Эгоист (дореволюционная орфография)

Э. Вернеръ

Эгоистъ

Повѣсть

 

Полное Собранiе сочиненiй, томъ IV

С.-Петербургъ.

Изданіе А.А. Каспари

С.П.Б. Лиговская ул., соб. д. 114.

Безплатное приложенiе журнала „РОДИНА“ 1914 г.

Аннотация

Франц Зандов, успешный глава видной коммерческой фирмы в Америке, пригласил к себе своего брата Густава, таланливого журналиста, сотрудника известной немецкой газеты, желая женить его на дочери своего умершего совладельца фирмы, богатой наследнице. Его Франца очевидна, и он этого не скрывает – сохранить капитал фирмы, чтобы тот не попал в чужие руки.

А вот с какими намерениями прибыл в Америку Густав совершенно непонятно. Он беспечен, не проявляет интереса к делам фирмы, редко появляется в конторе, а главное, представляется предполагаемой невесте не в лучшем свете, ведь Джесси воспринимает его только как охотника за наследством и думает о нем как о холодном, расчетливом эгоисте, ищущем свои выгоды от женитьбы.

К тому же Густав привозит с собой молодую девушку, что заставляет думать, будто именно ее любит этот молодой журналист, предавший высокие идеалы, которые он защищал на родине, а теперь отказался от них ради наживы.

И только со временем прояснятся истынные намерения «эгоиста».

I.

Было послѣ полудня яснаго солнечнаго весенняго дня. Глубокіе покой и тишина воскресенья, никогда не замѣчаемые въ оживленной сумятицѣ большого приморскаго торговаго го­рода, особенно ярко проявлялись вокругъ дачи, которая, нахо­дясь вдали отъ цѣлаго моря городскихъ домовъ, лежала вблизи морского берега и большой садъ которой — вѣрнѣе сказать, паркъ — простирался до самаго моря. Это была одна изъ тѣхъ изящныхъ, элегантно устроенныхъ дачъ, въ которыхъ любятъ жить богатые горожане, не желающiе терпѣть безпокойство отъ городского шума, а вмѣстѣ съ тѣмъ стремящіеся къ тому, чтобы имѣть возможность попадать въ городъ безъ особенно большой затраты времени.

Въ салонѣ дачи, стеклянныя двери которой выходили на са­довую террасу, находились мужчина и дѣвушка. Оба они были заняты оживленнымъ и видимо серьезнымъ разговоромъ. Щеки молодой дѣвушки были красны отъ волненія, и она, казалось, съ трудомъ удерживала набѣгавшія на глаза слезы. Наоборотъ мужчина казался совершенно равнодушнымъ и отнюдь не взволнованнымъ. Это былъ человѣкъ еще среднихъ лѣтъ, но уже съ совершенно посѣдѣвшими волосами и съ серьезными, холодными чертами лица; по всей его внѣшности сразу же можно было сказать, что это — дѣловой человѣкъ. Холодное спокойствіе и выдержанность не покидали его ни на мгновеніе даже при самомъ возбужденномъ разговорѣ; вся его манера говорить была сухая, чисто дѣловая, безъ всякаго сколько нибудь теплаго выраженiя.

— Но правда же, Джесси, — произнесъ онъ, — мнѣ уже на­скучило постоянно слышать отъ тебя все старыя возраженія и жалобы! Въ качествѣ твоего опекуна и родственника я принялъ на себя заботу о твоей будущности и думаю, что то будущее, которое я расчитываю создать тебѣ, должно быть вполнѣ пріемлемо для тебя. Увы, ты этого не находишь! Ну, скажи мнѣ пожалуйста, почему же это твоя глупенькая, романтичная дѣвичья головка никакъ не хочетъ понять то, что должно по­служить къ твоему счастью?

Обладательница это „глупенькой, романтичной головки“ была довольно хорошенькой. Не будучи классически красивой, моло­дая дѣвушка — блондинка съ нѣжными, но очень выразитель­ными чертами и голубыми, слегка мечтательными глазками — таила въ себѣ много привлекательной прелести. Но въ этотъ моментъ на ея юномъ личикѣ лежало выраженіе страстнаго волненія, и это же волненіе ясно почувствовалось въ ея дрожащемъ голосѣ, когда она отвѣтила:

— Моему счастью? Нѣтъ, дядя, то, что ты называешь этимъ именемъ, крайне далеко отъ всего того, что я разумѣю подъ своимъ счастьемъ!

