Помоги проекту - поделись книгой:
– Почему… Почему?.. Ты мог бы и догадаться. Пойдём.
Дэноэль двинулся по пляжу в сторону старых причалов, где по вечерам продавали свежую рыбу. Не дойдя до толпы покупателей, мужчина махнул рукой, подзывая одну из торговок. Женщина торопливо, пока благородные господа не передумали, подхватила корзину и поспешила навстречу.
– Что ваша милость изволят?
– М-м-м… Пожалуй, вот эти три сельди.
Мужчина потянулся за кошельком и словно невзначай сбросил с головы капюшон. Закатное солнце обдало тёплым светом льняные волосы.
– Матерь Божья, спаси и сохрани, северный человек! – отшатнулась женщина. И уже себе под нос пробормотала. – Дьяволово семя!..
– Да как ты смеешь оскорблять благородного шевалье! – второй мужчина, чуть замешкался, высматривая что-то в море, и догнал своего спутника как раз вовремя, чтобы услышать слова рыбачки. – Плетей захотела!..
– Оставь её, Ратьян, – Дэноэль перехватил занесённую для удара руку. – Во время набегов викинги оставляют о себе не лучшую память. К тому же последний визит в город графа де Сен-Лоран хорошего отношения к детям фиордов не прибавил. Давай отойдём.
Дэноэль махнул рукой, чтобы женщина убиралась, забирая свою рыбу. После чего мужчины отошли в сторону причалов.
– Но тебя же признал хранитель рода и святой покровитель ордена! – возмутился младший. – А какие-то вонючие пейзане…
– То, что я являюсь полноправным рыцарем-Драконом, хотя мой отец и был с севера, что-то значит только для нас и для нанимателей. Остальные же всегда будут смотреть на меня вот так… Особенно потому, что я – Дракон.
– Но ведь наши способности признаны Церковью и приравниваются к Одарённым из числа бенедиктинцев. И даже Его святейшество патриарх издал соответствующий эдикт, который выводит нас из-под проверок ордена святого Доминика!
– Ну да, – еле слышно буркнул себе под нос Дэноэль, – и монахам нужны рыцари-Драконы, – после чего добавил уже в голос. – Простолюдинам этого не объяснишь, особенно когда они видят во мне потомка Севера. Я устал, Ратьян, я устал.
Он провёл рукой по лбу, как будто хотел смахнуть навалившуюся свинцовую усталость.
– А ещё я не хочу, чтобы мой сын, когда подрастёт, тоже слышал вслед «северное отродье». В Древлянье же даны и свеи частые гости. Завтра этот посланец герцога Медведя, «бо-яр-рин Матв-фей», – старательно выговаривая имя на чужом языке, произнёс Дэноэль, – придёт к капитулу ордена за ответом. И магистр скажет, что нашёлся Дракон, который согласен уехать вместе с ним и поступить на службу к герцогу Медведю…
Обоз ехал заброшенной дорогой, пробитой по водоразделу рек Случи и Ветлы. Конечно, по Моравскому тракту дорога в Шикшу-на-Случи была хоть и длиннее, но надёжнее. Лет десять назад владевший здешними землями боярин, вернувшись из Великого Рима и насмотревшись на дороги, которые до сих пор исправно служили со времён язычников, приказал на своих землях замостить тракт камнем и засыпать щебнем. Прадедовские дубовые мосты он тоже постепенно сменил на каменные. Поэтому все предпочитали сделать крюк в три с лишним десятка вёрст по твёрдой дороге, а не рисковать увязнуть в глине водораздела. Но купец самой Киевской торговой сотни12 Харитон сын Емельянов обычно вёл свой обоз через водораздел. С одной стороны, за много лет торговли и поездок в земли Моравского княжества он точно знал, что уже к середине мая здешняя дорога полностью высыхала, а возможность сократить несколько дней пути окупала риск попасть в раскисшую колею. С другой же… Предприимчивый боярин надумал брать с путников и телег плату за проезд – и купеческая душа восставала против такого лихоимства. Ведь по дедовым, освящённым временем традициям все дороги ничьи! И плату дозволено собирать лишь тиунам на городских мытнях13. Но Великий князь, видно, про установления предков забыл, и по закону прав оказался боярин.
