Должник

Реверса нестерпимо тянуло залечь горизонтально. Весь из себя никакой, он только и мечтал о том, чтобы потащиться наружу, чтобы закончить ходку в «своем» домике. В хозяйстве у него уже завелись спальный мешок, каремат, теплоизолирующая пленка, пополнившие набор вещей, необходимых человеку для выживания в Троте. Прибыв в поселок, он после первой же удачной вылазки начал потихоньку затариваться снарягой. Без этого никак. Правду о себе, что недавно пришел извне, Реверс никому из здешних не распространял, даже Графу и его сестричке. Тем более о том, что не впервые пришел.

Реакция Каракурта наглядно показала, что распространяться об этом не стоит. Болезненно относятся запертые в Троте бредуны к самой теме пересечения Периметра… Несколько недель он приноравливался заново, осваивался, учился ходить, осматривался, привыкал к нравам и понятиям. Так и наступила весна.

Расползся, как масло на сковороде, улежавшийся снег, заметно потеплело. В Троте свой внутренний климат, не совсем совпадающий с окружающим нормальным миром, но в первом круге и тем более в считанных по пальцам руки километрах от внешнего края погода примерно та же самая, что и снаружи.

Реверс поэтапно продвигался по пути, который себе наметил. С течением времени он восстанавливал навыки, становился сообразительней, осведомленней, подготовленней, повышая шансы на достижение поставленной цели…

– Компотик… то, что надо, – запнувшись, поблагодарил засыпающий Реверс. – И тушенка… ничего так… Спасибо.

– Я тоже сначала консервы на дух не переносил, когда только пришел. Воротило от одного вида, – разоткровенничался бармен, протирающий стаканы полотенцем. – Потом привык. Все привыкают. Тебе тоже спасибо – за доброе слово.

Собеседника звали Баллон. Росту он был небольшого, коренастый, практически лысый – только над ушами топорщились небольшие островки, – полноватый, весь из себя маслянистый и в смешных круглых очках. Говорили, что специально для него в свое время один из торгашей, Молот, выпросил с Большой земли контактные линзы, но бармен к ним так и не привык и потому продолжал таскать устаревшее оптическое приспособление.

– Да не за что… ладно, я пошел, – сказал Реверс.

– Как ходка?

– Относительно, как и все в этом мире, – пробормотал Реверс. – В принципе наваристо.

– Ты у нас уже третий месяц. Доход стабильный, по мелочовке не работаешь, но глубоко не лезешь. Со всеми корешишься, а о себе не распространяешься, – разговорился вдруг Баллон, словно не замечая, что бредун стоя засыпает. – Странно это… Говоришь, что до закрытия санитаром Зоны был, а особой ненависти к монстрам за тобой мужики вроде не примечали…

В эту секунду Реверс почуял опасность, усилием воли вырвал себя из полудремы и понял, что бармен не игнорировал его обмякшее состояние, наоборот, пытался воспользоваться им.

– А ну рассказывай, чего ты ко всем пристаешь? Вынюхиваешь постоянно, зыркаешь. Кто ты? – в лоб спросил Баллон. Его руки скрылись за краем подобия стойки, сооруженной из ящиков и столов. Там, под крышкой, у очкарика наверняка спрятан ствол или стволы…

– Ты чего, братан? Я ж не бывал раньше в этой части Трота, – спокойно ответил бредун. – Хожу, осваиваюсь, то да се. Ты с какого перепугу наехал, на кой черт эти подозрения?

– А ты на себя со стороны посмотри! – задиристо, с вызовом бросил Баллон. – Вылитый подсадной!

– Это ты меня за безопасника держишь, что ли? Хм! – хмыкнул Реверс и почувствовал, что его отпускает напряжение, сменившее сонный расслабон. – Канешна, канешна, я суперкрыса, крутой агент, мент под прикрытием… Але, Баллон! Какие вселенские тайны можно искать в первом круге среди бредунов, которые дальше второго круга боятся слазить? Опомнись! Не там агентов ищешь. Ты мне вот лучше скажи, существует ли убойная хрень, жидкая, «газировкой» называется? Мутированный уксус. Вместо взрывчатки использовать можно. Лупит, как сгусток плазмы какой-нибудь. Я у парней расспрашивал, никто не слыхал про…

– «Газировка»? – удивился Баллон. Одна из его рук показалась над стойкой, бармен озадаченно почесал лысину.