— Но не можешь ли ты по крайней мѣрѣ сказать мнѣ, ка­кое же именно туманное и фантастичное понятіе соединяешь ты съ этимъ словомъ? — саркастически спросилъ Зандовъ. — Счастье — это блестящее жизненное положеніе въ богатствѣ, объ руку съ мужемъ, который при всѣхъ обстоятельствахъ жизни можетъ быть опорой. И все это предлагается тебѣ съ рукою человѣка...

— Котораго я даже не знаю! — перебила Джесси.

— Но узнаешь въ самомъ ближайшемъ времени. Да кромѣ того мой братъ вовсе и не чужой тебѣ, хотя ты никогда и не видала его. Если судить по его портрету, его внѣность не оставляетъ желать лучшаго, а кромѣ того ты сама выяснила мнѣ, что тебя не связываетъ никакая другая сердечная склон­ность. Почему же ты такъ упорно противишься браку, на котрый Густавъ тотчасъ же согласился?

— Вотъ именно потому, что онъ согласился столь быстро! Я не могу и не хочу довѣрить свою будущность человѣку, ко­торый ни на мгновенье не задумывается бросить лично имъ самимъ избранную профессію, а также свою блестяще начатую карьеру, и отказаться отъ своего отечества и родного народа лишь потому, что для него открывается возможность сдѣлать богатую партію.

— Ну, опять эти экстравагантные взгляды, внушенные тебѣ современнымъ воспитаніемъ! — пожаль плечами Зандовъ. — У тебя и безъ того довольно склонности къ сантиментальности! „Лично избранная профессія“! „Блестящая карьера“! Ты, кажется, имѣешь черезчуръ высокое представленіе о карьерѣ журналиста. Эхъ, милая, знаешь, произведенія Густава будутъ пользоваться успѣхомъ въ публикѣ, а равнымъ образомъ газеты будутъ до­биваться его сотрудничества лишь до тѣхъ поръ, пока будетъ существовать прихоть къ нимъ публики и держаться теперешнее политическое теченіе. Но какъ только, рано или поздно, кончится все это, такъ и сгинетъ его „карьера“. Здѣсь же, въ Америкѣ, ему представляется случай къ независимости, богат­ству и завидному положенію хозяина и главы большого торго­ваго дома. Онъ былъ бы болѣе чѣмъ глупъ, если бы отказался отъ этого ради того, чтобы продолжать писать свои передовицы въ газетахъ.

— Ну, это — дѣло вкуса! Впрочемъ, увѣряю тебя, дядя, мнѣ было бы совершенно безразлично, кого бы ты ни избралъ себѣ компаньономъ, если бы ты не пожелалъ вовлечь меня въ кругъ своихъ дѣловыхъ расчетовъ.

— Да вѣдь я же дѣлаю это въ твоихъ интересахъ! Ты ко­нечно знаешь, что завѣтнымъ желаніемъ твоего покойнаго отца всегда было, чтобы твое состояніе оставалось въ нашемъ тор­говомъ домѣ. Онъ постоянно надѣялся на то, что когда либо его мѣсто займетъ его зять — твой мужъ. Къ сожалѣнію, ему не довелось дожить до этого момента!

— Да, не удалось, — тихо сказала Джесси, — и это произо­шло потому, что онъ не хотѣлъ принуждать меня къ выбору мужа, какъ это дѣлаешь теперь ты!

— Господи, какъ ты преувеличиваешь! Да я вовсе и не ду­маю принуждать тебя, но съ полной опредѣленностью требую, чтобы ты послушалась голоса разсудка и не отказывалась отъ этого брака лишь потому, что онъ не соотвѣтствуетъ твоимъ романтическимъ идеямъ. Тебѣ уже девятнадцать лѣтъ, и пора уже подумать о замужествѣ. Идеальныхъ браковъ — такихъ, о которомъ ты мечтаешь, — вовсе нѣтъ. У каждаго, кто доби­вается твоей руки, главную роль играетъ твое состояніе. Вре­мена идеальной, лишенной матеріальныхъ интересовъ, любви давно прошли, и если тотъ или иной мужчина разыгрываетъ предъ тобой комедію ея, то съ одной цѣлью — вѣрнѣе порастратить въ будущемъ твое состояніе. Тебѣ необходимо заранѣе уяснить себѣ это, чтобы разочарованіе, которое не можетъ не явиться, не слишкомъ сильно поразило тебя въ будущемъ.

Невѣроятное безсердечіе заключалось въ томъ желѣзномъ спокойствіи, съ какимъ Зандовъ изложилъ все это своей племянницѣ, превративъ въ чисто денежный примѣръ рѣшеніе во­проса, наполнявшаго собою всѣ мечты и иллюзіи молодой дѣвушки, а также ея надежды на будущее.

