Эгоист (дореволюционная орфография)

— Ну, какъ тебѣ нравится Джесси? — спросилъ Зандовъ старшій брата, когда они остались одни. — Чего ты добился отъ нея?

— Чего я добился? Но помилуй, Францъ, не можешь же ты требовать, чтобы я въ первый же день своего знакомства съ нею сдѣлалъ ей предложеніе руки и сердца!

— Но по крайней мѣрѣ ты могъ начать это дѣло!

— О, оно начато превосходно, — увѣренно произнесъ Гу­ставъ: — мы уже изрядно поссорились другъ съ другомъ.

Зандовъ, усѣвшійся возлѣ брата, взглянулъ на него такъ, словно не вѣрилъ своимъ ушамъ.

— Поссорились? Что это значитъ? Неужели это должно быть началомъ твоего сватовства?

— Да отчего бы и нѣтъ? Это по крайней мѣрѣ исключа­етъ равнодушіе, его-то мнѣ нечего опасаться со стороны миссъ Клиффордъ. Она настроена противъ меня въ высшей степени неблагопріятно и назвала мнѣ въ лицо предательствомъ по отношенію къ моей родинѣ то обстоятельство, что я послѣдовалъ твоему приглашенію.

— Да, у дѣвченки голова полна романтическими идеями! — раздраженно сказалъ Зандовъ старшій, — и въ этомъ виновато то мечтательно-сантиментальное воспитаніе, которое дала ей мать. Клиффорда невозможно было заставить предпринять что либо противъ этого, несмотря на то, что онъ всегда обладалъ достаточной долей здраваго человѣческаго смысла. Онъ боготворилъ свою единственную дочь и находилъ все въ ней красивымъ и хорошимъ. Тебѣ еще придется побороться съ этой экспансивностью, когда Джесси станетъ твоей женой.

Густавъ съ полуиронической улыбкой отвѣтилъ на это:

— А неужели ты такъ твердо увѣренъ въ томъ, что это именно будетъ? Пока, мнѣ кажется, у меня имѣются лишь самыя блестящія надежды на полный отказъ.

— Глупыя дѣвичьи фантазіи и больше ничего! Джесси про­сто вбила себѣ въ голову, что браку обязательно долженъ пред­шествовать любовный романъ. Однако, несмотря на это, тебѣ, — при этомъ взоръ Зандова окинулъ видную фигуру брата, — не будетъ слишкомъ трудно завоевать себѣ положеніе у нея, а въ остальномъ поможетъ мой авторитетъ. Джесси слишкомъ несамостоятельна для того, чтобы въ концѣ концовъ не покориться.

— Ну, я вовсе не почувствовалъ этой несамостоятельности, — сухо возразилъ Гѵставъ. — Миссъ Клиффордъ достаточно энергично сделала мнѣ лестное признаніе въ томъ, что зна­комство со мною является тягчайшимъ огорченіемъ въ ея жизни.

— Это она сказала тебѣ? — нахмуривъ лобъ, спросилъ его братъ.

— Дословно и притомъ съ выраженіемъ возмущенія и презрѣнія. Въ ней видно своеобразное смѣшеніе дѣвичьей сдер­жанности и чисто американской самостоятельности. У насъ, на родинѣ, молодая дѣвушка врядъ ли прочла бы такую нотацію постороннему человѣку въ первый же часъ знакомства съ нимъ!

— О, нѣтъ, нѣтъ, Джесси — вся насквозь истая нѣмка! Она — точная копія своей матери и не унаслѣдовала ни одной черточки отъ своего отца. Но оставимъ теперь это и перейдемъ къ главному вопросу. Я вовсе не сомнѣвался въ томъ, что ты примешь мое предложеніе; но мне пріятно, что это слу­чилось такъ быстро и безъ отговорокъ: это доказываетъ мнѣ, что, несмотря на всѣ свои идеалистическія статьи, ты сохра­нилъ свѣтлый, хладнокровный умъ, умѣющій считать, а это — какъ разъ то, что здѣсь необходимо. Джесси — во всѣхъ отношеніяхъ блестящая партія, такая, какую при другихъ обстоятельствахъ ты врядъ ли сдѣлалъ бы. Для меня здѣсь главнымъ образомъ важно, чтобы очень значительное состояніе Клиф­форда осталось въ дѣлѣ. Такимъ образомъ наши интересы тож­дественны, и, надеюсь, мы будемъ довольны другъ другомъ.

