Плохой день в Черном блоке

У Оклендского Копвотча почти наверняка было досье на Л. Перез, но когда я покликала по странице, ничего не вышло. Вай-фай отключился. Но Копвотча не понадобилось. Когда я повернулась спуститься вниз, в нижней половине двери стоял ее силуэт. Она назвала меня «Маргарет Уилкинс» и печально взглянула. За ней на лестнице шнырял еще один коп. За ним стоял Робин с пораженческим видом. Я, как могла, изобразила, что случайно уронила ноутбук, чтобы запороть жесткий диск.

У меня было много вопросов к Перез, у нее — ко мне, но я знала, что сейчас от меня требуется только одно слово: адвокат. Что они сперва проигнорировали. Это было так странно — меня арестовывали одну, без товарищей рядом, без успокаивающего знания, что снаружи участка состоится протест, потом скорое слушание в шесть, снятие обвинений и вечеринка для вернувшихся героев. Меня прогнали через систему жестко — пришлось раздвигать ягодицы и даже вагину, сдать гребаный тест на беременность на случай, если им захочется меня потом избить, а потом меня посадили в камеру с обычной кучкой рабочих женщин и неудачливых подружек предпринимателей из люмпенпрола. Тридцать часов моим прозвищем было Белая, а не Дылда. Я срала на маленьком общем стульчаке, пока все смотрели, и не плакала.

— Итак, две ночи назад ты участвовала в беспорядках, — спросила меня Перез в допросной комнате. Это был совсем не «Закон и порядок». Освещение лучше. Она была не в униформе — в мужском пиджаке. Я заценила ее туфли. Пролетарские. Не модные.

— Адвоката.

— Весело было на беспорядках, Белая? Как это радикально, ребят, — начинать буянить в кварталах яппи, а потом, как появятся копы, бежать в черные районы.

— Адвоката.

— А ты, случаем, буйствовала не с Коннером Кирнаном? Он тоже белый.

— Адвоката.

— При рождении Констанс Кирнан, кстати, — сказала она. — Забавно, ее родители прислали старую фотографию. И не захотели прийти в морг на опознание. Она была красивой девочкой. А умерла уродливым мальчиком. — Перез облизала губы. — Какая жалость.

Я ничего не сказала.

— Знаешь, почему мы устроили досмотр полостей тела? Я придумала какую-то хрень про наркотики. Сказала судье, что у тебя, возможно, соли для ванны в пелотке. Он купился. Мне просто хотелось проверить, что ты не красивый мальчик, который перешел в уродливую девочку.

Перешел. Для трансфоба Перез неплохо знала жаргон. Она пыталась что-то до меня донести? Думала, что я Гай Фокс, или кто-то повыше ее хотел меня подставить? Так или иначе, а это похоже на работу для моего…

— Адвоката.

У меня даже не было своего адвоката, и дело было не политическое, так что, чтобы выйти, понадобился еще день. Порно всех полов и любого веса должно продолжаться, так что моя начальница позвонила своему адвокату, чьи клерки и интерны прочесали все визуальные медиа, связанные с демонстрацией, и нашли десятую долю секунды видео, где я ползу по тротуару, пока Гай Фокс перескакивает через меня и выходит из кадра убивать Коннера Кирнана. Ни слушаний, ни жюри присяжных — судья и партнер моего адвоката, имен которых я так и не запомнила, оказались членами одного кулинарного клуба в Принстоне. И, конечно, моя начальница, ее адвокат и ее юристы — все были выпускниками Смита, как и я. Любая доля классовой привилегии не бывает лишней.

Я вернулась домой, нашла свой мобильный в тайнике, который Робин приготовил на случай арестов, и тут же позвонила Джереми. Естественно, он ответил.

— Буль-буль, это другая рыбка на дне Залива?

— Да блин, — сказал он. Узнал.

— Очевидно, только демократ побежит стучать копам, — объяснила я.

