Не измени себе

— Нет, не понравилась, — вмешался в разговор Пашка. — У него точно такая же девица едва чемодан не сперла.

Кто-то громко рассмеялся, а девушка обиделась.

— Я с пяти утра трясусь в вагоне, а он мне какие слова! И не стыдно?

Кондуктора поддержала какая-то старушка, оказавшаяся на редкость остроязыкой. Она набросилась с руганью на Пашку, даже оторопевшего от неожиданности.

— Хватит с него, — вступилась кондуктор за Пашку. — Если молчит — значит понял, что такое хорошо, а что такое плохо, — и, улыбнувшись Борису, объявила: — Сивцев Вражек. Ваша остановка, господа хорошие.

— Какие же мы господа? — обиделся Борис.

Девушка простодушно рассмеялась.

— Я пошутила. Хотела услышать ваш голос. А то молчите и молчите.

Они вышли, огляделись. Кондуктор помахала Борису рукой, а Пашке погрозила пальцем, и трамвай со звоном и скрипом укатил. Пашка вздохнул с облегчением, огляделся и довольно быстро сориентировался.

— Пошли.

3

Дядя встретил Бориса не очень-то дружелюбно: намекнул, что ждал племянника одного. Трудно сейчас с работой, и он-де не имеет ни малейшей возможности помочь Борису. Переночевать, что ж, за одну ночь места не пролежит.

Нос у Пашки жалобно сморщился, но он тут же спрятал глаза от Бориса.

— Вот скупердяй проклятый! — ругал своего родственника Пашка, когда наутро провожал Бориса. — Куда ты теперь?

— Не знаю. На биржу пойду, куда же еще?

— Ну ладно, ты уж того…

— Будь здоров.

— Заходи, коли что.

— Да уж, к вам зайдешь…

— Я-то здесь ни при чем.

— Понимаю.

И Борис зашагал со двора, не оглядываясь.

На бирже было шумно и людно. Все куда-то спешили, громко переругивались. Борис опустил чемодан на пол и тотчас получил толчок в бок. Оглянулся.

— Сейчас же возьми в руки, — строго сказал ему пожилой мужчина с худым, истощенным лицом.

— А что? — с удивлением спросил Борис. — Уволокут?

— А то?

— Так уж все и воры?

Сомнение в голосе Бориса почему-то задело мужчину за живое.

— Ему добра желаешь, а он туда же, ерепенится. Ты погляди, сколько тут вокзального люду шныряет!

Борис пожал плечами, огляделся:

— Люди как люди… Как их тут отличишь друг от друга?

— Ты что, малый, впервой здесь?

— И десяти минут еще нет, как заявился. А в Москве со вчерашнего дня.

— Никак работать захотел? — повернулся к нему мужчина.

— За тем и приехал. По программе пятилетки на четыре миллиона увеличится число рабочих. Чем я хуже других?

Мужчина с интересом посмотрел на Бориса, однако продолжал недовольным тоном:

— Едут в Москву, как к теще на блины. Москвичи еще кое-как находят работу, а он с поезда — и подавай ему завод.

— Найдется и мне работа, — уверенно ответил Борис, сам удивляясь и своему тону, и этой своей уверенности. — Безработице скоро конец.

Собеседник посветлел лицом.

— Боевой малый, лиха, поди, хватил?

— Да уж чего-чего, а этого всегда пожалуйста. — Борис вздохнул.

— Теперь, поди, море по колено?

— Ну… Я бы так не сказал. Просто… Больше уверенности. У меня хорошая специальность. Слесарь. Работы никакой не боюсь. В своей стране все-таки…

Мужчина широко улыбнулся.

— Только смелые города берут… Вроде так говорится?

— И духом сильные, — расхрабрившись, уточнил Борис.

Собеседник одобрительно и как-то очень мягко улыбнулся, слегка сжал плечо Бориса и сказал в тон ему:

— Главное, браток, ты нутром наш. Не за длинным рублем явился в столицу. А таких здесь тоже немало. Пойдем, слесарь, поспрошаем вместе.

Они пошли. Спросили в одном окне, в другом. Борису дали какой-то листок, чтоб он заполнил его. Под добродушное гудение неожиданного своего спутника он заполнил все графы, а когда дошла очередь до домашнего адреса, растерялся…

— Что теленком смотришь? Адреса нет?

Борис лишь плечами пожал.

— Н-да, задача! Как же я-то, старый дурак, сразу не сообразил… — Мужчина потер подбородок, потом решительно сказал: — Ладно. Пиши мой, и пойдем отсюда.

— А куда?

— Молчи себе. Куда поведу, туда и пойдешь. Тебе не из чего выбирать.

Ночевал Дроздов у нового своего знакомого, жившего в Люблине. Звали его Петром Ильичом. Позже Дроздов подыскал себе комнату, прописался. Теперь он уж точно не сомневался, что и для него найдется место на каком-нибудь московском заводе. Биржа труда пока что не могла устроить всех по специальностям, особенно в машиностроении. Много рабочей силы взяли Днепрогэс, тракторный на Волге, Краматорский и Горловский заводы, Горький, Ростов-на-Дону, строительство на горе Магнитной, Донбасс, Кузбасс. Но свободные руки все еще оставались — тяжелая индустрия только набирала силы.