Дэноэль ехал на второй телеге, рядом с купцом. Там, в резиденции ордена, когда договор был торжественно подтверждён капитулом, Дракон рассчитывал, что к нанимателю они прибудут к Пятидесятнице, не раньше. Матвей, кроме поиска наставника для старшего сына своего господина, должен был решить какие-то вопросы с моравским князем Вацлавом Пржемысловичем. Но в столице Моравии, славном граде Оломоуце, Матвея встретило письмо, в котором помимо всего прочего Хотим Медведь требовал, чтобы Дэноэль прибыл к нему без задержек. Но бросить дела в Оломоуце казначей рода Медведей не мог, поэтому, посовещавшись, мужчины решили: до первого крупного города Древлянья, Шикши-на-Случи, Дэноэль доедет в караване надёжного купца, а там найдёт одного из вассалов Медведей. Семья же благородного шевалье останется вместе с Матвеем и, как они рассчитывали поначалу, в Борович-город приедет как раз на Крестителя Иоанна14.
Первые дни Дэноэль опасался, что ему придётся ехать бирюком до самой Шикши, поскольку язык обозников-древлян он едва понимал. Да и не любят обычно с чужаками говорить. То, что едет несвой, было понятно сразу: менять котту на рубаху с портами Дэноэль не стал, разве что накинул не привычный плащ из грубого сукна, а по примеру Матвея отороченное мехом тёплое византийское корзно15. И Харитон явно чужака взял только по просьбе Матвея – оказать полезную услугу боярину да бесплатно получить в обоз ещё одного воина. Но вскоре оказалось, что Харитон хорошо знает латынь и побалякать в дороге не прочь. Поэтому умный, образованный выходец с берегов Западного моря стал для купца подарком небес.
Свернув с широкой прогалины, дорога вступила в лес и сразу оказалась зажатой со всех сторон то высоченными соснами и лиственницами, то густыми мохнатыми елями и стройными белоснежными берёзами вперемешку с осинником. Телега медленно покачивалась, скрипела в такт ухабистому пути, а воздух наполнялся новыми звуками: где-то деловито шуршали белки, шумливо переговаривались кедровки, шмыгнул за ствол и спрятался дятел, стремительно пролетели дикие голуби. Пахло хвоей, смолой, свежей листвой и муравейниками. Перекликались меж собой невидимые птицы, перелетали с ветки на ветку и посвистывали рябчики. На привале один из возчиков вспугнул куропатку, на которую тут же кинулся ястреб. Купец пояснил удивлённому Дэноэлю, что хищные птицы часто сопровождают людей в надежде на такой случай.
Дэноэль прикрыл глаза от слепящего солнца и не заметил, как задремал. Разбудил его окрик дорожного старшины.
– Обед!
Обоз въехал на просторную поляну с ручьём, и старший каравана решил сделать привал. Телеги встали, и началась деловая суета. Кто-то проверял коней, кто-то занялся костром и хворостом, а Вторуша – повар обоза, начал выкладывать продукты для обеда. Работали все: от купца до последнего возчика. Это в городе Харитон мог гонять прислугу, пока ничего не делает сам, а тайга лентяев не любит. Только Дэноэль и несколько охранников растворились в окружавшем их лесе: их черёд придёт позже, когда пообедают остальные.
Но вот рядом бесшумно возник сменщик, Дэноэль кивнул и поспешил к котлу: живот ворчал уже нешуточно. Взяв порцию каши, мужчина сел в тени ели и с наслаждением вдохнул аромат. Не зря его мать говорила, что вкусный запах – половина удовольствия! Тут рядом грузно плюхнулся дородный хозяин каравана. Обычно к моменту, когда менялась первая стража, Харитон уже заканчивал есть. Но в этот раз пришлось перебирать отсыревшие тюки и перекладывать их на другие телеги так, чтобы за оставшиеся полдня солнце всё просушило. Оставить столь важное дело без присмотра купец, естественно, не мог. Теперь же решил воспользоваться случаем и поболтать не только в дороге, но и за обедом. Харитон подул на кашу, поставил её в сторонку остывать и в задумчивости сказал:
– Плохой нынче год, а потом – гляди, и того хуже будет!
Болтливый спутник Дэноэлю уже изрядно надоел, но ехать молча было намного хуже. Оставалось только поддакивать время от времени, пропуская словесные реки мимо ушей. Только если речь шла о чём-то интересном, Дракон внимательно прислушивался.
– С чего вы взяли, Харитон?