Губы Джесси болѣзненно дрогнули при этомъ безпощадномъ разсужденіи; непреложная увѣренность въ своей правотѣ, съ которой Зандовъ высказывалъ свою мысль, показала ей, что онъ въ данномъ случаѣ защищалъ свое самое искреннее убѣжденіе. Вѣдь она уже сама испытала, что значитъ представлять собою такъ называемую „богатую партію“, заставлявшую всѣхъ мужчинъ, съ которыми ей приходилось сталкиваться, ярко про­являть своекорыстіе и расчетъ. Такъ и этотъ ея опекунъ видѣлъ въ ней и цѣнилъ лишь богатую наслѣдницу, а это было горькою-горькою мыслью для молодого существа; сердце котораго страстно жаждало счастья и любви!

— Здѣсь тебѣ незачѣмъ бояться чего либо подобнаго, — продолжалъ Зандовъ, принявшій молчаніе дѣвушки за своего рода согласіе съ его словами. — Этотъ бракъ представляетъ вамъ обоимъ одинаковыя выгоды. Густавъ вмѣстѣ съ тобой пріобрѣтаетъ состояніе и выдающееся положеніе въ здѣшнемъ торговомъ мiрѣ, ты же черезъ него остаешься участницей въ дѣлѣ своего отца, а также пріобрѣтаешь увѣренность, что твой капиталъ, находясь въ распоряженіи у твоего мужа, будетъ увеличенъ. Все дѣло настолько ясно и просто, что я рѣшительно не понимаю твоего противорѣчія, тѣмъ болѣе что ты издавна интересовалась Густавомъ. Ты вѣдь постоянно читала его ста­тьи съ искреннимъ воодушевленіемъ.

— Да, потому, что я вѣрила тому, кто писалъ ихъ, и по­тому, что не считала возможнымъ, чтобы весь его пылкій патріотизмъ, все его восхищеніе прекраснымъ и великимъ были только фразами, которыя со спокойной совѣстью выбрасываются за бортъ, какъ только на сцену выступаютъ выгоды, расчетъ.

— Ахъ, литераторамъ самой судьбой предопредѣлено сы­пать красивыми фразами! — небрежно замѣтилъ Зандовъ. — Это уже нѣчто профессіональное. Было бы плохо, если бы они каждое свое слово подкрѣпляли дѣломъ. Густавъ писалъ такъ, какъ этого требовали его положеніе и господствующія теченія, а теперь дѣйствуетъ такъ, какъ требуетъ разумъ. Если бы онъ не поступалъ такъ, то вообще не былъ бы подготовленъ мнѣ въ качествѣ компаньона. Ну, а теперь покончимъ съ этимъ споромъ! Я не настаиваю на томъ, чтобы твое рѣшеніе послѣдовало сегодня или завтра, но все-таки съ пол­ной опредѣленностью жду твоего согласія.

— Никогда! — вспыхнувъ воскликнула Джесси. — Принадле­жать человѣку, который видитъ во мнѣ лишь одинъ изъ пунктовъ дѣлового договора! Стать женой эгоиста, который ради своихъ матеріальныхъ цѣлей приноситъ въ жертву все то, что дорого другому? Нѣтъ, нѣтъ, никогда!

Зандовъ не придалъ рѣшительно никакого значенія этому страстному протесту. Будь Джесси его дочерью, онъ просто-на­просто принудилъ бы ее подчиниться своей волѣ; но онъ слишкомъ хорошо зналъ границы своей опекунской власти, чтобы прибѣгнуть и здѣсь къ тому же. Однако вмѣстѣ съ тѣмъ онъ зналъ, что его авторитетъ, издавна привычный для Джесси и вызывавшій въ ней даже страхъ, былъ своего рода средствомъ принужденiя для нея, и рѣшилъ использовать его.

— Пока мы выждемъ съ этимъ дѣломъ, — сказалъ онъ вста­вая. — Теперь я поѣду на вокзалъ и надѣюсь черезъ часъ пред­ставить тебѣ своего брата. Ты конечно соизволишь прежде всего познакомиться съ нимъ, а остальное само устроится. До свиданья!

Онъ вышелъ изъ комнаты, и тотчасъ за этимъ раздались звуки отъѣзжающаго экипажа, который ждалъ его.

