Помоги проекту - поделись книгой:
Все это время Микки молчал, не сводя глаз с лозы.
— Так. Теперь постойте с минуту неподвижно, прислушиваясь к себе. Прислушайтесь к земле под вашими ногами, к силе, идущей из моей руки в вашу, и думайте о лозе. Держите ее крепко. Ни о чем другом не думайте. Просто слушайте нас обоих, и землю под нами, и пруток впереди. Чувствуете его?
— Да, — прошептал Микки.
— Сейчас мы медленно пройдем вперед, на несколько шагов. Нет, медленно. Ногу ставьте твердо и шагайте вместе со мной.
Впрочем, вперед они двинулись рывками, своего рода гусиным шагом, как парашютисты-десантники при беге парами.
— Стоп. Это слишком быстро. Не скачите так, Микки. Передвигайтесь размеренно и не думайте о ваших ногах. Думайте о моей руке и о лозе. Ну-ка, медленно и плавно…
Слегка пригнувшись, будто краснокожие на тропе войны, они продвигались вслед за лозой — взгляды прикованы к ней, ладони склеены потом Микки, в головах ни единой мысли о чем-либо на свете.
— Начинается. Замрите. Чувствуете?
Микки смог только кивнуть.
— Тогда еще три шага. Тихих. Вот оно. Держите прут как можно крепче, Микки. Не отпускайте его. Держите. Видите, это не я им двигаю, он сам. Еще один шаг. Держите. Еще. Встали. Вода под нами, Микки. Не выпускайте лозу. Еще один. Здесь!
Пруток перевернулся и указал комлем в землю.
— Он повернулся, — сказал Микки.
Голос у него был, как в церкви.
— Да.
— Я не смог его остановить.
— Не смогли.
— Он сам перевернулся.
— Да.
— Госпди!
— А теперь, Микки, вы должны проделать это самостоятельно. Вернемся туда, откуда мы начали.
Мистер Уайт исполнился решимости ковать железо, пока горячо.
— На этот раз, возьмите прут обеими руками. Правильно. Нет, не за кончик. Вот так лучше. Теперь слушайте, Микки, вы должны повернуть его кончиком вверх. Что бы вы ни делали, держитесь за ответвления и, видит Бог, я направлю прут кончиком вверх, даже если мне придется на это жизнь положить. Локти держите прямо, Микки. Руки перед собой. Когда я поверну пруток, поверните ладони, тыльными сторонами внутрь, друг к дружке. Пусть они сойдутся. Нет, тыльными сторонами. Держите лозу. Не выпускайте. Большие пальцы вниз, Микки. Вот так, верно. Не сдавайтесь. Мы побеждаем. Клянусь небом, кончик глядит вверх!
Мистер Уайт отступил на шаг, готовый броситься Микки на помощь, если тот начнет разваливаться на части, но Микки держался.
— У вас получилось!
Микки стоял, закоченев, багровый, не способный дышать, словно распятый на рогульке, решивший добиться успеха или умереть.
— Хорошо. Стойте неподвижно и думайте о лозе. Думайте о земле под вашими ногами. Больше ни о чем. Просто почувствуйте, что вы здесь.
Они подождали немного.
— Стоите твердо?
Кивок.
— Тогда медленно вперед. Несколько шагов. Думайте о лозе. Не слишком быстро. Хорошо. У вас получится, Микки. Остановились. Шагнули. Идите свободно, если чувствуете себя хорошо. Обо мне не думайте. Идите. Идите один!
Шаг за шагом похожий на сомнамбулу Микки и мистер Уайт, сосредоточивший на нем все силы душевные (сам он передвигался по-крабьи, на пятках, словно собираясь рвануть вперед), приближались к букам.
Рот Микки приоткрылся.
Рогулька пошла вниз.
Микки вроде бы заговорил, так он думал, но никто не услышал ни слова.
Оба шумно дышали.
Оба остановились.
Оба шагнули вперед.
Рогулька описала вялую дугу.
Повернулась и указала в землю.
Мистер Уайт отнял у Микки лозу, подергал его за руку. И продолжал со слезами на глазах дергать, похлопывать Микки по спине. А потом отвернулся и высморкался.
Дело сделано.
Микки заговорил — быстро-быстро. Он преобразился.
— Прут повернулся.
— Да.
— У меня получилось.
— Да.
— Он сам повернулся.
— Да.
— Я не мог его остановить.
— Нет.
— Там вода.
— Да.
— Это всякий может.
— Да.
— И я могу.
— Да.
— Я сам сделал.
— Да.
— Видели, как он повернулся?
— Да.
— И я опять смогу?