– А притом, – продолжил купец, (опять взяв в руки плошку). – Великая княжна Ольга в конце зимы преставилась, да вместе с сыном! Царствие им Небесное! – резко произнёс купец и вдруг, словно после кружки крепкой браги, выдохнул, закусив кашей. – Бают, язва моровая. Да только не верю я. Потравили её.
Дэноэль пожал плечами: если и так, ну и что? Да, даже в Великом Риме женщина зачастую может значить в политике немало. Но она всегда останется лишь женщиной. Но купец, не обращая внимания, продолжил.
– Крута была баба, ой крута. Князь-то наш Великий годов шесть назад болгар воевать ушёл, и старшенький-то сын Святополк отпасть от власти отца-то решил. По наущению дядьки вдруг заговорил, что Ильмень-город в состав Древлянского княжества не по закону вошёл… А когда тамошнее вече его не поддержало, свеев позвал. Как на Неве-реке ярла Биргера-то со Святополком разбили, зачинщиков в Киев в цепях привезли. Так княжна Ольга, не дрогнув, под топор и сына, и брата отправила. Да и мужа держала в узде. А то князь у нас, – вздохнул Харитон, – хоть и воевода справный, и кривду всегда по государству-то видит и выпрямляет, в остальном меры да удержу не знает.
Дэноэль опять только пожал плечами. Нанимал его глава одного из Старших родов – хоть и родич Великому князю, но десятая вода на киселе, поэтому великокняжеские распри Дракона не касаются.
К вечеру про разговор Дэноэль едва помнил, а когда через неделю обоз подъехал к Шикше, то и совсем забыл. Первый встреченный им древлянский город нужно было рассмотреть повнимательнее – и как воину, и как путешественнику, и как человеку, которому предстоит здесь жить.
Как воина крепость впечатляла. И размерами – Шикша-на-Случи не зря слыла крупным торговым городом, один посад раскинулся на несколько перестрелов. Удивляли и укрепления – здешний торговый люд не пожадничал и валом да двойным частоколом не ограничился. И хотя сами стены, внутрь которых засыпался гравий и земля, были построены не как дома из камня, а из толстых дубовых брёвен – сруб за срубом в ряд, да и башни тоже красовались деревом, можно было не сомневаться, что пробить щит города не сможет ни одно стенобитное орудие. Морёный дуб прочнее гранита. Дэноэль даже начал подсчитывать в уме, насколько город богат, если позволяет себе не просто возвести столь могучую границу, но и поддерживать её в хорошем состоянии – стены и надвратная башня носили следы основательного и не такой уж давней починки… Но тут обоз доехал до площадки перед воротами и встал, дожидаясь мытника для проверки товаров и сбора пошлин. А значит, Дракону пора прощаться со словоохотливым купцом.
Харитон уже спешил навстречу тиуну, забыв про попутчика. Дэноэль решил не навязываться, подхватил с телеги свой мешок и зашагал туда, где на мосту, идущему к городским воротам, была отделена полоска для пеших гостей.
Пробившись сквозь толпу людей, которая всегда появляется рядом с любым входом в город, Дэноэль снова ненадолго остановился, глядя на улицу перед собой и вдыхая непривычные запахи прогретых солнцем брёвен стен и смолы еловой дранки крыш. Да, он не ошибся, согласившись поехать в Древлянье. Слухи ничуть не преувеличивали богатство страны. Одеты в дубовую мостовую не только главная дорога от ворот к детинцу, но и боковые улицы. Ближе к побережью Закатного моря кроме Рима, Венеции, Милана или Лютеции такое могли позволить себе не больше десятка городов. А ведь Шикша хоть и богатый торговый перекрёсток, по рассказам, уступает и Ильмень-городу, и Владимиру, не говоря о Киеве.
Впрочем, очень быстро Дракон решил, что красотами здешних мостовых и рассуждениями о богатстве страны он ещё успеет насладиться. А пока надо было отыскать вассала герцога Медведя, или как его здесь называли – Старшего боярина. Спрашивать название улицы у местных нет смысла, люди редко знают места дальше своего прихода. А ходить самому – Шикша хоть и не Лютеция, но тоже город не маленький. По вывескам же, как объясняли и Матвей, и Харитон, в Древлянье ориентироваться ещё труднее, чем на родине Дэноэля. Изображения не просто часто повторялись, ещё дед нынешнего князя приказал, чтобы над лавками и трактирами висели только знаки ремесла, да не абы как, а строго по установленному городом обычаю. Но как опытный путешественник, Дэноэль ещё перед отъездом из Моравии узнал, что нужный дом находится напротив церкви святого Амабилиса Овернского.