С квартирой Борис устроился, а с работой не везло. И тут еще досадный случай.

В первых числах июля началась жара. Борис целый день пробегал по отделам найма, и под вечер нет сил как захотелось искупаться в Москве-реке; нашел укромное место, разделся, с наслаждением нырнул и прошелся саженками, а потом долго фыркал и постанывал от удовольствия. Когда раздевался, был один, а вышел — целая ватага ребят расположилась рядом.

Он хотел уж взять одежду и уйти подальше от шумной, подвыпившей компании, но его кто-то хлопнул по плечу. Борис обернулся.

Рядом стоял, обиженно насупившись, белобрысый, худощавый парень. Незнакомец что-то сказал, но Борис не понял и переспросил. В последние два дня у него сильно заложило уши, и он плохо слышал. Парень, еле сдерживаясь, прошипел что-то сквозь зубы, его дружки что-то крикнули, но он лишь отмахнулся и, развернувшись, ударил Бориса. Правда, Борис отшатнулся, чем ослабил удар, но потерял равновесие и свалился в воду.

Гнев и боль заставили его пулей выскочить из воды.

— Ты за что меня ударил? — набросился он на обидчика.

— Он еще спрашивает! — заорал тот и занес кулак для нового удара.

Борис успел перехватить руку, выкрутил ее, заставив парня закричать дурным голосом. Потом отпустил и снова спросил:

— За что все-таки ты меня ударил?

Их окружили, однако бить Дроздова, кажется, не собирались.

— Я спрашиваю, за что ударил? Чем я не угодил?

— Не кривляйся. И говори, когда спрашивают, — ответил парень уже спокойнее и с опаской покосился на кулаки Бориса. — Приглашают его как человека, раз, другой, а он, видишь ли, не отвечает, переспрашивает… Ну и влепил для порядку…

— После болезни я плохо слышу, а ты кулаки распускать.

— Ладно, парень. Можешь и ты его стукнуть, — вмешался товарищ драчуна. — Произошла ошибка. За пижона тебя приняли, только и всего.

— Что же я, на буржуя похож, что ли? — с обидой спросил Борис.

Компания рассмеялась миролюбиво.

— Да не очень. Мы, браток, выходной заработали сегодня, вот и решили отметить.

— Вам хорошо, у вас выходные. Тут вот работу не найдешь. А с таким привеском неделю в отделе найма не появляйся, — сказал Борис, потирая синяк.

— Что ты говоришь?.. — сочувственно покрутил головой тот, кто первый пошел на примирение. — И давно ищешь?

— Порядком.

В разговор вмешалась девушка:

— А сами не из Москвы?

— С Камы приехал…

Борис поднял одежду, собираясь уйти.

— Нет, браток, такое не пойдет. Своего обидели. К нам давай, за компанию, глядишь, и работать вместе придется.

— А ну вас, второй глаз подобьете.

Веселый гвалт заставил рассмеяться и Бориса. В него вцепились сразу несколько человек, подтащили к разложенным припасам, усадили, налили в стакан.

— Я пить не умею. И нельзя мне.

— Ну, за знакомство, дело святое.

Пришлось сделать глоток, другой. Глаз у Бориса ныл, хоть он и приложил к нему пятак по совету обидчика, которого называли Сергеем. Особенно хлопотала девушка, Люба. Она все норовила поухаживать за пострадавшим, придумала холодные примочки, но Борис сконфуженно отстранился…

На второй день глаз у Дроздова заплыл, и теперь в отделах найма с ним даже разговаривать не хотели. Не пришла и Люба к остановке трамвая, как договорились: она вызвалась узнать о месте для Бориса на их заводе.

Вот тут и вспомнил Дроздов о телефоне Клавдии Ивановны Осетровой. Некоторое время он вертел в руках бумажку, раздумывая: звонить или нет? И все-таки решился: уж очень участливыми были глаза у Клавдии Ивановны. Сама же и телефон дала. Вдруг что-то выгорит?

Смущаясь, он попросил прохожего помочь ему позвонить по автомату (Борис не знал, как это делается). Тот охотно исполнил его просьбу.

— А, пропащий! — сразу вспомнила его Клавдия Ивановна. — Кстати, как хоть зовут-то вас?

— Дроздов. Борис Андреевич Дроздов, — смущенно представился он.

— До Андреевича вам пока что далековато. С работой, конечно, не устроились, как я понимаю?

— Все бегаю…

— Так я и знала. Трудно сейчас… Вы оба без работы?

— Нет, я один. Приятелю моему дядя место нашел.

— И живете сейчас один?

— Да, снял комнату.

— Понятно… Ну, да ладно, не вешайте носа. Вот что сделайте. Отправляйтесь на станкостроительный. Там народ дружный, молодежь любят. Разыщите Разумнова. Он кадрами ведает. У вас есть какая-нибудь специальность?