— Я тоже надеюсь на это, — спокойно отвѣтилъ Густавъ. Чисто дѣловая точка зрѣнія его брата на предположенный бракъ видимо настолько же мало удивляла его, какъ оскорбительный отзывъ о его статьяхъ.

— Значитъ, все остается такъ, какъ мы сговорились пись­менно, — продолжалъ Зандовъ старшій. — Ты пока вступишь въ дѣло въ качествѣ волонтера, то есть ученика, чтобы хоть не­сколько ознакомиться со своей новой профессіей. Это вовсе не трудно для человѣка, который, какъ ты, обладаетъ образованіемъ и интеллигентностью. Все остальное — дѣло опыта и привычки. Какъ только будетъ оффиціально объявлена твоя по­молвка съ Джесси, ты станешь компаньономъ фирмы. Поэтому не тяни слишкомъ долго со своимъ объясненіемъ. Джесси, какъ богатая наслѣдница, представляетъ лакомый кусочекъ, за нею увиваются многіе, а уже въ слѣдующемъ году она станетъ совершеннолѣтней. Кромѣ того я какъ разъ теперь имѣю въ виду новое большое предпріятіе и долженъ быть увѣренъ въ томъ, что могу неограниченно располагать всѣмъ оборотнымъ капиталомъ.

— И ради этого, я и миссъ Клиффордъ должны вступить въ бракъ другъ съ другомъ? — добавилъ Густавъ. — Видно, ты привыкъ пользоваться обстоятельствами, независимо отъ того, идетъ ли дѣло о долларахъ, или о людяхъ!

Въ этихъ словахъ чувствовалась скрытая насмѣшка. Однако Францъ Зандовъ не обратилъ на это вниманія, и въ его отвѣтѣ прозвучало то самое холодное равнодушіе, которое онъ выказалъ ранѣе въ бесѣдѣ съ Джесси:

— Съ людьми нужно считаться такъ же, какъ съ цифрами; въ этомъ тайна успѣха. Во всякомъ случаѣ у тебя есть пол­ное основаніе быть благодарнымъ сложившимся оботоятельствамъ — вѣдь наряду со всѣми выгодами этого брака они со­здаютъ тебѣ еще виды на мое состояніе. Ты вѣдь знаешь, что у меня, кромѣ тебя, нѣтъ никакихъ наслѣдниковъ или род­ственниковъ.

— Никакихъ? Это — правда? — спросилъ Густавъ со своеобразнымъ подчеркиваніемъ, пристально взглянувъ на брата.

— Нѣтъ! — удивительно сухо отвѣтилъ тотъ.

— Такъ, значитъ, у тебя не измѣнились взгляды? А я думалъ, что теперь, когда прошло уже столько лѣтъ, у тебя найдется мѣстечко для другой точки зрѣнія и что наконецъ твоя...

— Молчи! — вспыхнулъ Францъ Зандовъ, — не называй мнѣ имени! Прошлое для меня не существуетъ... не должно существовать! Я похоронилъ его въ тотъ моментъ, когда покинулъ Европу.

— И всякое воспоминаніе о немъ?

— Да, и воспоминаніе! И я не желаю, чтобы другіе когда либо напоминали мнѣ объ этомъ прошломъ! Ты не разъ дѣлалъ попытки къ этому въ своихъ письмахъ, и я думалъ, что моего уклоненія отъ отвѣта относительно этого было достаточно. Къ чему же ты опять возвращаешься къ этому вопросу? Неужели ты хочешь мучить меня? Или, — тутъ Францъ окинулъ брата угрожающимъ, пронизывающимъ взглядомъ, — въ основѣ этого лежитъ какое либо иное намѣреніе?

— Почему бы и нѣтъ? — слегка пожалъ плечами Густавъ. — Я спросилъ лишь въ своемъ собственномъ интересѣ, и, думаю, тебѣ онъ понятенъ, разъ мы въ разговорѣ коснулись вопроса о наслѣдствѣ.

— Конечно! Я вижу, ты сталъ удивительно практиченъ! Тѣмъ лучше для тебя: по крайней мѣрѣ тебѣ не придется учиться этому, какъ это долженъ былъ сдѣлать я. Немало денегъ стоило мнѣ ученье.

Густавъ вдругъ сталъ серьезенъ и, положивъ руку на плечо брата, произнесъ:     

— Да, видимо это ученье стоило тебѣ немало! Вѣдь оно сдѣлало тебя совсѣмъ другимъ человѣкомъ! Я не нахожу теперь въ тебѣ ни одной черточки изъ того, чѣмъ ты былъ въ Европѣ.

— Ну, и слава Богу! — горько засмѣялся Францъ. — Теперь не осталось ничего отъ того мягкосердечнаго глупца, который желалъ добра всему міру, который вѣрилъ всѣмъ и каждому и въ концѣ концовъ принужденъ былъ расплачиваться за это, какъ за преступленіе. Кому, какъ мнѣ, слѣпое довѣріе къ людямъ стоило чести, счастья и всего существованія, тотъ стремится справиться съ ними и съ жизнью инымъ способомъ. Но теперь ни слова о прошломъ! Оставимъ его въ покоѣ!

— Миссъ Клиффордъ проситъ, — доложилъ лакей, открывая дверь въ сосѣднюю комнату.

Братья поднялись. Этотъ перерывъ разговора при томъ въ направленіи, который онъ принялъ, видимо пришелся обоимъ какъ нельзя болѣе кстати.

Они вошли въ сосѣднюю столовую, гдѣ Джесси уже ожидала ихъ. Густавъ въ слѣдующую же минуту вернулъ себѣ прежнее расположенiе духа; онъ подошелъ къ молодой дѣвушкѣ и протянулъ ей руку, какъ будто между ними рѣшительно ничего не произошло.

— Миссъ Клиффордъ, — произнеcъ онъ, — имѣю честь предста­виться вамъ въ качествѣ волонтера торговаго дома Клиффордъ и Компанія. Съ настоящаго момента я позволю себѣ смотрѣть на васъ, какъ на моего второго патрона, и почтительно поручаю себя вашему благоволенію.

Нисколько не смущаясь суровой миной своего „второго пат­рона“, онъ взялъ руку, въ которой Джесси не могла отказать ему, и повелъ ее къ столу.

IV.

Торговый домъ Клиффордъ и Компанія принадлежалъ къ числу первыхъ въ городѣ. Многочисленный персоналъ служащихъ кон­торы и другихъ отдѣленій, обширныя помѣщенія, а также ожив­ленное дѣловое движеніе, царившее въ нихъ, сразу же указы­вали и постороннимъ на большое значеніе этого предпріятія, глава котораго и въ дѣйствительности занималъ выдающееся положеніе въ мѣстномъ торговомъ мірѣ.

Густавъ Зандовъ, который въ будущемъ долженъ былъ раздѣлять это положеніе, а пока довольствоваться лишь скромнымъ положенiемъ волонтера-ученика, приступилъ къ своей но­вой профессіи, но не проявлялъ особаго восхищенія ею. Его братъ съ неудовольствіемъ замѣтилъ, что онъ смотритъ на все какъ на какое-то развлеченiе, которымъ онъ забавлялся и въ которомъ его влекли къ себѣ новизна и необычность. У Гу­става вовсе еще не видно было серьезности и достоинствъ бу­дущаго хозяина; наоборотъ онъ особенно широко пользовался той свободой, которую позволяло ему положеніе волонтера. Достопримѣчательности города, его окрестности и развлеченія повидиму больше влекли его къ себѣ, нежели контора его брата. Послѣдній со своей обычной рѣзкостью дѣлалъ ему на­меки на это и требовалъ большаго вниманія къ дѣловымъ интересамъ. Густавъ во всемъ признавалъ его правоту, но столь же регулярно дѣлалъ лишь то, что нравилось ему лично, и всѣмъ упрекамъ противопоставлялъ настойчивое утвержденiе, что вѣдь онъ — пока лишь гость и долженъ освоиться съ новыми условіями.

Между; нимъ и миссъ Клиффордъ установились своеобразныя полувраждебныя, полудовѣрчивыя отношенія. Въ сущности они были въ боевыхъ отношеніяхъ другъ съ другомъ, и Джесси дѣлала все возможное, чтобы удержать ихъ отношенія въ этомъ состояніи. Но это доставляло ей немало трудностей, такъ какъ противникъ проявлялъ такія повиновеніе и любезность, что нельзя было хоть что либо возразить противъ нихъ. Очевидно его отнюдь не испугала та, по правдѣ сказать, не особенно лестная оцѣнка его характера, которую онъ услыхалъ при пер­вомъ же знакомствѣ отъ Джесси. Наоборотъ онъ былъ весь внимательность и сумѣлъ внести въ послѣднюю нотку довѣрчивости члена семьи, и Джесси съ ужасомъ замѣтила, что по-на­стоящему началось развитіе сватовства, отъ котораго она рѣшила во что бы то ни стало увильнуть.

Прошла почти недѣля со времени прибытія Густава въ домъ Клиффирдовъ. Было еще утро, и только что покончили съ завтракомъ. Густавъ еще описывалъ Джесси какое-то приключе­ніе, случившееся съ нимъ во время путешествія, и дѣлалъ это съ такой живостью и въ такихъ блестящихъ краскахъ, что Джесси противъ своей воли вся была захвачена разсказомъ. На­оборотъ Францъ Зандовъ, прочитывающiй какія-то дѣловыя замѣтки въ своей записной книжкѣ, слушалъ лишь въ полъ-уха и, когда братъ кончилъ, сказалъ насмѣшливымъ тономъ:

— Право, можно подумать, что все путешествіе ты предпринялъ лишь ради того, чтобы собрать матеріалъ для своихъ былыхъ статей по вопросамъ политики и искусства. Ландшафты, зданія, жизнь народа — все ты изучилъ, а о дѣловыхъ отношеніяхъ, которыя ты долженъ завязать, нѣтъ почти ни слова. Правда, ты побьвалъ вездѣ,куда я указалъ отправиться тебѣ, снабдивъ для того рекомендацiями, но повидимому ты занимался съ нашими дѣловыми знакомыми лишь обѣдами да разговорами о политикѣ.

— Да не говорить же за ѣдой о дѣлахъ! — воскликнулъ Гу­ставъ. — Это удовольствіе доставляешь своимъ гостямъ только ты! Я думаю, ты призналъ бы замечательно благодѣтельнымъ изобрѣтеніемъ, если бы вообще уничтожили сонъ и ѣду. Сколько дѣловыхъ часовъ выиграло бы отъ этого несчастное человѣче­ство!

Джесси съ полуиспугомъ взглянула на своего опекуна. Она знала, что тотъ слишкомъ чувствителенъ къ подобнаго рода уколамъ.

Густаву это тоже было извѣстно, но, не взирая на то, онъ ежедневно смѣло говорилъ въ лицо брату подобныя вещи. Онъ вообще великолепно умѣлъ отпарировать властное и подчасъ оскорбительное обращеніе Франца, такъ что никогда не казалось, что именно онъ лично получалъ выговоръ и нагоняй. Зандовъ, который не былъ силенъ въ словесныхъ бояхъ, обыкно­венно быстро скрывался отъ его насмѣшекъ. Такъ вотъ и теперъ онъ всталъ и, захлопывая свою записную книжку, саркастически произнесъ:

— Ты, Густавъ, во всякомъ случаѣ не принадлежишь къ категоріи „многострадальныхъ“, ты дѣлаешъ себѣ свою новую профессію очень легкой. Ахъ, да, кстати, предъ тѣмъ какъ ты отправишься въ контору, я хотѣлъ бы сперва переговорить съ тобою здѣсь, въ моемъ кабинетѣ. Вопросъ идетъ о дѣловыхъ отношеніяхъ въ Нью-Іоркѣ.

— Я сейчасъ приду, — заговорилъ Густавъ, однако, послѣ того какъ его братъ ушелъ изъ комнаты, остался сидѣть и немедленно обратился къ Джесси: — миссъ Клиффордъ, видѣли ли вы когда либо такую же манію труда, какую проявляетъ мой братъ? За завтракомъ онъ вноситъ дѣловыя замѣтки въ свою записную книжку, за обѣдомъ изучаетъ биржевые курсы, и я убѣжденъ, что онъ даже во снѣ спекулируетъ.

— Да, онъ неустанно работаетъ, — ответила Джесси, — и требуетъ того же отъ другихъ. Не заставляйте его ждать васъ; навѣрно дѣло идетъ о какомъ либо важномъ обстоятельствѣ.

Однако Густавъ не обратилъ рѣшительно никакого вниманія на этотъ достаточно прозрачный намекъ относительно необходимости его удаленія и спокойно произнесъ:

— Дѣло идетъ о фирмѣ Дженкинсъ и Компанія въ Нью-Iоркѣ. Эта милая фирма буквально-таки оcаждаетъ наcъ письмами и телеграммами относительно одной совмѣстной спекуляціи, которую она предлагаетъ намъ. Для меня обсужденіе этого вопроса не спѣшно, а мой братъ очень терпѣливъ, разъ знаетъ, что я нахожусь въ вашемъ обществѣ.

Это была правда. Францъ Зандовъ всѣ способами покро­вительствовалъ общенію Густава и Джесси и вслѣдствіе этого прощалъ ему его неаккуратность. Однако указаніе на это было принято молодой дѣвушкой очень неблагосклонно, и она сочла за лучшее ничего не отвѣтить на него.

— Кромѣ того я настоятельно желалъ бы хоть разъ пого­ворить съ вами наединѣ, — продолжалъ Густавъ. — Во всѣ послѣдніе дни мнѣ не удалось найти случай для этого.

Единственнымъ возраженіемъ на это, сорвавшимся съ устъ Джесси, было холодное, протяжное: „Да-а?“. Значитъ, все-таки!.. Едва прошла недѣля съ появленія здѣсь этого человѣка, а онъ уже осмѣливается выступить со своимъ предложеніемъ, несмотря на ея отрицательное отношенiе къ нему и достаточно ясно вы­раженную несклонность къ этому! Онъ, не взирая на все это, хочетъ сдѣлать попытку осуществить тотъ „дѣловой договоръ“, который обѣщаетъ ему руку ея, богатой наслѣдницы, и дѣлаетъ это съ такимъ невозмутимымъ спокойствіемъ, какъ будто имѣетъ полное право на то! Джесси возмутилась.

Между тѣмъ Густавъ снова заговорилъ:

— Я хочу обратиться къ вамъ съ просьбой, исполненіемъ которой вы безконечно обяжете меня!

Джесси сидѣла неподвижно, словно высѣченная изъ камня, и вся ея внѣшность не оставляла никакого сомнѣнія въ томъ, что она вовсе не расположена „безконечно обязать“ просителя. Она собрала всю свою энергію, чтобы съ необходимой рѣшительностью отпарировать предложеніе, которое неминуемо должно было послѣдовать. Однако Густавъ, словно не обращая на это вниманія, произнесъ съ самой любезной улыбкой:

— Дѣло идетъ объ одной молодой соотечественницѣ.

— О... соотечественницѣ? — повторила Джесси, до крайности пораженная этимъ неожиданнымъ оборотомъ разговора.

— Да, объ одной молодой нѣмкѣ, съ которой я познакомился во время переѣзда череэъ океанъ. Мы совершили путешествіе на одномъ и томъ же пароходѣ. Она совершенно одна ѣхала въ Нью-Іоркъ, къ своему родственнику, который пригласилъ ее, сироту, къ себѣ и у котораго она должна была въ дальнѣйшемъ жить. При сходѣ на берегъ выяснилось, что этотъ ея родственникъ недѣлю тому назадъ скончался, и бѣдняжка осталась одинокой, безъ помощи и защиты въ чуждой ей ча­сти овѣта.

— И вы приняли въ ней участье? — съ нѣкоторой рѣзкостью спросила Джесси.

— Конечно! Я отвезъ ее въ одну нѣмецкую семью, гдѣ она на первое время нашла себѣ пріютъ. Но долго оставаться тамъ она не можетъ; ей необходимо позаботиться о средствахъ къ жизни. Однако дѣвушкѣ, едва достигшей шестнадцати лѣтъ, да къ тому же не имѣющей никакихъ рекомендацiй, крайне трудно, вѣрнѣе сказать — невозможно въ переполненномъ жажду­щими труда Нью-Іоркѣ найти мѣсто воспитательницы или ком­паньонки. Въ вашемъ городѣ много легче добиться этого, въ особенности если рекомендацiю приметъ на себя такой уважае­мый домъ, какъ Клиффордовъ. Вотъ я и прошу васъ оказать этой молодой дѣвушкѣ гостеприимство на нѣсколько недѣль, пока она найдетъ себѣ мѣсто.

Джесси обыкновенно всегда была готова по мѣрѣ своихъ силъ оказывать помощь нуждающимся, и каждая соотечествен­ница ея матери могла заранѣе расчитывать на ея симпатію, но обращеніе къ ней съ подобной просьбой со стороны Густава Зандова вызвало въ ней недовѣріе. По ея мнѣнію, онъ вовсе не былъ человѣкомъ, способнымъ безъ своекорыстныхъ видовъ принимать участіе въ ближнемъ. Безъ сомнѣнія у этого эгоиста были еще другіе мотивы для его дѣйствій въ этомъ случаѣ, ;а потому она очень сдержанно отвѣтила ему:

— Меня это очень поражаетъ. Я должна принять въ свой домъ совершенно постороннюю особу, которая къ тому же, какъ вы сами говорите, не имѣетъ никакихъ рекомендацій?

— Я беру на себя полную отвѣтственность за нее... ка­кой бы вы ни потребовали, — оживленно заговорилъ Густавъ.

— Ахъ, вотъ какъ? — воскликнула Джесси. У нея мелькнула смутная надежда: столь страшное для нея предложеніе можно было бы оттянуть на неопредѣленное время; внезапно явился выходъ, котораго она никакъ не предполагала. По­этому она промолвила: — а, кажется, вы очень хорошо знаете свою протеже и сильно интересуетесь ею?

— Совершенно вѣрно! По отношенію къ сиротѣ это — долгъ христіанина.

— А я зовсе и не знала, что вы думаете столь по-христіански, мистеръ Зандовъ! — съ ироніей замѣтила Джесси.

— Значитъ, вы ошибались во мнѣ и тутъ, миссъ Клиффордъ, какъ и во многихъ иныхъ отношеніяхъ, — торжественно заявилъ Густавъ. — Тамъ, гдѣ дѣло идетъ о гуманности, я мыслю и поступаю въ высшей степени по-христіански.

При словѣ „гуманность“ губы Джесси насмѣшливо дрогнули, но все же это дѣло заинтересовало ее, а потому она спросила:

— Такъ вы, значитъ, желаете, чтобы я пригласила въ нашъ домъ...

— Миссъ Фриду Пальмъ; такъ зовутъ эту дѣвушку.

— Хорошо, я поговорю съ дядей, и если онъ будетъ согласенъ...

— Нѣтъ, нѣтъ! Именно этого-то я и хотѣлъ бы избѣжать, — перебилъ ее Густавъ. — Я не желаю, чтобы братъ узналъ что либо о моемъ участіи въ этомъ дѣлѣ. Нельзя ли выдать миссъ Фриду Пальмъ за вашу протеже, которую вамъ рекомен­довала какая нибудь нью-іоркская знакомая и которой именно вы оказываете пріютъ? По вашему лицу я вижѵ, что подобное предложеніе довольно странно, но предаюсь въ этомъ случаѣ на ваше благоволеніе или немилость.

По лицу Джесси было видно, какъ сильно она была пора­жена. Она смѣрила Густава долгимъ, испытующимъ взглядомъ и промолвила:

— Дѣйствительно, это — крайне исключительное предложеніе! Вы открыто требуете, чтобы я предъ своимъ опекуномъ разыграла настоящую комедію. Ради какой цѣли?

— Во всякомъ случаѣ не ради худой, хотя до поры до времени она должна оставаться моей тайной!

— Вашу тайну нетрудно разгадать, по крайней мѣрѣ мнѣ, —  сказала Джесси насмѣшливо, но вмѣстѣ съ тѣмъ съ чувствомъ безконечнаго облегченiя вслѣдствіе такого оборота дѣла. — Сознайтесь откровенно, вашъ интересъ къ этой барышнѣ глубже и серьезнѣе, чѣмъ вы хотите это показать, и со вступленіемъ ея въ нашъ домъ вы связываете совершенно опредѣленныя цѣли.

Густавъ видимо съ полнымъ отчаяніемъ поникъ головой и со вздохомъ произнесъ: — Сознаюсь въ этомъ!

— И вы конечно имѣете основанія опасаться, что вашъ братъ враждебно отнесется къ этому интересу?

— И въ этомъ сознаюсь!

— По всей вѣроятности миссъ Пальмъ должна инкогнито войти въ нашъ домъ, чтобы своими личными свойствами пріобрѣсти симпатію дяди, пока вы не рискуете открыть ему всю правду?

— Миссъ Клиффордъ, вы удивительно прозорливы! — тономъ глубочайшаго восхищенія произнесъ Густавъ. — Невозможно хотя что либо скрыть отъ васъ! Но такъ какъ вы настолько удачно разгадали меня, то смѣю ли я надѣяться на вашу помощь?

Джесси приняла полный достоинства видъ.

— Я никогда не снисходила до какой либо лжи и ни те­перь, ни когда либо вообще не пошла бы на нее, если бы не...

Тутъ она замолкла, и по ея лицу скользнула легкая краска.

— Если бы не было извѣстныхъ плановъ моего брата, — докончилъ за нее Густавъ. — Вы съ нимъ не согласны; это я замѣтилъ уже въ первый день своего прибытія сюда. Но именно поэтому вамъ нечего опасаться за то, что я нахожусь въ сомнѣніи относительно основаній вашей помощи въ этомъ моемъ дѣлѣ. Правда, эти основанія не особенно лестны для меня, но въ данномъ случаѣ чрезвычайно выгодны.

— „Выгодны“! — презрительно подчеркнула Джесси. — Совер­шенно вѣрно! И именно это только важно для васъ. Вы опасаетесь разрыва съ братомъ, если безъ его согласія остано­вите на комъ либо свой выборъ, а въ данномъ случаѣ, на­сколько я знаю его, это какъ разъ и случится, такъ какъ ваша избранница — бѣдная, не имѣющая никакого состоянія си­рота. Конечно для васъ выгоднѣе попытаться добиться своей цѣли окольными путями. Конечно было бы мужественнѣе открыто выступить предъ братомъ и, не взирая ни на какую опасность, признаться ему въ своей любви. Но въ подобныхъ вопросахъ мы думаемъ совершенно различно. Извѣстите миссъ Пальмъ, что я жду ее; она можетъ выѣхать изъ Нью-Іорка тотчасъ же по полученіи вашего письма.

— Да это вовсе и не нужно, — спокойно заявилъ Густавъ. — Я уже написалъ ей, она уже ѣдетъ и прибудетъ сюда сегодня послѣ полудня съ курьерскимъ поѣздомъ.

Для Джесси это было уже черезчуръ. Она съ ногъ до го­ловы оглядѣла смѣльчака и воскликнула:

— Такъ, значитъ, это было уже заранѣе рѣшено? Однако вы слишкомъ самоувѣренны, мистеръ Зандовъ!

— Я расчитывалъ на ваше доброе сердце, — возразилъ онъ съ низкимъ поклономъ.

— Нѣтъ, скорѣе вы расчитывали на тотъ планъ своего брата, который дѣлаетъ меня почти вопреки моей волѣ вашей сообщницей. Ну, хорошо, пусть такъ и будетъ! Я сдѣлаю все возможное, чтобы сохранить для васъ всѣ выгоды вашего согласія съ братомъ. Какъ только ваша невѣста пріѣдетъ, про­ведите ее ко мнѣ; до поры до времени она здѣсь въ домѣ бу­детъ подъ моей защитой! — и, холодно и размѣренно кивнувъ въ его сторону головой, Джесси поднялась и вышла изъ комнаты.