Привратная стража город знает как свою руку, поэтому с вопросом, где находится нужная церковь, Дракон обратился, к молоденькому чернявому стражнику у ворот. Когда парень сумел ответить на смеси ломаной латыни и древлянского, Дракон подумал, что ему повезло. Но вот дальше…
– А какой-то надоть? – ошарашил ответом стражник. – Северная, Амабилиса и Святых Апосталов али Амабилиса-у-реки?
Дэноэль в ответ только бессильно выругался: ну мог бы сообразить заранее, что если город деревянный, то и молиться святому хранителю от пожара будут чаще других.
– Все три скажи где. Разберусь.
– Ну так эта. Северная в Кузнечном канце будет, Святых Апостолов в Купеческом, ну а Амабилиса-у-реки, понятно дело, в Речном канце.
– Какие концы?.. – Дэноэль совсем запутался. – А приходы какие, или как вообще понять?
– Ну, так. Вон это, – махнул парень рукой на вкопанный столб, – тама эта и написано. А приход не знаю какой, я эта, в Рыночном канце живу.
Дэноэль потёр виски руками, пытаясь сбросить внезапную усталость, принялся расспрашивать… От дальнейшей ругани его удержало только то, что негоже день приезда в город начинать с богохульных слов. Оказалось, что здесь, на востоке, город делили не по церковным приходам, а по районам или слободам, которые называли «концами». И потому на пограничных столбах указывали не название церкви-хозяина прихода, а названия концов. Причём писали, естественно, не по-латыни, и даже не по-гречески – на наречии византийцев Дэноэль говорил плохо, но читал свободно – а по местному. Древлянских же букв Дракон не знал вообще.
Стражник отнёсся к беде путника с пониманием. Сочувствующе поцокал языком, вздохнул в утешение… И вдруг просветлел лицом.
– Гаспадин хароший, а может вам помощника? – Дэноэль кивнул, и стражник тут же свистнул мальчишке, выходившему из караулки: чей-то сын, видимо принёс отцу обед. – Ладомир, поди сюды. Во. Сколько дашь, гасподин хароший? – Дэноэль достал несколько медных вервиц, одну дал стражнику, ещё пару покатал на ладони. Парень незаметно вздохнул: монеты были худые, с обрезанным краем. Но за такое незначительное дело и этого много. – Проведёшь, покажешь чего нада. Понял?
Мальчишка кивнул, призывно махнул рукой, и Дэноэль, подхватив мешок, поспешил следом. И пусть кознями врага рода человеческого нужный дом оказался напротив самой последней из показанных мальчишкой церквей, после долгой дороги это казалось мелочью. Ведь предупреждённый Его светлостью огнищанин сразу же приказал подать плотный обед и принести бритву: пусть в Древлянье предпочитали носить бороду от виска до виска, Дэноэль слишком привык к римским обычаям, и щетина, отросшая за последние недели, раздражала. Вдобавок ко всему гостя ждали бадья с горячей и мягкая постель с угодливой служанкой. Что ещё нужно утомлённому дорогой путнику?
В Шикше Дракон прождал несколько дней, пока не прибыл провожатый, и спустя всего две седьмицы они уже были во владениях Старшего боярина Хотима Медведя. Борович-городок Дэноэлю тоже пришёлся по душе, особенно тем, что на улицах порядок, не видно ни нищих, ни грязи, ни отбросов на улицах. Не то что в землях северных франков. И телеги с товаром через ворота шли потоком в обе стороны. А плаха и помост перед въездом хоть и стояли, но пустые. Не сравнить с Лютецией, а тем паче с Великим Римом: там пара висельников постоянно для устрашения качается, пока тела не истлеют и не упадут. Значит, здешний хозяин хоть и суров, но в меру. К тому же, когда ехали по улицам, перед боярским доверенным слугой шапки, как и положено, снимали, но без испуга. Тоже говорит, что власть держится не на страхе, а на уважении, и поэтому род Медведей будет процветать и дальше. И не придётся через пару лет искать нового нанимателя.