— Вы, придурки, постоянно друг друга продаете. Половина из вас копы. И своими трюками вы только на руку копам играете.

— Вообще-то, — сказала я, — все мы пешки Индустриального Союза Стекольщиков. Не думал об этом? Кому выгодны разбитые витрины, как не фабрикам по замене витрин… И даже Найк скупил всех местных. — Джереми так и не отключился. — Ну, и почему не отключился сейчас?

— Слушай, это она нашла меня. Заставила рассказать о тебе. Она…

— Кто она? Перез? Или та, кто убила Коннера?

Джереми был искренне удивлен.

— Это была телка? Реально? Но откуда офицер Перез знает… — он назвал ее офицер Перез. Господи боже, да почему он сразу не пошел в интерны в CALPIRG и не назвал это политической карьерой?

Откуда Перез знает? Либо она участвовала в заговоре по убийству Коннера, либо покрывала кого-то, кого нашла после преступления. Я удачно раздолбала ноутбук на крыше, но смартфон еще работал. Сайт Копвотч выдал забавную детальку — где Лола Перез любила выпить. Иногда она доставала служебный револьвер и раскручивала его на барной стойке.

К счастью для меня, Перез предпочитала бар «White Horse», лесбийское заведение в Темескале. Всего в полквартала от Беркли. Если начнутся проблемы, можно всего лишь перебежать границу, где ей не получится пристрелить меня и уйти безнаказанной. БПД не любили, когда офицеры ОПД убивали людей за невидимой чертой, разделявшей города. По крайней мере, так я говорила себе. И Пабсту за два бакса. А еще, может, встречу хорошую девушку. Так я и ходила туда каждый вечер, три раза кряду, уходя только тогда, когда начиналось караоке — фу! — или шоу дрэг-кингов — вау! но я здесь за рыбкой покрупнее. Перез появилась в четверг, с некоторой девушкой на пару.

— Приветики, офицер, — сказала я. — А знаете, она не настоящий веган. Хотя я не знала, что она любит бекон, — я удивилась, что из них двоих побелела Перез. Девчонка только улыбнулась, ее тату на лице напоминало примитивную карту автобусных маршрутов.

— Свобода, — сказала она, — зови меня Свобода. — она отпила свой коктейль и сказала: — А ты смелая, что пришла сюда.

Я пожала плечами.

— Это свободная страна, Свобода. — я положила шесть баксов и взяла три Пабста. — Если не будете, я выпью все три. Свободно, Свобода! За Коннера Кирнана! — Свобода только буравила меня взглядом. Перез же нашла весьма интересным выбор алкоголя на стене за стойкой.

— Но серьезно, это и все дело? Кто-то перешел, и бдительная лесбиянка завалила его за это? Это убийство, и по реакционным причинам. К черту копов — сообщество снесет это местечко и присыпет солью.

— Дура ты, — сказала Свобода. — Я-то думала, ты умнее.

— Ага. Студенточка. Великая Белая Надежда, что разносит центр Окленда, как будто тут живет. — огрызнулась Перез. — Ты хоть раз говорила с каким-нибудь цветным до того, как раздолбать его район и привести туда копов? Хоть раз говорила с копом о том, на что вы нас толкаете?

— Мы с тобой разговаривали дважды, — заметила я. — Если так меня ненавидишь, замочила бы, когда был шанс.

— Ты не единственная, кого мне надо замочить, — сказала Перез в стакан. Она пила буравчик. Свобода почти добила нелепый на вид космополитан.

— Итак, Гай Фокс — женщина. Ты знаешь, что это не я. Но знаешь, кто это. Кого же ты защищаешь? — Свобода бросила на меня взгляд. — Ага, вы обе знаете, кто это, — сказала я им. — Так докажите мне, что это не то, что я думаю.

Перез фыркнула.

— Ты параноичка. «Бдительные лесбиянки». Этому тебя учили в колледже Смит?