– Во-от! Настоящие агенты мимо вас в глубину чешут. Я одного такого зимой встретил, возле холма, что вы зовете Прыщ. Он мутных уродов этой «газировкой» хреначил враз, куски мяса разлетались! А вы здесь со старыми пулевыми стволами ходите…

– Ты что городишь? Какая, на хрен, «газировка», какая плазма? Тут энергошокер достать – уже радость на полную катушку…

– Я не сочиняю, вправду было.

– А у меня впечатление, что сочиняешь. В ходках оно бывает, глюки и ложные воспоминания выскакивают…

– Понятно. Короче, если я крыса, тогда вали меня в спину. И да, с мужиками, которые по поводу меня сомнения имеют и тебя подослали предъявлять, обязательно выпейте за мое здоровье на том свете. Я вас там подожду, продолжим.

Развернулся и ушел. Выстрела в спину если и ожидал, то совсем чуть. Один шанс из тысячи, что бармена не переубедил.

Но тут уж как выпадет карта. В Зоне не жизнь, а сплошная русская рулетка судьбы. И злобно сопящий за спиной лысый бармен ничуть не хуже и не лучше сотен ловушек, которые поджидают сталкера в каждой ходке. Так что было бы из-за чего нервы сжигать. Да оно и к лучшему, что разговор состоялся.

Теперь можно не шифроваться, когда в очередной раз к очередному бродяге в душу лезешь за кружкой компота или пива, пытая, что, где, когда и кого повидал братан, пока боролся за жизнь все эти дикие годы. В отчаянной надежде, что нужная крупица информации наконец-то промелькнет в россказнях одного из собеседников. Зачем, спрашивается, вертался взад, если ни черта не удается узнать до сих пор?!

Реверс вышел из ДК наружу, перевел дух (все-таки один шанс из тысячи – не совсем нулевой) и посреди развалюх Кисловки почесал к своей руинке. Там его ждал верный в отличие от людей друг – спальник.

Бредуна заполонила единственная сейчас мечта – залезть в теплый мешок и завалиться на каремат…

Это лишь в старых книжках, давно исчезнувших из продажи, изъятых из сетевых баз данных, бравые неутомимые сталкеры после долгих ходок всю ночь бухают и бузят, а наутро прямо из кабаков, почистив оружие и проверив снарягу, уходят в новый рейд. Реальному человеку, даже самому тренированному, выносливому и закаленному, жизненно необходим сон. Возможность выспаться по степени важности на третьем месте после зонной чуйки и надежного, исправного оружия с полным комплектом боезапаса.

* * *

Реверс осмотрел напарника с ног до головы.

– Голова как?..

– Вчера раскалывалась зверски, а сейчас норм. – С виду Граф действительно привел себя в полный порядок.

Они вошли в зал бара, на удивление почти пустой, и Реверс попросил кружку воды у второго бармена, черноусого кавказца, не то осетина, не то чеченца, с закономерной кличкой Джигит.

Он едва успел осушить емкость, как в баре появилась… она.

– Приветик, изверги! – звонким, светлым голоском разукрасила будничное, обесцвеченное мартовское утро, взмахнув головкой, расплескала черными лучами волосы по округлым плечикам. – Вам прямо здесь морды набить или подберем укромную хатку? Трудно было вечером на минутку ко мне заглянуть и сказать, что вернулись? Мало того что лишили меня постоянного напарника, еще и не заботитесь о моей психике!

Реверс, поспешно отвернувшись от входа, старательно всматривался в бок опустевшей кружки из нержавейки. Изо всех сил сопротивляясь соблазну смотреть, смотреть, смотреть на нее…

Новоприбывший бородач с длинным Графом и вправду неожиданно для всех моментально сошлись, как будто встретились старые друзья. Графом братца нарекла, между прочим, именно она, Касатка. Точней, называла там еще, в нормальной жизни до Зоны. И перенесла имя из большого мира в анормальную реальность. Он был ученым, весь в родителей, исследователем и натуралистом, его манили загадки, как мед муху, а она – истинной авантюристкой по натуре. Кроме друг дружки, у них никого на свете не осталось. Эта парочка сирот просто обречена была рано или поздно припереться в одну из Зон Посещения – куда ж еще! Попробуй найди в большом мире, заимевшем отметины небес, другие места с еще более высокой концентрацией приключений. Необъясненной неизведанности пополам с экстримом.