Глава рода Дэноэлю тоже понравился: здоровенный мужик, наверняка в ладони запросто подкову ломает, волосы чёрные как смоль, глаза спрятались в густых бровях, почти сросшихся на переносице, нижняя половина лица утонула в саже бороды. Точь-в-точь как медведь на хоргуви16, висевшей над боярским креслом гостевой горницы.
– Ну, здравствуй, воин-Дракон. Готов ли ты принять мою руку, служить верно и стать наставником и телохранителем моего старшего сына? – прозвучало по-гречески.
– Я готов принести клятву верности роду Медведей и готов стать телохранителем. Что касается наставника… Прежде чем дать согласие, я должен сначала взглянуть на будущего ученика. И прошу не нести обиды, если откажу.
Дракон отвечал на латыни. Хотим его понял, хотя и с некоторым трудом… Сколько таких же влиятельных и богатых господ ближе к Закатному морю предпочитают ограничиваться воинским искусством, оставляя грамотность наёмным слугам и писцам? Да что там, даже среди епископов, особенно у франков или иберийцев, попадаются те, кто едва способен читать! «Нет, в этот раз наниматель попался куда лучше, чем я надеялся, – довольно подумал Дэноэль. – А уж то, что Хотим согласился будущего ученика сначала показать, и лишь потом вести разговор об условиях – никак мой путь осенил своей благостью сам покровитель всех воинов святой Маврикий».
Юноша занимался с одним из дружинников во дворе. Дэноэль вышел не сразу, сначала несколько минут понаблюдал, пользуясь тем, что яркое солнце скрывало его в тени сеней от глаз стоявших на улице. Задатки у парня были, но и родовитой спеси, часто свойственной молодости, тоже хватало. Орудовать деревянным мечом в расшитой плотным узором негнущейся рубахе неудобно, но младший Медведь всё равно её не снял. Да ещё и нацепил поверх нарукавья и воротник из дорогого, но жёсткого бархата. Браться или нет?.. Нужна была проверка. Дэноэль взглянул на Хотима, тот будто угадав его вопрос, кивнул. И Дракон шагнул во двор.
Тренировка сразу же остановилась, и безусый парень, и седоусый наставник оценивающе посмотрели на гостя. Но если бывалый воин сразу понял, что перед ним не простой кнехт, то боярич принял Дэноэля за кого-то из торговых или учёных гостей отца. Такие в доме редкостью не были.
– Здравствуй, боярич Твердята. Я твой новый наставник.
В глазах паренька появилась покровительственная снисходительность – ещё один, много вас таких… Дэноэль невозмутимо продолжил:
– Как должно быть известно молодому господину, в северных фьордах говорят, что только тот настоящий воин, кто овладел искусством idrottir. Но владеть idrottir значит не только научиться борьбе, плаванию, скачке и фехтованию. Это ещё… – последовало стремительное движение, тренировочный деревянный меч отлетел в сторону, а сам парень оказался на земле с разбитыми в кровь губами. – Это и умение правильно оценивать себя и видеть чужую силу. А отталкиваясь от знания, быть готовым защищаться.
Дэноэль встал на прежнее место и замер, ожидая реакции. Если парень начнёт ругаться, грозить жалобами отцу или обижаться, то придётся отказывать. Но Твердята лишь встал и уважительно поклонился:
– Спасибо за науку. Впредь, – усмехнулся парень, – буду помнить, что по одёже лишь встречают.
– Я согласен, – Дэноэль повернулся к вышедшему на свет Хотиму и осенил себя крёстным знамением. – Я готов передать вашему сыну всё, что знаю.
Глава 6
Небольшой отряд всадников ехал спокойной рысью по неширокой лесной дороге, меся копытами коней грязь и жухлую ноябрьскую листву. Летом и зимой здесь было бы не протолкнуться от телег или саней, но за последнюю седьмицу земля раскисла от дождей, а мороз землю ещё не застудил. И до первых холодов торговый люд перебрался на главный тракт. Всаднику же распутица была не помехой, потому княжич Яромир любил ездить из города в дальний терем на охоту именно здешним, самым коротким путём.
Монотонная лошадиная поступь убаюкивала, мысли становились медленными, тягучими, растворялись в напоенном влагой воздухе. Дэноэлю в голову пришёл давний разговор. Он потёр переносицу, этот жест всегда помогал ему вспомнить… Но нет, лицо и имя случайного попутчика за несколько лет стёрлись. Но вот слова неожиданно вспомнились. Прав был тот купчина, ох как прав. Князь Игорь воевода хороший, и в управлении государством умеет находить и слушать полезных людей. Слухов про то, что канцлер, или как его здесь называли на византийский манер великокняжеский префект, в казну лапу запускает, ходило много. Чуть не каждый месяц баяли, мол, скоро Игорь кривду-то вызнает да и загонит Ярослава в опалу. А только купцы, старейшины городских концов и старшины торговых и ремесленных сотен не зря за здравие великокняжеского префекта свечки ставили каждое воскресенье. Ведь Ярослав измыслил как податей собирать меньше, при этом за последнюю седьмицу лет подвал-сокровищницу князя расширяли дважды. Всё бы прекрасно, вот только отцом Игорь оказался никудышним, последнего оставшегося сына баловал не зная меры. Конечно княжич пока на хлебных полях зверя не травит и девушек силой в постель не ведёт – ему только пятнадцать. Древлянье давно перестало быть для гостя с берегов Закатного моря чужой страной, оно подарило ему дочь, подарило спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Полгода назад Хотим Медведь позвал Дэноэля наставником к своему младшему сыну, а перед отъездом в Киев предложил стать боярином на его землях. Обязался сразу отдать во владение целых три или четыре деревни. Дэноэль обещал подумать, но для себя уже решил, что согласится.
Но, размышлял Дэниэль, когда на Киевский стол усядется Яромир, дела в стране пойдут неважно. Княжич в отца горяч, да не в родителя самоуверен. Хорошо бы, если Ярослав, Хотим и остальные Старшие бояре смогли заставить Яромира жениться на подходящей девушке, да обуздали нрав молодого правителя… Дракон, словно увидел в первый раз, всмотрелся в скачущего впереди остальных худощавого отрока в малиновой свите, украшенной жемчугами и золотым шитьём, и подпоясанной золочёным же поясом. И сказал сам себе, что в свадьбу и советников не верит. Уже сейчас княжич больше прислушивался не к умудрённых опытом и годами наставникам, а к своим приятелям. Даже сегодня, ухмыльнулся Дэноэль, понабирал с собой в основном таких же пятнадцатилетних вчерашних отроков, только недавно получивших право носить меч. В бронях и при луке только сам Дэноэль, младший сын Хотима – хотя приятели и смеялись, опекавший юношу Дракон был неумолим – да сын префекта Александр со своим побратимом Глебом. При этом двадцатипятилетнего «старика» Александра княжич с вовсе хотел оставить в городе, но Ярослав недавно начал переговоры с великим князем о помолвке его племянницы Ирины со своим сыном, и отказать почти родичу Яромир не смог. Вот только пусть сам Дэноэль без преувеличения в бою стоил троих, Александр только-только вернулся из похода на степняков, а Глеб, хоть и всего на год старше побратима, уже получил кольцо ратника17 – напади кто сейчас, четверых оборонить княжича может и не хватить. Остальной десяток разряженных сопляков будет только мешать, неприятностями же так и пахло. Дракон вспомнил свару с воеводой тайного приказа перед отъездом и поморщился. Старик Ратмир зазря настаивать на охране не будет, но и против слова княжича не пойдёт, потому надеяться, что следом на всякий случай едет пара десятков дружинников, нельзя.
– Стой!
В воздухе вдруг повеяло холодом, и разлился запах грозы: чтобы остановить скачку, Дэноэль воспользовался своими способностями Дракона. добавивИ мысленно добавил: «Накликал».
– Да что ты!..
Лицо княжича начала заливать краска гнева, но Дэноэль, не обращая внимания, выехал вперёд.
– Я – шевалье ордена Дракона. И впереди что-то не так.
Александр и Глеб отреагировали мгновенно. Растолкав остальных, они тут же сдвинули коней ближе к Дэноэлю, вставая между княжичем и предполагаемым врагом. Широкоплечий и высокий Александр закрыл собой Яромира от случайной стрелы, с другой стороны жилистый и худощавый Глеб поднял щит, а сам приготовился метнуть малую секиру. Чуть замешкавшись, присоединился и младший Медведь – его конь замер позади княжича так, чтобы если придётся прорываться назад, пробить Яромиру дорогу через нападающих. Остальные загомонили ничего не понимающей бестолковой толпой.