Зацепила. На секунду мои мысли забегали. На меня есть досье? Данные на Фейсбуке плохо скрыты? Или копы…

— Я тоже училась в Смите, — сказала Свобода. Вот и кончился мой покер-фейс, а всё два пива за вечер. — Видела твое имя в журнале о выпускницах, когда опубликовали статью про Hotquilt.com.

— Эй, я люблю Hotquilt.com, — вдруг встряла бармен, с ухмылкой оперевшись на стойку.

— Еще космо, пожалуйста, — сказала Свобода. Бармен оскалилась, но отправилась работать на другой конец стойки. — Иногда детективная работа куда проще, чем кажется, — сказала Свобода.

— А иногда сложнее, потому что не в ответах, мать их, дело, — сказала Перез. Она что, чуть не плакала?

Перез знала Гая Фокса, но не могла ее арестовать. Значит, либо та была очень могущественной женщиной, либо Перез при аресте каким-то образом подставилась бы. Или и то, и другое. Коннер Кирнан — он был из мажорной семьи. Гай Фокс была женщиной. В ту ночь…

— Ладно, — сказала я. Открыла третий Пабст. — Простите, вы правы. Мне еще над собой работать и работать. Подсознательные женоненавистничество и сапфофобия. Сапфофобия. Есть вообще такое слово? — я прикрыла рот и слегка отрыгнула. — Простите, напилась. Теперь вот что я думаю, что произошло.

Офицер Перез… — я удивилась, услышав от себя слово офицер. И еще больше удивилась, когда подняла и согнула пальцы, обозначая кавычки — еще одно, что я ненавижу. — Ты «хороший коп». А иначе с чего лесбиянке-латиноамериканке мириться с херней ОПД? Даже помогаешь девушкам в беспорядках, только притворяясь, что избиваешь их, чтобы они сбежали, или перегрупировались, или хотя бы провели ночь в тюрьме без крови на руках и не умоляя вызвать врача.

Но не все такие хорошие, как ты, а? Ты провернула свой миротворческий фокус не с тем человеком. Женщиной, высокой, как я. Но она пришла не бунто… протестовать. Она пришла убить Коннера Кирнана.

Коннер был трансом. И мажором. И жил на улице. Брошенный родителями, отрезанный от основных денег, не считая какого-нибудь трастового фонда. А может, кто-то из родителей слал ему немного на жизнь. Тот, кто жил далеко и даже не знал, что он переходил. Верно, Свобода?

Мы все подождали секунду, пока вернулась бармен с космо Свободы. Та отпила и сказала:

— Да, я тебе это и рассказала.

— А зачем приходить на демонстрацию в маске? Чтобы было сложнее узнать. Но, очевидно, если бы наш славный достойный офицер встретила просто Гая Фокса, она бы размозжила ему башку. Так что когда ты ее впервые увидела, она была без маски. Потому что хотела кого-то найти. Так что ты ее отпустила, перешла ко мне, затем к другим девчонкам, которых заметила, а она как раз нашла свою цель — Коннера Кирнана — и нацепила маску Гая Фокса. Не потому, что боялась, что ее опознают копы. Черт, да она практически зависела от того, что все ее посчитают законопослушным гражданином среднего класса, чтобы беспрепятственно пробраться через протест. Нет, она не хотела, чтобы ее узнал Коннер.

— Тебе твой голос нравится куда больше, чем мне, — сказала Перез. — Давай к сути.

— Ладно-ладно, — сказала я. — Так кого бы Коннер узнал, и удивился при встрече на демонстрации? И какая женщина такая высокая, чтобы напоминать меня… если только кто-то того же роста, что и Коннер. Он тоже был примерно моего роста. У них было кое-что общее. О, и ее туфли. Дорогие. Значит, высокая женщина, на беспорядках не по политическим причинам, хочет скрыть личность от Коннера, чтобы его убить.

И Свобода, и Перез уставились на меня.