Джесси осталась одна. Теперь, когда она чувствовала себя внѣ власти холодныхъ, строгихъ глазъ дяди, у нея вырвались долго сдерживаемыя слезы. Молодая дѣвушка не принадлежала къ числу энергичныхъ натуръ, способныхъ противопоставить свою волю чужой. Въ ея слезахъ проявилась вся мягкость характера, привыкшаго подчиняться чужому руководству и почувствовшаго свое безсиліе при первой же борьбѣ, которую онъ собрался предпринять. А здѣсь и дѣйствительно была первая въ жизни Джесси борьба. Она жила въ самыхъ счастливыхъ условіяхъ, подъ нѣжной охраной родителей, и первое горе коснулось ея лишь тогда, когда умерла ея мать, а черезъ два года послѣ того и ея отецъ. Согласно завѣщанію опекуномъ осиротѣвшей Джесси былъ назначенъ Зандовъ, давнишній другъ и компаньонъ почившаго.

Трудно было бы найти другого — лучшаго — человѣка для распоряженія состояніемъ молодой дѣвушки, но она не въ силахъ была сердечно привязаться къ дядѣ, хотя и знала его съ дѣтства. Онъ былъ близкимъ родственникомъ ея матери и, какъ послѣдняя, происходилъ изъ Германіи. Болѣе двадцати лѣтъ тому назадъ онъ почти безъ всякихъ средствъ прибылъ въ Аме­рику и, по своей просьбѣ, поступилъ на службу въ предпріятіі своего двоюроднаго брата, отца Джесси. Разсказывали, что несчастья и горькія разочарованія заставили его покинуть Ев­ропу; но, было ли это такъ въ дѣйствигельности, Джесси ни­когда не могла узнать, тѣмъ болѣе что и ея родители были по-видимому лишь частично освѣдомлены объ этомъ, а самъ Францъ Зандовъ никогда не затрагивалъ этого вопроса. Вначалѣ — и то лишь въ силу родственныхъ отношеній — ему дали маленькое мѣсто въ конторѣ, но онъ проявилъ такую не­устанную дѣятельность, такую широту взглядовъ и энергію, что весьма скоро занялъ первое послѣ хозяина фирмы мѣсто; когда же угрожавший дѣловой кризисъ былъ избѣгнутъ исклю­чительно благодаря его своевременному и энергичному вмѣшательству, онъ былъ сдѣланъ участникомъ торговаго предпріятія, и подъ его руководствомъ оно стало развиваться совсѣмъ иначе. Цѣлый рядъ смѣлыхъ и счастливыхъ спекуляцiй сдѣлалъ до тѣхъ поръ скромную фирму первою въ городѣ, и Зандовъ сумѣлъ такъ использовать свое созданное этими успѣхами преимуще­ство, что сталъ почти единственнымъ распорядителемъ, такъ сказать, владыкою дѣла, и всюду его голосъ сдѣлался первымъ и рѣшающимъ.

Такимъ путемъ Зандовъ въ сравнительно короткое время сталъ богатымъ человѣкомъ. Такъ какъ онъ оставался холостякомъ, то, какъ и прежде, продолжалъ жить въ домѣ своихъ родственниковъ; но, несмотря на эту долголѣтнюю совмѣстную жизнь и общность всѣхъ интересовъ, между ними не развились сердечныя отношенія. Холодный, рѣзкій характеръ Франца Зандова исключалъ всякое дѣйствительное сближеніе. Онъ вообще не признавалъ ничего, кромѣ дѣловыхъ интересовъ, кромѣ неустанной работы ради нихъ, никогда не имѣлъ покоя и отдыха въ кругу семьи, да по-видимому даже вовсе не нуж­дался въ нихъ. Отецъ Джесси не имѣлъ ничего противъ того, что его компаньонъ принялъ на себя главнѣйшую часть заботъ и труда; самъ онъ лично былъ болѣе склоненъ къ веселому наслажденію жизнью, къ пріятному пребыванію въ семейномъ кругу. Ввиду того, что такимъ образомъ желанія обоихъ компаньоновъ были противоположны, между ними существовали наилучшія взаимоотношенія, хотя, правда, они основывались болѣе на обоюдной необходимости ихъ другъ для друга, чѣмъ на дружбѣ.

Со смерти отца Джесси руководство дѣломъ и распоряженіе состояніемъ юной наслѣдницы сосредоточились въ рукахъ од­ного Зандова, но скоро онъ свои опекунскія права надъ Джесси расширилъ настолько, что пожелалъ распоряжаться всѣмъ ея будущимъ. Съ тѣмъ же беззастѣнчивымъ эгоизмомъ, какимъ характеризовались всѣ его предпріятія, Зандовъ создалъ планъ брака между Джесси и своимъ братомъ и былъ не только пораженъ, но даже возмущенъ, когда этотъ его планъ, встрѣтившій полное согласіе со стороны его брата, натолкнулся на рѣзкое сопротивленіе молодой дѣвушки. Однако Зандовъ не придавалъ никакого значенія этому протесту и былъ твердо убѣжденъ, что Джесси, до сихъ поръ никогда не проявлявшая склон­ности къ самостоятельнымъ дѣйствіямъ, и тутъ подчинится его волѣ.

II.

Часъ, необходимый для поѣздки на вокзалъ и обратно, еще на истекъ, а къ дачѣ уже опять подъѣхалъ экипажъ, и тот­часъ вслѣдъ затѣмъ въ салонъ, гдѣ находилась Джесси, вошелъ ея дядя со своимъ братомъ.

Зандовъ видимо нисколько не былъ взволнованъ свиданіемъ съ братомъ, съ которымъ не видѣлся въ теченіе долгихъ лѣтъ: черты его лица были такъ же неподвижны, а тонъ такъ же холоденъ, какъ обыкновенно, когда онъ представилъ другъ другу „господина Густава Зандова“ и „миссъ Джесси Клиффордъ“.

 Гость приблизился съ вѣжливымъ поклономъ къ юной хозяйкѣ дома и произнесъ:

— Могу ли я надѣяться на дружественный пріемъ у васъ, миссъ Клиффордъ? Правда, я прибылъ сюда совсѣмъ чужимъ, но приношу вамъ привѣтъ изъ той страны, къ которой по рожденію принадлежала ваша матушка. Соблаговолите же на то, чтобы это было моей рекомендаціей предъ вами.

Эта рѣчь звучала не только вѣжливо, но и тепло, даже почти сердечно. Джесси удивленно взглянула на своего гостя; но его испытующій, пронизывающій взглядъ, встрѣченный ея взглядомъ, тотчасъ же охладилъ ее, такъ какъ напомнилъ ей объ истинной причинѣ этого знакомства. Поэтому она съ холод­ной вѣжливостью отвѣтила:

— Надѣюсь, мистеръ Зандовъ, вашъ переѣздъ по океану былъ благополученъ?

— Великолѣпенъ! Море было удивительно спокойно, поѣздка чрезвычайно пріятна, да и во время всего пути по сушѣ до здѣшняго города стояла прекраснѣйшая погода.

— Вѣроятно поэтому-то ты и ѣхалъ сюда такъ долго? — вмѣшался въ разговоръ Францъ Зандовъ. — Ты исколесилъ Аме­рику вдоль и поперекъ, какъ настоящій туристъ; мы ожидали тебя сюда уже двѣ недѣли тому назадъ.

— Но вѣдь нужно же узнать страну и народъ! — возразилъ Густавь. — А развѣ тебѣ было бы желательнѣе, чтобы я пріѣхалъ раньше?

— Вовсе нѣтъ! Я совершенно не противъ того, что ты останавливался въ крупныхъ городахъ. Всегда полезно завя­зать личныя отношенія съ тѣми, съ кѣмъ мы тамъ имѣемъ дѣла. У меня къ сожалѣнію не хватаетъ времени на это, но вѣдь я снабдилъ тебя достаточными рекомендацiями... Что тамъ? Депеша?

Послѣднія слова были обращены Зандовымъ къ лакею, ко­торый вошелъ въ комнату и держалъ въ рукахъ только  что полученную телеграмму.

Пока Густавъ и Джесси обмѣнивались обычными свѣтскими любезностями, Зандовъ старшій прочелъ депешу, а затѣмъ об­ратился къ нимъ обоимъ:

— Я долженъ покинуть васъ на полчаса. Нужно экстренно разрѣшить одинъ дѣловой вопросъ.

— Сегодня? Въ воскресенье? — спросилъ Густавъ. — Развѣ ты и въ такой день не даешь себѣ отдыха?

— Да на что мнѣ онъ? Вѣдь такъ можно упустить что ни­будь важное. По воскресеньямъ, когда наши конторы закрыты, я обычно приказываю направлять сюда дѣла, не допускающія отлагательства. Ты вѣдь, Густавъ, кажется, посѣтилъ фирму Дженкинсъ и Компанiя въ Нью- Iоркѣ? Эта телеграмма отъ нихъ. Потомъ я поговорю еще съ тобою объ этомъ, а пока оставлю тебя въ обществѣ Джесси. До свиданья!

Зандовъ сложилъ депешу и вышелъ. Его братъ поглядѣлъ ему вслѣдъ съ крайнимъ изумленіемъ.

— Однако здѣсь не балуютъ родственной любовью! — сухо замѣтилъ онъ, обращаясь къ Джесси.

— Но вѣдь вы же должны сколько нибудь знать своего брата! — возразила она, такъ какъ уже давно привыкла къ тому, что у ея опекуна дѣло всегда занимало первенствующее мѣсто.

— Да, это вѣрно, но все же въ Европѣ онъ былъ нѣсколько внимательнѣе. Мнѣ казалось, я въ правѣ былъ бы расчитывать на то, что хотя бы первый часъ нашей встрѣчи мы проведемъ вмѣстѣ.   

— Вы навѣрно устали отъ путешествія? — спросила Джесси, желая найти предлогъ къ тому, чтобы избѣжать этой и неожиданной, и нежелательной бесѣды съ глаза на глазъ. — Ваши комнаты вполнѣ приготовлены; если вы, можетъ быть, желаете...

— Благодарю васъ! Я нисколько не усталъ и въ сущности имѣю полное основаніе быть благодарными господамъ Дженкинсъ и Компанія за то, что они своей депешей доставили мнѣ удовольствіе побыть съ вами, — и Густавъ, пододвинувъ себѣ кресло, сѣлъ противъ Джесси.

Однако ни веселый, непринужденный тонъ гостя, ни его привлекательная внѣшность не могли побѣдить холодную сдержанность молодой дѣвушки. Ея не удивило то обстоятельство, что гость оказался значительно моложе ея опекуна, — она знала, что Густавъ родился отъ второго брака своего отца. Дѣйствительно старшій Зандовъ былъ уже во второй половинѣ жизни, тогда какъ его брату шелъ лишь третій десятокъ лѣтъ въ началѣ. Въ общемъ внѣшностъ послѣдняго вполнѣ соотвѣтотвовала тому портрету, который висѣлъ въ кабинетѣ Зандова старшаго. У него была сильная, мужественная фигура съ пріятными, интеллигентными чертами лица, темными волосами на головѣ и лицѣ и съ блестящими, темными глазами, которые были и выразительны, и красивы. Но какъ разъ именно эти глаза не понравились Джесси, такъ какъ она инстинктивно чувство­вала, что всѣмъ своимъ существомъ должна подвергнуться ихъ критикѣ. На ея лицо безпрерывно былъ устремленъ тотъ же внимательно наблюдающій взглядъ Густава, который поразилъ ее въ первый моментъ знакомства. Очевидно Зандовъ младшій изслѣдовалъ теперь, каковъ же именно „первый пунктъ дѣлового разговора“, олицетворяемый Джесси, и этого было вполнѣ достаточно для того, чтобы возбудить въ ней полнѣйшее не­доброжелательство къ нему.

— Къ сожалѣнію я совершенно не знакомъ съ вашей ро­диной, — началъ бесѣду Густавъ. — Я, неопытный европеецъ, словно съ неба свалился въ Новый свѣтъ и позволяю себѣ надѣяться на то, что вы любезно поможете мнѣ хотя бы нѣсколько оріентироваться въ этой новой для меня странѣ.

— Вы расчитываете на мою помощь? Мнѣ кажется, вы най­дете и лучшую, и болѣе вѣрную оріентировку у своего брата, чѣмъ я въ состояніи дать вамъ.

— Безъ сомнѣнія, если вопросъ будетъ касаться дѣловыхъ обстоятельствъ, но во всѣхъ прочихъ отношеніяхъ Францъ пред­ставляется мнѣ неприступнымъ человѣкомъ. А вѣдь есть и еще другія различныя условія, съ которыми я хотѣлъ бы мимоходомъ освоиться.

„Мамоходомъ“! Ну да, конечно, такъ же „мимоходомъ“ долженъ состояться и бракъ, союзъ на всю жизнь, который другимъ людямъ обычно представляется какъ нѣчто высшее и са­мое святое! „Неопытный европеецъ“ видимо вполнѣ раздѣлялъ точку зрѣнія своего американскаго брата и подобные вопросы признавалъ совершенно „побочными“ обстоятельствами.

— По всей вѣроятности васъ привели сюда исключительно дѣловыя обстоятельства? — не безъ ироніи спросила Джесси. — Насколько я знаю, вы предполагаете вступить въ нашу фирму?

— Совершенно вѣрно! Мой братъ поставилъ мнѣ это обя­зательнымъ условіемъ.

— Условіемъ? Развѣ вы не были вполнѣ независимы, мистеръ Зандовъ? Ахъ, да, я и забыла! По всей вѣроятности дѣло касается наслѣдства моего опекуна?

Этотъ уколъ былъ почувствованъ Густавомъ — это можно было замѣтить по внезапной вспышкѣ его темныхъ глазъ; однако онъ ничѣмъ не проявилъ этого, а спокойно и непринуж­денно отвѣтилъ:

— Совершенно вѣрно, дѣло идетъ о наслѣдствѣ. Я дѣйствительно рисковалъ бы имъ въ случаѣ отказа съ моей стороны. Мой братъ былъ бы въ состояніи отказать все свое имущество какому либо благотворительному учрежденію, если бы я не подчинился его волѣ.

Джесси не знала, изумляться ли ей или возмущаться той откровенности, съ которой этотъ человѣкъ признался ей, что прибылъ сюда исключительно ради денегъ. И это онъ говорилъ ей, дѣвушкѣ, рука и состояніе которой тоже были пред­назначены ему! Возмущеніе взяло верхъ въ Джесси, и она вос­кликнула:

— А до сихъ поръ я и не знала, что и въ Германіи люди такъ расчетливы!

— Да, слава Богу, наконецъ-то и мы стали практичны! — съ невозмутимостью замѣтилъ Густавъ. — Для этого понадоби­лось немало времени, но теперь мы дѣлаемъ большіе успѣхи въ этомъ. А вы, кажется, считаете это предосудительнымъ, миссъ Клиффордъ?

— Нѣтъ, но я знала съ совершенно другой стороны ту страну, къ которой принадлежала моя мать и которую она научила меня любить, какъ свое второе отечество.

— Конечно съ идеальной стороны. Не стану отрицать, что и эта сторона еще существуетъ. Но въ общемъ у насъ энер­гично кончаютъ съ идеалами. Осталось совсѣмъ немного лицъ, которыя еще продолжаютъ быть ихъ поклонниками.

— Вотъ именно поэтому-то эти немногіе и должны были бы крѣпче сплотиться вокругъ знамени, которому грозитъ опас­ность, и пожертвовать своею кровью и жизнью для спасенья его.

Эта фраза прозвучала нѣсколько своеобразно въ устахъ юной дѣвушки, но она очевидно была понята Густавомъ. Его глаза вновь вспыхнули, но на этотъ разъ нескрываемымъ удивленіемъ.

— Ахъ, какая любезность! Цитата изъ моей статьи! Зна­читъ, мои произведенія знакомы вамъ?

— Вѣдь вы сотрудничаете въ одной изъ крупнѣйшихъ газетъ, — холодно промолвила Джесси, — а ее всегда читали въ моемъ родномъ домѣ. Но вотъ именно потому, что я знала вашу статью, меня поражаетъ то обстоятельство, что вы такъ скоро и такъ окончательно могли освободиться отъ всѣхъ тѣхъ свя­зей, которыя имѣлись у васъ на родинѣ.

— Вы имѣете въ виду мой контрактъ съ газетой? — произнесъ Густавъ. — Да, правда, онъ доставилъ мнѣ немало затрудненій, но въ концѣ концовъ тамъ подчинились моему желанію. Бу­детъ ли однимъ журналистомъ въ Германіи больше или мень­ше — отнюдь не важно, и мое перо уже давно замѣщено другимъ — быть можетъ, лучшимъ.

Джесси сжала губы. Ее неописуемо раздражала эта намѣренная непонятливость ея гостя, а еще болѣе возмущало его непрестанно продолжавшееся наблюденіе за нею. Послѣднее, правда, не имѣло въ себѣ ничего навязчиваго и прикрывалось оживленной бесѣдой. Тѣмъ не менѣе у Джесси было такое ощущеніе, словно Густавъ Зандовъ буквально-таки изслѣдовалъ ея характеръ, и это, постепенно лишая ее сдержанности, при­вело къ возбужденности, обычно чуждой ей.

— А я, находясь на родинѣ, не предполагалъ, что имѣю по ту сторону океана такую внимательную читательницу! — про­должалъ Густавъ со свѣтской любезностью, — но такъ какъ на мою долю выпало столь лестное отличіе, то я желалъ бы вы­слушать и вашу критику. Раньше вы замѣтили, что любите мою родину, какъ свое второе отечество, и это позволяетъ мнѣ надѣяться на то, что я встрѣчу у васъ симпатію ко всему, что защищаю своимъ перомъ.

— Но вѣдь вы отказались отъ профессіи журналиста ради другой, болѣе выгодной! — кинула ему Джесси.

— Да, я уступилъ силѣ обстоятельствъ. Объ этомъ судятъ не совсѣмъ благопріятно, но быть можетъ, писатель найдетъ въ вашихъ глазахъ больше милости, чѣмъ участникъ торговаго дома Клиффордъ и Компанія.

— Во всякомъ случаѣ я удивляюсь той легкости, съ кото­рой одинъ превращается въ другого! — возразила молодая де­вушка и при этомъ окинула своего собесѣдника уничтожающимъ взглядомъ.

Однако Густавъ повидимому не такъ-то легко сдавался. Онъ спокойно выдержалъ этотъ взглядъ, и въ его отвѣтѣ даже зазвучалъ легкій юморъ, ;что еще больше взорвало Джесси.

— Какъ я вижу, критическая оцѣнка для меня не осо­бенно благопріятна, — произнесъ онъ, — но при такихъ условіяхъ я, тѣмъболѣе долженъ знать ее. Будьте любезны, миссъ Клиф­фордъ, не скрывайте своего мнѣнія обо мнѣ! Я настаиваю на томъ, чтобы услышать свой приговоръ.

— Самый откровенный?

— Да, безъ всякихъ стѣсненій!

— Ну, такъ слушайте, мистеръ Зандовъ! Сознаюсь вамъ, что все выходившее изъ-подъ вашего пера, я читала съ полнѣйшей симпатіей до того момента, когда вы приняли предложеніе своего брата. Я не считала этого возможнымъ! Я ду­мала, что человѣкъ, столь ярко выступающій на защиту своего отечества, какъ это дѣлали вы, столь энергично борющійся за его права, столь громко зовущій другихъ къ познанію своего долга, долженъ оставаться у своего знамени, въ вѣрности ко­торому онъ разъ присягнулъ и не смѣлъ покинуть его лишь ради выгоды. Я не могла допустить, что перо, начертавшее столь восторженныя фразы, въ будущемъ станетъ писать лишь цифры да цифры, что безстрашный борецъ добровольно сложитъ свое оружіе и сойдетъ со своего почетнаго пути, чтобы занять мѣсто за конторскимъ столомъ! Я сомневалась въ этомъ до момента вашего прибытія сюда, и то обстоятельство, что я принуждена была повѣрить этому, является горьчайшимъ разочарованіемъ моей жизни!

Какъ ни была захвачена Джесси своимъ возбужденіемъ, она все же чувствовала, что оскорбляетъ сидящаго предъ нею человѣка, но въ этотъ моментъ она не заботилась ни о чемъ подобномъ. Она видѣла въ Густавѣ Зандовѣ лишь своего про­тивника, лишь навязаннаго ей искателя ея руки, котораго она во что бы то ни стало хотѣла устранить. Пусть онъ съ первого же часа почувствуетъ, какъ глубоко презираетъ она и его лично, и его эгоизмъ! По крайней мѣрѣ у него тогда не останется никакого сомнѣнія въ томъ, какъ она думаетъ о его брачныхъ планахъ, и она такимъ образомъ оградитъсебя отъ его сватовства.

Однако Густавъ повидимому былъ очень нечувствителенъ къ оскорбленіямъ; по крайней мѣрѣ онъ сохранилъ свое преж­нее спокойствiе и свободу обращенія.

— Миссъ Клиффордъ, вы — дочь купца и участника боль­шого, торговаго дома, а между тѣмъ повидимому обладаете не особенно большимъ почтеніемъ къ цифрамъ и конторскому столу, — замѣтилъ онъ, какъ ни въ чемъ не бывало. — Мой братъ былъ бы возмущенъ этимъ, я же... я чувствую себя безконечно польщеннымъ тѣмъ, что мое скромное перо сумѣло завоевать себѣ такой интересъ у васъ. Что касается огорченія, то я не теряю надежды на то, что мнѣ въ концѣ концовъ удастся со­здать въ васъ лучшее мнѣніе о моей дѣятельности за контор­скимъ столомъ.

Джесси ничего не отвѣтила на это, она совсѣмъ растеря­лась отъ этого умѣнья превратить оскорбленіе въ комлиментъ и отъ той спокойной улыбки, съ какой это было сказано. Къ счастью отворилась дверь и вошелъ ея дядя-опекунъ.

— Я отправилъ телеграммы и теперь снова въ вашемъ распоряженіи, — сказалъ онъ. — Мы навѣрно скоро пойдемъ обѣдать?

Молодая дѣвушка быстро поднялась.

— Я еще не сдѣлала никакого распоряженія относительно обѣда, но это сейчасъ будетъ исполнено, — сказала она и поспѣшно, словно обращаясь въ бѣгство отъ новаго члена семьи, удалилась, впрочемъ кинувъ на него предъ этимъ полный возмущенія взглядъ.

III.