Дэноэль спрыгнул на землю, сделал несколько шагов вперёд и замер, будто вслушиваясь в какой-то только одному ему заметный звук. Не показалось! В осенние ароматы влаги, прелой осыпавшейся листвы и мокрой после дождя коры отчётливо вплетался аромат имбиря. Лишний аромат… Именно так Дракон привык определять действо чужого Одарённого. Тем временем среди отроков раздались насмешки и шутки над франком, который мышей в прошлогодних листьях испугался. Подзуживаемый приятелями, один из парней, несмотря на предостерегающий окрик, хлестнул коня и бросил его вперёд. Всадник успел промчаться меньше сотни шагов, когда раздался противный свист, и в грудь коню вонзилась толстая стрела. Бедное животное завизжало от боли, захрипело и завалилось набок. Александр заставил княжича пригнуться, вместе с Глебом они сомкнули поверх него щиты, опасаясь нового выстрела навесом. Отроки загомонили, кто-то бестолково обнажил меч. Спокоен остался лишь Дэноэль. Он неторопливо подошёл к упавшему коню, ловким движением добил животное, после чего помог подняться с земли всаднику: парень хоть и успел спрыгнуть, но зашибся.
– Всё спокойно, – сказал Дракон. – Дальше никого нет, это был самострел. Но я думаю, княже, лучше возвращаться домой. Ловушка была на тебя.
– Скажешь тоже, – фыркнул Яромир. – Тут ещё недавно телеги ходили. Мог лихоимец какой и на них сладить, высотой-то как раз на пешца летело. Да дожди на седьмицу раньше пошли, вот и бросили затею.
– Нет, – покачал головой Дэноэль. – На торговых людишек такой самострел не ставят. И стрела против пешца слишком тяжёлая. Да и не от жилы сработало. Одарённый самострел ладил, потому нитка поперёк дороги невидимая обыденному глазу была. И не убить хотел, а попугать, потому и на коня стояло. Не зря воевода Ратмир тревогу думал.
– Вот пусть он и дальше думает! – скривился княжич. – Раз, говоришь, только пугать хотели – значит, нечего и бояться. Но ты прав, по этой дороге ехать не годится. С загубленного коня дело начинать – вся охота не так пойдёт. Обратно, а там по тракту. А ты, – презрительно обратился Яромир к незадачливому спутнику, – пойдёшь к Ратмиру и всё ему доложишь. Пусть он, – ухмыльнулся княжич, – и дальше думу думает.
После чего развернул коня и галопом, не глядя – успевают остальные или нет – помчался в сторону тракта.
Что случилось в охотничьем тереме, Дэноэль узнал с чужих слов. У его воспитанника захромала лошадь, слишком уж неопытен был всадник, чтобы мчаться в доспехе такой бешеной скачкой. И чтобы не сгубить коня, последние несколько перестрелов пришлось ехать шагом. Но по рассказам, Яромир, разгорячённой поездкой, потребовал ледяного вина и, несмотря на возражения Александра, выпил две чаши. Результат был предсказуем: горячий лоб, одышка, кашель и головная боль. А вот дальше…
И лекарь, и знахарка больного перевозить запретили, поэтому встревоженный Игорь не медля примчался сам. С ним приехал и митрополит Древлянский. Тут же пошли шёпотки: лебезит, княжьего расположения ищет. Ведь отец Гумберт мало того что был чужаком из земель франков, так ещё и главой древлянской митрополии стал в обход обычая. После смерти старого владыки новым митрополитом всегда становился епископ главного столичного храма Апостола Андрея Первозванного – но в этот раз решением Синода и патриарха на кафедру первосвященника княжества из Рима прислали своего человека.
Уже на следующий день пересуды смолкли, а от охотничьего терема жадным алчущим зверем пополз страх: митрополит раскрыл заговор с целью убийства княжича! Врач, приехавший вместе с отцом Гумбертом, поклялся своим дипломом Университета Лютеции и Священным Писанием, что причиной недуга княжича стало чёрное колдовство и яд! Дэноэль, услышав об этом, только выругался: таких вот целителей, диплом заработавших доносами на своих товарищей университетскому цензору, он навидался. Но ни его, ни тех, кто тоже заметил интригу, не спрашивали. Знахарку вздёрнули на дыбу, где она померла раньше, чем сказала хоть слово. А лекарь-Одарённый бежал. Впрочем, для его святейшества отца Гумберта это стало лишь подтверждением заговора. Мол, и воевода Ратмир как раз доложил о покушении… в котором самострел ладил кто-то из Одарённых. И неважно, что лекарю такое не по способностям!
Княжич всё же остался жив, но от цветущего отрока остался лишь бледный призрак. И как ни старался Гумберт изгнать из него остаток чёрного колдовства постом и молитвами, получалось плохо. Зато куда лучше получалось искать заговорщиков. Сразу трое Старших бояр из дальней родни князя угодили на плаху. За ними последовали их сыновья, а за теми – ещё несколько десятков посадников, бояр и воевод. Гумберт не останавливался, не обращая внимания на людское недовольство, ведь никогда прежде духовный владыка не вмешивался в светские дела открыто. Ходили даже слухи, что Гумберт попытался было заговорить о том, чтобы снять с поста великокняжеского префекта Старшего боярина Ярослава, но испугался недовольства купеческих и ремесленных сотен. У остальных такого оберега не было, поэтому кто поумнее от греха подальше решил покинуть столицу.
За владетельными боярами понемногу начали уезжать и ближники18. Но Дэноэль в Борович-городок отправился не сразу, хотя не видел семью уже несколько месяцев. Его по просьбе Матвея отправили вместе с ним. И поехали мужчины только вдвоём, и не на север, а на северо-восток.
Матвей молчал о цели поездки до самого конца. И лишь когда лесная дорога вывела путников к небольшой деревне, на окраине которой стояла добротная, хотя и небольшая боярская усадьба, остановил коня, принюхался к пробившимся сквозь мороз запахам дыма и свежего хлеба, и принялся объяснять:
– Плохие времена настали. А дальше хуже будет.
– Почему?
– Что почему? Хуже? Так Яромир-то не жилец. Гумберт, – тут старик сплюнул, – сведёт его на погост. Кто-то из тёмных целителей бы ещё и вытащил… Да ты, поди про такого и не слышал? Помочь он может, когда больной к самому краю заглянул. Вот только и раньше-то на них косо смотрели, а доминиканцы, которых Гумберт с собой притащил, если тёмного целителя увидят – сразу в подвалы Тайного приказа отправят,
Спутник Дэноэля ненадолго притих, будто пытаясь услышать в загудевших от налетевшего ветра соснах ответ на какие-то свои мысли, затем тяжко вздохнул.
– А я, вроде, перед тобой виноват. Я ж тебя к нам зазвал, а случись чего с Хотимом… В общем, есть человек у меня надёжный. У него можно деньги схоронить на тот день, когда совсем худо будет.
Матвей замолчал, тронул поводья коня и поехал вперёд.
Едва мужчины въехали, на подворье тут же поднялась суета. Было видно, что Матвея здесь хорошо знали: холопы уважительно кланялись, выбежавший седой ключник просветлел лицом, потом посетовал, что хозяйка на дальних выселках и пир быстро устроить не получится… Матвей лишь отмахнулся, сказал, что он проездом, а сам вместе с Дэноэлем поспешил в горницу, где уже ждал хозяин. Навскидку – ровесник Матвея, вот только нет правой ноги ниже колена, поэтому мужик раздобрел от привычки всё ч делать сидя.
– Здравствуй, Филипп.
– И тебе не болеть, Матвеюшка. По делу, али так? Хотя чего я, – усмехнулся боярин, – ты последние года просто так к нам не заглядываешь.
– По делу, по делу. Скажи Филина позвать. Да так, чтобы не видел никто.
– Вот оно как… – протянул мужик. – Понятно. В Киеве всё так плохо?
– Даже хуже, чем бают люди.
– Вот оно как… – опять протянул мужик. – Спасибо. За весть. Только подождать придётся.
За окном уже побежали первые розоватые отблески, когда в горнице появился смерд: из зажиточных, но не очень богатых. Даже на ногах не сапоги, а лапти. Ещё не старик, но крестьянская жизнь уже разрисовала лицо и руки морщинами, а в волосах пробилась седина.
– Здравствуй, Филин, – с порога начал Матвей. – Я к тебе. С просьбой.
На несколько мгновений время словно замерло, а потом в лице гостя что-то неуловимо переменилось. Смерд исчез, проступил кто-то другой: жестокий и привыкший повелевать. В ответе Филина отзвуком боя покатились стальные нотки.
– Должок… за тот случай. Добро. Помню и обещаю.
– Тогда держи, – Матвей вынул два мешочка. – Один мой, второй его.
Поделиться книгой: