз начала спасать человека, так надо быть последовательной в этих действиях. В конце концов эта стадия обмена жидкостями тел у нас уже прошла, так что риска никакого. К тому же, будет любопытно проверить, как моё «лечение» подействует на землянина.

Вернувшись к распростёртому телу, я тщательно принюхалась и начала с простого — с небольшого участка содранной кожи на рёбрах. Сосредоточившись на предстоящем действе и набрав побольше слюны, я принялась аккуратно, методично зализывать сочащуюся сукровицей ранку. Процесс не сказать, чтобы очень приятный, но и особо противным его назвать тоже почему-то не получалось. Кожа мужчины казалась горячей; видимо, у него всё-таки был лёгкий жар, что не удивительно. А ещё она почему-то была удивительно мягкой, бархатистой и приятной на ощупь. И в сложившейся ситуации я могла этому только порадоваться: если бы процесс зализывания ран вызывал у меня отвращение, я бы не стала над собой издеваться. А так мне было немного любопытно и даже приятно.