— Гай Фокс — мама Коннера, да? — спросила я. — Она его убила. Может, даже с какой-нибудь долбанутой психологической теорией типа «Коннер убил мою дочь. Я убью его».

— Не знаю про психологию, — сказала Перез. — Все, что я знаю — если я возбужу дело, ей остается только сказать своему адвокату из Лиги Плюща, что я ее тогда отпустила, что только притворилась, как бью дубинкой, и потому она нашла сына и убила его. Черт, я практически соучастница. Я с ней заодно.

— «Ты со мной заодно». Это она написала на обороте фотографии Коннера, которую прислала в ОПД, — объяснила Свобода. — Когда я узнала, что ты интересуешься Коннером… Решила, может, у тебя получится что-то сделать, не вмешивая нас. — она пожала плечами. — Ну знаешь, что-нибудь анархистское.

— Или что из меня получится отличный козел отпущения, — сказала я.

— Не вини ее. — сказала Перез. Она снова смотрела за стойку, на свое отражение в дюжине бутылок алкоголя — искаженные осколки, которые не складывались в целое. — Это была моя идея. Или у меня оказался бы преступник, или я бы тебя запугала.

— Да уж, спасибо за фальшивый арест. Невероятный опыт. И хорошая работа — по защите убийцы трансвестита.

— Так или иначе, а я сохраню свою работу, свою жизнь, — сказала Перез. Свобода взглянула на нее искоса, но промолчала. Потом посмотрела на меня и снова пожала плечами. Ненавижу тех, кто пожимает плечами.

— Я могу все это записать, — сказала я. — Могу рассказать всему свету. Назвать имена. Имена всех.

— Вперед, — сказала Свобода. — Кто поверит тебе, а не маме Коннера? В худшем случае — она уйдет безнаказанной, потому что она богатая, и белая, и привлекательная, а Коннер был уличным трансом, и через пять лет все это покажут по каналу Lifetime Movie.

— Ей еще и в Голливуде заплатят. В общем, нет преступления — нет наказания, — сказала Перез.

— В лучшем случае — посадят тебя, — сказала мне Свобода. — Не то что бы ты никогда не нарушала закон, да?

В общем, вот и все. Это сделала мать Коннера. Может, из трансфобской ненависти. Может, из-за денежных проблем с отцом Коннера. Черт, может, ей просто так нравился ее дорогущий особняк в Беркли Хиллс, что она с радостью пожертвовала собственным ребенком, лишь бы ввергнуть движение в смятение и бесславие. Убийство Коннера все еще было на всех передовицах и обжевывалось в Твиттере и неделю спустя. А ведь еще даже не сообщили о его половых предпочтениях. В Фокс Ньюс, наверное, решили, что так он будет менее симпатичен их аудитории. Она была неприкасаема. Офицер Перез не могла поделать ничего, только работать на нее каждым взмахом своей дубинки, хоть при этом и была почти на нашей стороне. Колеса внутри колес, вот как работает мир.

Я допила третье пиво, проглотила отрыжку.

— Вы правы. Но однажды…

— Что однажды? — спросила Перез.

— Однажды все изменится. — и я соскользнула со стула и вышла из White Horse на улицу, на границу двух городов. Светофор на углу переключился с красного на зеленый, хотя на улице не было машин. Система поддерживает себя без человеческого вмешательства. Я вошла в Беркли и вывернула худи наизнанку, со светло-голубого — в угольно-черный. Из кармана выпала зажигалка, но я поймала ее налету. Пригодится. Нашла на земле кусок бетона и взвесила в другой руке. Лег как влитой. Воздух был полон озона — я как будто чувствовала электричество, разлитое по воздуху, от мобильных, спутников, пятидесятитриллионных финансовых транзакций в секунду, каждую секунду, обвивающих мир. Или как перед бурей с молниями, какие никогда не доходят до Ист-Бэй. И я двинула в Беркли Хиллс, наверх, к особнякам.