Вот и приперлись. За считаные месяцы до катаклизма, после которого выбраться обратно уже не получилось.

В новогоднюю ночь, когда сокрушительно-обворожительная сестричка Графа зацепила Реверса и потянула его в бурлящий хаос праздника, она одарила его таким бездонным взглядом, что он никогда не сможет забыть тот влекущий, засасывающий… Со второго января он прилагал все усилия, чтобы не попасться больше в ловушку.

– Что, садюги, стыдно глазки поднять? – донеслось от входа.

Вслед за Графом, с кряхтением слезшим с табурета и повернувшимся к ней, сгорбившийся у стойки Реверс оторвался от кружки и посмотрел. Ему до того сложно было на нее глядеть без сбившегося дыхания, не показывая чувства, бушующего внутри, что вот уже третий месяц он всячески избегал прямых контактов. Когда это не удавалось, горячая пелена возвращалась и норовила обволочь сознание, изгнав оттуда сколь-нибудь связные мысли.

Впрочем, примерно с такими же ощущениями с ней контактировало абсолютное большинство самцов, которым доводилось на зонной тропе столкнуться с этаким нездешним чудом. Даже суровым мужикам в Зоне весьма проблематично вытеснить из себя желание…

Но со второго января он, Реверс, оставался в лагере чуть ли не единственным – здешние геи не в счет – человеком мужского пола, который внешне никак не проявлял чувства к ней. Для нее он снова превратился в равнодушного, занятого своими проблемами мужика, каким, собственно, и был при первом знакомстве. И которым ему удавалось оставаться до сих пор… за исключением новогодней ночи и первого дня года.

Именно потому, что он должен был приложить все усилия, чтобы та ночь и тот день не повторились. Иначе все выстроенные планы долой, и целью возвращения становится новый план. Спасение этой черноволосой сероглазой принцессы из лап чужестранного дракона. Стоит лишь отпустить загнанную вглубь любовь на свободу – и она займет место той цели, ради спасения которой он здесь оказался во многом внезапно для самого себя.

А Кэс как истинная женщина разожгла в себе неутолимое чувство именно к тому, кто ее будто не замечал. В лучшем случае снисходил до дружеской заботы – сестра напарника как-никак.

Их бесконечный-скоротечный роман длился целый год, но уместился фактически в единственную ночь. Потому что с тридцать первого на первое разных лет…

Сейчас, мартовским утром, она подбоченившись стояла у выхода из бара и насмешливо смотрела на брата и его напарника. Когда они повернулись к ней, скользнула к мужчинам, положила руки Графу на плечи, приблизила губы к левому уху и что-то зашептала. Брат ответил так же шепотом ей на ушко, и так они болтали, как бы не обращая внимания на Реверса.

Ага, значит, сегодня у Касатки мстительное настроение. Иногда она напарнику брата буквально проходу не давала, а иногда платила той же монетой, изображая, что в упор не замечает. Если бы постоянным обитателям лагеря нечем было заняться, они уже могли бы делать ставки, получит Кэс свое или нет. Или выгнали бы Реверса на фиг отсюда, чтобы он не отбирал у них шансы иногда совпасть с игривым настроением девушки и провести с ней горячую ночку.

Сейчас Реверс мог уходить обратно в свою развалину, сегодня его трогать не будут, оставят в покое.

– Понадоблюсь – найдешь, – сказал он Графу и отвалил «домой».

Там присел на один из ящиков, приспособленных под мебель, и позволил себе взгрустнуть. Ему уже немало лет, не пацан. Измученный мужчина, гонящий сам себя вперед и намеренный достичь цели любыми средствами. Первый раз он пришел в Трот, когда эта сероглазая девочка еще даже не родилась. Он просто не имел права занимать в ее судьбе особое место.

Да, ни один мужчина, до самого последнего в жизни вздоха, не застрахован от того, что в следующую минуту, за следующим углом, судьба не припасла ему женщину, которая одарит бесценнейшим из подарков – взглядом, ради которого начинались войны, рушились империи, создавались гениальные шедевры и гибли целые народы. Да уж, пока человек остается человеком, от воспламеняющей сердца искры, проскакивающей между двумя, зажигающей глаза, души и тела, ни у кого защиты нет и быть не может. И да, тогда, в новогоднюю ночь, просто невозможно было не уступить сокрушительному напору любви, но…

Завтра, или через три дня, или через месяц он отсюда уйдет. Один. Как только дождется нужного знака и попутного ветра.

Как-то в феврале они с Графом и еще одним бредуном, соло по кличке Бек, красавцем-узбеком, который присоединился к ним на обратном пути, притащили из ходки «оригами». Повезло им надыбать редчайший зонник. Со своей доли Реверс купил себе старенький цифровой плеер «Sony».

Этот раритет в Зоне стоил безбожно дорого, настоящий предмет роскоши по нынешним временам. Реверс потратился – и ни разу не пожалел. Гаджет у Молота оставался последний. Он как будто ждал Реверса, предназначался именно этому покупателю… Плеер позволял слушать музыку, а музыка всегда помогала ему настраиваться, открывать каналы воображения, позволяющие хоть ненадолго отрешиться от окружающей среды, погрузиться в сферы возможного, но еще не реализованного. Стоило отяжелить уши клипсами наушников – и звучали песни «Кино», незабвенным голосом Цоя напоминавшие о том, что надо закрыть за собой дверь и уйти, или совет «Машины времени», что не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше… Для отражения ситуации, в которой Реверс находился теперь, очень актуально. Не то слово.

Только вот все в той или иной мере прогибались. В юности сложно было понять почему – времена такие или реализация… чего? Тем не менее в людях что-то менялось, и до той поры, пока самому ему удавалось оставаться беспристрастным и не подверженным переменам, он не различал этого… До поры в упор не замечал, и жилось ему… как и всем. А потом он ушел в Трот и встретил здесь людей, которые не прогибались. Благодаря тому, что ушел вовремя, он стал самим собой. Потом вышел обратно. И ни о чем не жалел. До того момента, как вдруг… увидел то, что ухитрился не заметить раньше, хотя имел все исходные данные.

И вернулся обратно.

Теперь он твердо следовал избранному Пути. Делал что должно, и будь что будет…

Сейчас, в этот мартовский день, он сидел на расстеленном каремате и усиленно думал. Сопоставлял факты. Он всегда предпочитал это занятие бездумному проматыванию драгоценных секунд, выдавшихся для привала между ходками. Сидеть на одном месте долго не получалось, такой уж неусидчивой натурой обладал от природы. Стоило ненадолго остановиться, как очень скоро вновь появлялось желание уйти, начиналось нечто вроде ломки, надоедало ничегонеделание. Телу отдых нужен обязательно, однако разуму и душе успокоение противопоказано…

Он посмотрел в проем выбитого окна. Вернуться в бар? Не стоит. Там – она. В конце концов, он скоро уйдет и почти наверняка никогда не вернется к ней и не встретится с… А может, долой такие мысли, и по достижении цели постараться выжить, вернуться и признаться ей, что… Э-эх! Реверс вздохнул, отбросив пустые мечты, выключил плеер и влез в спальник. Сон поможет усмирить желание уйти прямо сейчас, чтобы избавить себя от сладкой муки, приносимой возможностью увидеть бездонные глаза вновь и вновь…

День как-то незаметно убегал в прошлое. Реверс то проваливался в сон, то просыпался. От нечего делать даже поел. Снова растянулся на каремате. Снаружи уже все пространство заполняли вечерние сумерки. Реверс тоскливо смотрел в померкшее окно, на приевшуюся картинку зонной серости, принуждающей рассматривать мир словно сквозь смурную призму. И жаждал видеть иную серость, парадоксально лучезарную… Всходила луна, не по-зонному ясная, и на стенах комнаты зашевелились тени. Мрак не торопился воцариться. Но все равно здесь было холодно, сыро, скудно, холодно, холодно… но привычно. На то и Зона.

По щеке Реверса скатилась слеза. Мужчина смахнул ее, спрятался в нутро теплого спальника, укутался, нацепил на уши музыкальные клипсы и позволил драгоценному воспоминанию хлынуть из глубины подсознания…

Он касался кончика ее язычка своим языком и вдыхал запах ее кожи, пьянящий сильнее самого крепкого вина. И желание, поначалу томительное, умеренное, загнанное в тиски запрета, разжигалось, вспухало в освобожденное и необузданное. Извиваясь от снедающей страсти, она впивалась ногтями в его шею, запускала жадные пальчики ему в волосы… Дальше все произошло стремительно – рывком сдернутая куртка обнажила женские плечи, затем больше, больше не скрытого тела, каждое прикосновение возбуждало, как тысячи щекочущих бабочек… Расстеленное одеяло под ними скользило, норовя сдвинуться, скомкаться, затанцевать, и чьи-то руки, или его, или ее, в судорожном удержании сжимали ткань, влажную от…

Реверс вздрогнул, стряхнул наваждение, загнал воспоминание обратно в подсознание, выпростал из спальника руку и нашарил флягу, чтобы залить водой глотку, иссушенную страстью, и увлажнить губы, трескающиеся от желания слиться с женскими… Возбуждение удалось сбить не сразу. Он закрывал глаза и оказывался в каком-то другом месте, зыбком и текучем, и женский голос жарко шептал ему:

– Люди уходят в Зону… Стоит появиться какой-нибудь запретной, опасной территории, и мы рвемся туда. Почему? Почему наше сознание хочет спокойной, размеренной жизни, а подсознание тянет к неизведанному?..

Ее голос уже звучал тревожно, очертания дергались под напором рваного ветра. Обнявшись, они стояли в сказочном парке под большой стеклянной луной. Ночное солнце выглядело мистически в бакенбардах из облаков…

– Бывает наоборот, – ответил мужской голос, – подсознание влечет к тихому, безмятежному существованию, а сознание гонит вперед, требует постоянного движения…

Он застонал и неимоверным усилием вырвал из себя голоса и тени, выбросил их в сгустившийся мрак. Луна скрылась за тучами, и сразу полегчало.

Справиться удалось не сразу, но удалось.

Когда есть возможность дать телу отдохнуть, лучше запасаться сном впрок. Мечтай, не мечтай, а послезавтра или через неделю безжалостный путь заберет возможность увидеть бездонные глаза.

* * *

Утром лагерь был поднят по тревоге. Пропал один из сталкеров, тот самый Бек.

Гвоздь и Коршун возвращались из ходки и наткнулись на рюкзак и автомат узбека, лежащие на открытом ровном месте. Целый, не разодранный рюкзак, который просто сняли с плеч и опустили на землю. И аккуратно пристроенное оружие сверху. И никаких признаков хозяина поблизости.

Народ разделился на бригады и выдвинулся на поиски. Реверс, хочешь, не хочешь, ушел в рейд не только с Графом, но и с Касаткой.

После мучительной одинокой ночи он все же находил в себе силы не позволять чувствам разгуляться. Смотрел на нее отстраненно, как на бесполое существо, выполняющее определенные функции. По справедливости отметил, что она замечательно идет. Как и подобает настоящему бредуну. Точно определяет, где абнормали, прокладывает тропу удобно, вовремя реагирует на опасности. Когда к ним неожиданно ринулась маракумба, представляющая собой смертельную угрозу на ближних дистанциях, ловкая и стремительная напарница еще на дальнем подступе расстреляла тварь.

Поиски оказались бесплодными. Древесные стволы варились в туманной гуще, едва пробивалось через нее холодное солнце… Тройка бредунов возвращалась далеко за полдень. Не было ни плохих, ни хороших результатов. Может, другие группы обнаружили следы исчезнувшего? Или даже его труп? В лагере выяснилось – нет, у всех то же самое. Бек сгинул бесследно.

Вот тут Реверс впервые услыхал о них. Тему затронул Граф, когда они шли от площади перед ДК, куда подтягивались поисковые группы одна за другой, к домику старшего брата, напарник сказал как бы сам себе, мысля вслух:

– Опять их работа…

– Что-что? Кого это их? – не понял Реверс слов напарника.

– Он про «чистильщиков», – ответила за брата Касатка, и ее ответ породил новые вопросы.

– Точно, – подтвердил Граф. – Но толком ничего я не знаю. Слухи ходили, мол, водятся в Троте неуловимые парни, которые убирают людей. Непонятно за что, просто берут и стирают бредунов, неугодных им по каким-то критериям. Пожитки и оружие стертых их не интересует вроде, это не банальные бандиты. Какие цели преследуют, как это делают, достоверно не известно никому, а байки пересказывать не стану. Факт, что подобных исчезновений уже немало. Слышал я как-то вполне обоснованное предположение, что эти так называемые «чистильщики» скрываются среди нас и выполняют ликвидации, когда совпадают требуемые критерии… – Граф вдруг остановился и уставился на Реверса, и в его пристальном взгляде читалось подозрение. – Никто ничего не видит и не знает. Трупов не находят, – завершил он рассказ.

Касатка тоже остановилась и поедала Реверса сумрачным взглядом вприщур. Вот подобного ее взгляда «через прицел» стоило бояться любому мужчине, удостоенному такого подарочка.

– Я не буду вас уверять, что не «чистильщик», – спокойно произнес Реверс. – Вы мне все равно не поверите, если буду. Но если сможете, примите за факт, что я впервые о них услышал прямо сейчас от вас. На юге таких случаев не было… Причем у меня есть встречная претензия – вы мне о них раньше даже не заикнулись, хотя я расспрашивал о всяком-разном.

– О них ты не спрашивал, – резонно заметила Кэс.

– Так он и не мог спросить о том, чего не знал, – поверив Реверсу, Граф ответил за него.

– А мы не могли рассказать абсолютно обо всем, – не менее резонно заметила девушка. – Особенно когда некоторые не особенно желают общаться, – уела она бессовестного мужчину, со второго января избегающего оставаться с нею тет-а-тет.

Но главное, что серые глаза больше не рассматривали Реверса через прицел.

– Ладно, что уж теперь… – примирительно сказал он. – Давайте помянем Бека.

– Удачной ему ходки на небесах, – пожелала Касатка.

Что ж. Все как обычно. На одного бродягу стало меньше. Реверсу сделалось еще грустнее… Они добрались домой к Графу, умостились кто где, выпили пива, не чокаясь. Старший из троих, присевший на опрокинутый ржавый корпус древнего как Посещение холодильника «Донбасс», заметил краем глаза, что она смотрит на него. Безотрывно. Молчит и смотрит. Он опустил голову, но не выдержал и снова покосился. Она поймала его ответный взгляд. В ее чистых серых глазах читался укор, а губы искривились в горькой усмешке.

Он даже не понял, как это получилось, но в эту секунду осознал, что ответил ей, искривив краешки губ.

Спохватился и резко встал на ноги.

– Я ушел, короче, – сообщил брату и сестре. – Надо, дела.

И быстро покинул логово Графа. Затем действительно занялся делами, для чего переместился к дому, где обосновался Молот. Деляга как раз сейчас находился в лагере.

Реверс спустился в подвал бывшего поселкового совета. Тут было относительно прибрано, лестница подметена, нигде не виднелось «бычков» или потеков засохшей слюны, исторгнутых любителями харканья. Молот восседал за круглым столом. Стол был прочен, творился, так сказать, «на века», и весил порядочно.

В отличие от хозяина, худого и высушенного. На его физиономии выделялись клиновидная седая бородка, глубокие морщины вокруг глаз и роскошный семитский нос.

– Здорово! – провозгласил Реверс, протягивая руку. – Как сам?

Торгаш, не произнеся ни слова, протянул руку для ответного приветствия. Реверс умеренно сжал сухощавую ладошку и приступил к торгу. Разложил на столе хабар, вынимая зонники один за другим из рюкзака. Молот окинул принесенную добычу оценивающим взглядом, что-то прокрутил в уме, хмыкнул. Выудил из-под стола толстенный «пресс» бабла, отслюнявил какое-то количество купюр, придвинул пачку Реверсу.

Реверс пересчитал предложенную сумму и скептически покачал головой.

Молот молча таращился на него.