Густавъ поглядѣлъ ей вслѣдъ со своеобразнымъ движеніемъ губъ.

— Въ каждой частицѣ ея существа презрѣніе! Правда, во всей этой исторіи я играю довольно жалкую роль, но это ни­чего, главное — чтобы Фрида укрѣпилась въ этомъ домѣ!

V.

Вступивъ въ свою комнату, Джесси въ сильномъ волненія начала ходить по ней взадъ и впередъ. Въ сущности она была очень рада: страшный для нея соискатель ея руки обезвре­дилъ себя такимъ способомъ, что самъ предложилъ ей свою помощь для того, чтобы помѣшать и лично ему ненавистному брачному плану; однако это не уменьшило ея возмущенія эгоизмомъ и алчностью этого человѣка, проявившимися опять во всей своей низости. Значитъ, онъ любитъ, и повидимому иск­ренне! Какъ разъ въ то время, когда онъ былъ на пути къ богатой, нелюбимой невѣстѣ, заботливо приготовленной ему братомъ, молодой покинутой и безпомощной дѣвушкѣ удалось вызвать въ немъ дѣйствительную сердечную склонность. Но что же тогда мѣшаетъ ему открыто ввести свою избранницу въ этотъ домъ и, если дѣйствительно его братъ Францъ про­явитъ упорное и безпощадное несогласіе на этотъ его бракъ, снова вернуться въ Германію? Вѣдь онъ бросилъ тамь независимое положеніе и тотчасъ же можетъ вернуть его себѣ, и оно позволить ему вступить въ бракъ безъ чьего либо согласія! Но вѣдь правда: въ этомъ случаѣ онъ рискуетъ состоянiемъ, наслѣдствомъ, а его во что бы то ни стало слѣдуетъ обезпечить за собою! Ради этого-то его невѣста должна удо­вольствоваться ролью незнакомки, ради этого изобрѣтаются уловки и инсценируется настоящая интрига, чтобы только вынудить согласіе богатаго братца! А если, несмотря на все это, Францъ Зандовъ скажетъ свое суровое „нѣтъ“ (Джесси знала, что ея опекунъ, цѣнившій людей только по ихъ состоянію, никогда не встрѣтитъ благосклонно бѣдной свояченицы), то смѣлый защитникъ идеализма безъ сомнѣнія отдастъ предпочтенiе наслѣдству и броситъ свою невѣсту такъ же, какъ разстался со своей литературной профессіей.

Прямой, открытый характеръ Джесси протестовалъ противъ навязанной ей комедіи, но все же она сознавала, что по мѣрѣ своихъ силъ должна способствовать этому браку Густава. Она во что бы то ни стало хотѣла избѣжать серьезной борьбы съ опекуномъ и, соглашаясь на то, что предложилъ ей Густавъ, прибѣгала къ акту своего рода самообороны. Вѣдь если дѣйствительно удастся заставить Франца Зандова передумать, то вся надвигающаяся на него лично буря развѣется безъ вреда.

Но — странно — Джесси какъ разъ болѣе всего оскорбляло то единственное, что говорило въ пользу Густава, а именно, что, несмотря ни на что, онъ все же былъ способенъ къ искрен­ней любви. Она вѣдь рѣзко упрекала его за то, что онъ вполнѣ безвольно подчинялся матеріальнымъ расчетамъ своего брата, а теперь, когда онъ нарушилъ всѣ ихъ, она была настроена къ нему еще болѣе враждебно. Она вполнѣ согласилась съ собою въ томъ, что этотъ человѣкъ достоинъ лишь презрѣнія, и рѣшила во что бы то ни стало добиться своего.

Между тѣмъ Густавъ поднялся въ верхній этажъ дома, гдѣ находились комнаты его брата. Тотъ ждалъ его съ нетерпѣніемъ и сказалъ ему крайне рѣзкимъ тономъ:

— А я уже и не думалъ, что ты вообще соблаговолишь придти ко мнѣ!