— Да, Микки, хоть сто раз. Сделайте сейчас, быстро, чтобы запомнить как.
И они сделали это еще раз, и еще, и еще. После третьей попытки Микки научился поворачивать запястья так, чтобы кончик рогульки смотрел вверх. Оба пребывали на седьмом небе.
Ближе к обеду Микки робко спросил:
— А можно я прутик себе возьму?
— Он ваш, Микки, на веки вечные. И после обеда я вам еще двадцать штук нарежу, про запас.
Глава X
Миссис О’Каллахан сказала:
— Эти розочки на пианино, они красивенькие.
Домовуха, выведенная из себя составлением списков, сидела на кухонном столе поверх списка мистера Уайта, не давая ему писать. А он ерошил кончиком вечного пера ее шерсть, отыскивая блоху.
Миссис О’Каллахан он ответил так:
— Не знаю, вырастают ли пионы из семян или из клубней. Клубни для хранения великоваты. Но насчет цветов вы совершенно правы, миссис О’Каллахан. Рад, что вы о них вспомнили. В конце концов, пропади все пропадом, нам же не нужно, чтобы новый мир оказался полностью утилитарным. Такой оскорблял бы зрение наших де… Он оскорблял бы наше зрение, если бы содержал в себе только овес да капусту. Не вижу решительно никаких причин, по которым мы не могли бы расцветить его, привнести в него немного красоты и культуры, если, конечно, нам удастся их раздобыть, тем более, что семена много места не занимают. Я напишу сэру Джеймсу Маккею и попрошу составить набор всевозможных цветочных семян. И, раз уж речь зашла о Культуре, я как раз прошлой ночью размышлял о том, какие книги нам с собой взять. Люди, которые собираются потерпеть кораблекрушение и высадиться на необитаемый остров, обычно берут с собой, сколько я знаю, Библию и Шекспира; но, так как мы живем в достойном католическом доме, Библии у нас нет, да и в любом случае, я думаю, что от «Энциклопедии Британика» пользы нам будет намного больше. Она понадобится, чтобы воссоздать культуру. Я также подумываю, не взять ли нам вместо Шекспира «Словарь национальной биографии»?
Некоторое время он постукивал себя по зубам кончиком ручки, а затем решительно объявил:
— Не верю я, что Архангелу Михаилу одни только ветровые генераторы и интересны. Если мы возьмем всю «Библиотеку Эвримен», да и «Библиотеку Пингвина» в придачу, мы, пожалуй, сможем упихать их в пару чайных ящиков. Коли на то пошло, не думаю, что у меня наберется больше двух тысяч томов, а они займут не больше места, чем лошадь. Что важнее, лошадь или Александрийская библиотека? Наверное, лошадь. Но если мы бросим книги, небеса проклянут нас.
— А знаете, миссис О’Каллахан, — сказал он несколько позже, пристроив список на спину Домовухи, потому что другого места она ему не оставила, — работа эта куда труднее, чем казалось, когда мы начинали. Как по-вашему, сможете вы научиться есть траву?
Миссис О’Каллахан, стыдившаяся того, что Микки превзошел ее по части козлоходства, дала себе слово научиться всему, что ей предложат в следующий раз, — однако трава… она сглотнула, судорожно подергала пальцами.
— Мы начнем с молодой, — завлекательно пообещал мистер Уайт. — Салатики будем готовить и прочее. Мало-помалу и привыкнем, вам так не кажется?
— Одну траву?
— Это всего лишь на время.
— Но мой желудок…
— Тут вот какое дело. Наш Ковчег будет иметь в длину всего шестнадцать ярдов — и восемь в ширину. Внутри можно будет стоять и еще немного места над головой останется, поскольку мы решили боковые листы все же не укорачивать. Ну так вот, в это пространство придется втиснуть — из крупных животных — по меньшей мере, одну кобылу, одну корову и одну свинью, их юных самцов, самих себя и нескольких животных помельче, плюс материалы для строительства нового мира, сельскохозяйственные машины и годовой запас еды для всех нас. Проклятая лошадь, она знаете сколько слопать способна? Далее, понятно, что, чем быстрее мы сможем вырастить на иле урожай чего-нибудь, тем быстрее нам удастся накормить лошадь и корову, а это позволит сэкономить место, взяв поменьше припасов. Но ведь мы должны и о собственном пропитании думать, тут рисковать особо нельзя. Я попытался решить, какой урожай мы сумеем получить быстрее всего, да еще и самый обильный, и понял — трава это именно то, что нам требуется. На одной горчице да кресс-салате мы долго не протянем. Сдается мне, что травы мы сможем вырастить больше, чем чего-либо другого, да оно и быстрее выйдет, поэтому травного семени нужно взять сколь возможно больше и посеять его сразу после высадки на сушу. Если повезет, Нэнси и корова начнут кормиться травой уже через пару месяцев, а это чудеснейшим образом сократит время, которое мы должны будем продержаться на припасах. Поэтому я и стал гадать, не сможем ли мы и сами кормиться травой. Если удастся немного пожить на траве — в ожидании урожая, — в Ковчеге останется больше места для предметов будущей роскоши. И я точно знаю, что некоторые люди травой и вправду питались…
— Скажите, — вдруг осведомился он у миссис О’Каллахан, — желудков у вас столько же, сколько у коровы?
— Мой желудок…
— Все зависит от того, сколько их. Я определенно читал где-то, что у лошади на один меньше — или больше, не помню. Это просто-напросто вопрос окисления. Надо будет выяснить.
— Разумеется, — милостиво прибавил мистер Уайт, — пастись на травке мы не станем. Будем сначала собирать ее, даже варить немного, если угодно.
— Кропива, — обморочно пробормотала миссис О’Каллахан.
Она нередко ела крапиву, уверяя, что это хорошо для ее желудка.
— Хорошая мысль. Интересная. Крапива растет очень быстро. Конечно, тащить сорняки в новый мир дело опасное. Но если мы проявим исключительную осторожность и станем пожинать их молодыми, до того, как они обсеменятся, и пожинать полностью…
— Знаете, миссис О’Каллахан, одна особенность нового мира внушает мне особое беспокойство и связано оно с домашними животными и домашними растениями. Любые одомашненные существа закалены меньше диких. Разумеется, мы получим мир, наполненный коровами и капустой, а тигров и чертополоха в нем не будет, однако существует опасность, что все привезенное нами, одомашненное, перемрет слишком скоро… А где Микки?
— Он к Джимми Мёрфи отправился, с прутиком.
— Зачем?
— Так козлоходству его обучать. Ходил тут с прутом полдня, ходил, сам по себе. А уж и ячмень осыпался и овес осыпается, так Томми Планкетт говорит; ну да что я могу поделать, мистер Уайт? Такова Священная Воля Божия.
— Осыпался!
— Осыпался, мистер Уайт.
Общий принцип миссис О’Каллахан, который она применяла в отношении выпадавших ферме напастей, был таков: если они поправимы, их следует игнорировать, если нет, — паниковать по замкнутому кругу. Поэтому, когда Микки собирался купить, не глядя, «семилетнего пони» — страдавшего запалом, прожившего на свете тридцать три года и хромавшего на все четыре ноги, — заплатив за него без разговоров впятеро больше того, что пони стоил, и лишь потому, что он, Микки, побаивался лошадника, миссис О’Каллахан относилась к этому спокойно, поскольку оно было или могло оказаться поправимым. А вот если во всю пору жатвы лил дождь, как то обычно и бывало, — и этого, разумеется, никто из обитателей Земли поправить не мог, — миссис О’Каллахан проводила время, бегая, как курица с отрубленной головой, по кругу и виня во всем Микки. Эта ее круговая паника принимала обычно следующий вид: «Ох, оно меня доконает — Ох, я в рабство попала — Ох, люди на Микки верхом ездят — Ох, продам я эту землю — Ох, оно меня доконает». Идея состояла, по-видимому, в том, что поправимая напасть требует поправления — и потому ее следует игнорировать, а ну как самой поправлять придется, — непоправимая же взывает к решительным действиям, а поскольку я все едино поправить ничего не могу, так мне ее и бояться нечего. Кроме того, миссис О’Каллахан, по-видимому, чувствовала, что любые предпринятые ею меры (кроме, конечно, круговой паники), способны лишь увеличить опасность, — а ну как камень, который отвергли строители, возьмет да и заделается главою угла по Священной, понятное дело, Воле Божией.[13]
Ну, а что урожай осыпается, так это напасть поправимая.
— Боже милостивый! — вскричал мистер Уайт, впадавший в панику на основаниях совершенно противоположных. — Но ведь нам нужно будет взять с собой зерно! Какого дьявола делает Микки? Я же сказал ему: займитесь вместе с Томми сбором урожая. Он уже договорился с кем-нибудь, чтобы ему одолжили сноповязалку?
— Собирался договориться во вторник, да только ему за покупками ехать пришлось.
— А в среду он чем занимался, а в четверг? Пятницу мы посвятили лозоходству. Но даже если он завтра договариваться пойдет, нам все равно придется ждать до уик-энда!
— Ну, так уж получилося. А только моей вины тут нету, мистер Уайт. Что я могу поделать?
Поделиться книгой: