И тут случилась война

– Вот, все у вас, как не у людей, и чай вы не по-людски пьёте, и чего вам не живётся, как всем? Фёдор, развяжи пса, больно жалостно скулит. Только пасть сразу не отвязывай, а то, неровен час, искусает всех. Вишь, какой злой, аж пена брызжет, небось били?

– Я не бил, а Валет мог приложить его, он и кормил его. Пёс только с ним и ладил, ко мне не подходил.

Фёдор взял на руки собаку, развязал ей передние лапы и ослабил верёвку на пасти, пёс, извиваясь, вырвался из Фёдоровых крепких объятий и убежал за дом, где стал скулить, учуяв что-то неладное со своим хозяином.

– Вот она, собачья верность, он теперь не отойдет от окна, надо его, Федя, приручить и забрать с собой, иначе подохнет он тут от тоски и без еды. Отлови его, у тебя уже опыт есть, с собой возьмём. Иван, ты снял автомат с этого Валета?

– Так точно, товарищ командир, – ответил сержант.

– Значит, так, Артамонов, это все мы у тебя экспроприируем, забираем, стало быть. Ты своего другана схорони, ну, веток наломай и ими прикрой, и иди в город, к его марухе, пусть она за тобой смотрит и лечит, нам ты не нужен. И о нас молчи, скажешь, что медведь заломал твоего Валета. Уяснил?

Артамонов согласительно кивнул головой.

– Все, бойцы, нам тут делать нечего. Операция завершена. Уходим.

Они собрали в один из ватников все, что экспроприировали у бандитов, Фёдор подвязал пса на манер поводка, и так же незаметно, как пришли, исчезли в чаще леса. Артамонов ещё посидел на корточках с минуту, приходя в себя от пережитого шока, а когда отошёл, резко вскочил, прокашлялся и дал деру изо всех сил, что у него ещё оставались.

Отряд двигался в сторону лагеря уже менее аккуратно, под ногами бойцов сухостой трещал и ломался, оставляя заметные следы от сапог. Фёдор тянул за собой на привязи собаку, сопротивлявшуюся её насильственному походу.

– Степан! – обратился Митрич к командиру. – Вот, мне невдомёк, зачем мы сделали эту вылазку, зачем нам было убивать этого Валета, зачем нам светиться?

– Ну, во-первых, Митрич, они видели Федьку и рано или поздно начали бы его искать, а это лес, здесь закон зверя – кто кого. Во-вторых, и ежели бы они тебя обнаружили, то не известно, чем бы все могло закончиться. В-третьих, команды не обсуждаются! – резюмировал командир.

– А коли так, на кой мы этого, чахлого, отпустили, он же немцев наведет?

– Скорее да, чем нет, наведет, но мы для чего сюда прибыли, чтобы в лесу отсиживаться, тушёнку лопать или в бой вступать, немца бить? На то и расчет, они зайдут в лес, а мы их встретим во всеоружии. Нас мало, в открытый бой мы вступать не можем, я рисковать пацанами не имею морального права, но сократить численность фрицев – наша обязанность, диверсия и партизанщина – вот наш удел. Фёдор, много ли со стороны Орла входов в лес?

– Нет, товарищ Степан. Одна дорога, по которой я приехал, и ещё полем можно, ежели пешком.

– Вот и чудненько, слыхал, Митрич, мы ежели чё, их в лес не пустим. Завтра вернёмся, заминируем поле и дом. И когда услышим первый взрыв, он нам и будет звоночком для атаки.

– Да, голова ты, батя, – сказал Митрич. – Я поначалу и не понял, на кой мы его отпустили, и вообще, на кой они нам сдались.

Так, за разговорами, отряд прибыл в расположение лагеря. Дети Фёдора проснулись, видимо, давно и уже резвились недалеко от полевой кухни, где Матрона что-то стряпала. Ей помогал красноармеец – колол дрова и подбрасывал в топку.

– Где Дарья? – пройдя к Матроне, поинтересовался Фёдор.

– Вона, у блиндажа командира, – Матрона указала пальцем в сторону блиндажа.

Дарья лежала внутри завязанного узелком одеяла, закреплённого между двух молодых берез таким образом, что выходило что-то наподобие люльки. Рядом стоял боец и покачивал её.

– Эко ты, Матрона, быстро освоилась. Держи ещё трофеи, – командир приказал выложить всё добытое у бандитов на стол. – Значит, так, бойцы, за обедом разработаем план, как нам сохранить свои жизни и жизни этих детей. А сейчас можно отдохнуть.

Все солдаты, которые участвовали в операции, разошлись по блиндажам и землянкам. Фёдор привязал скулящую собаку, к которой тут же подбежали дети. Он объяснил им, что трогать её нежелательно, невзирая на связанную пасть, что ей нужно привыкнуть к новым людям и месту и что она пока посидит на привязи. Старший, Иван, понял это отчетливее других и строго начал следить за указанием отца, не давая своим меньшим братьям подходить к ней и дразнить. И через непродолжительное время дети потеряли к собаке интерес и вернулись к прежней игре. Собаке, видимо, тоже надоело скулить, и она прилегла. Фёдор присел за стол рядом с Матроной.

– Ну что, Федя, как все прошло? Расскажи, мне не терпится, – заговорил Матрона.

– Все нормально, Матреш, все живы.

Фёдор в красках стал рассказывать ей утреннюю операцию. В этот момент незаметно для него с другого края стола подсел командир и внимательно прислушался к его рассказу. Он достал из кисета махорку, скрутил цигарку и закурил. Фёдор так был увлечён пересказом событий, что заметил командира лишь после того, как кончил свое повествование.

– Здорово гутаришь, Фёдор, складно получается. Тебе книги писать надо, глядишь, Горького затмишь, – улыбнулся командир. – Ладно, все верно, Матрона, так все и було, как Федя твой поведал.

– Да, товарищ Степан, я его речи очень люблю слушать. Ещё когда мы не женаты были, он мне много чего интересного пересказывал, чего ранее я не учила или не знала. За то и полюбила.

– Мужик он у тебя смелый, а смелость, как известно, города берет, – он докурил свою цигарку и потушил сапогом. – Пойду прилягу, надо часик отдохнуть. Ты тоже, Федя, шел бы поспать, завтра снова рано уйдём. Минировать будем.

– Хорошо, товарищ командир, непременно пойду.

Они разошлись каждый по своим землянкам. Час для солдата пусть и отдых, но пролетает в одно мгновение. Создаётся впечатление, будто только прилёг, как уже пора вставать. Фёдор не исключение. Не успел он прикрыть глаза, как Матрона начала созывать всех на обед. Пробуждение далось нелегко, тяжёлая голова и ватные ноги никак не позволяли окончательно очнуться от сна. В землянку заглянул Иван и начал громко звать отца:

– Пап, вставай, мамка, уже все приготовила, айда за стол, – он потянул Фёдора за рукав гимнастерки.

– Встаю, Иван, иди уже, сейчас я буду.

Фёдор собрал свою волю и по-спартански

вскочил на ноги. Вышел наружу и выпрямился во весь рост, потянулся, расправил плечи. День задался не по-осеннему теплый, отдельные жёлтые листья березок и зелёные макушки елей в пробивающихся сквозь них лучах солнца будоражили воображение молодого отца семейства. Хотелось жить, любить, мечтать, растить детей и просто быть счастливым. И только мысли о войне не давали покоя. Сколько она ещё продлится, смогут ли они своим отрядом выстоять против интервентов, смогут ли их дети жить и не слышать разрывов бомб и выстрелов автоматов? Все это беспокоило Фёдора. Дойдя до импровизированной полевой кухни, Фёдор уселся за стол, усадил рядом своих детей, дал в руки каждому ребёнку по алюминиевой ложке. Матрона наполнила тарелки гречневой кашей с тушёнкой. Медленно подтянулись остальные бойцы отряда. Командир сел во главе стола, поблагодарил Матрону за её заботу о солдатах, и все дружно приступили к трапезе. Матрона, опершись одной рукой на край стола, а в другой держа кастрюлю, с нескрываемым наслаждением наблюдала, как проголодавшиеся тринадцать мужчин и трое её детей управлялись с её стряпней.

– Ты бы присела с нами, Матрона, поела, поди, тоже проголодалась? – пригласил её за стол командир.

– Что вы, товарищ Степан, я неголодна. Я, пока кашеварила, заодно и подъедала, вот теперь любуюсь вами и слушаю, как ложки цокают и щеки лопают.

Отряд оценил её остроумие и засмеялся, дети, расхохотались громче и дружнее, подражая взрослым мужчинам в смехе. Это выглядело настолько забавно, что Матрона, глядя на них, невольно сама стала хохотать. После дружного неожиданного веселья Матрона разлила по кружкам компот, приготовленный из сухофруктов, и раздала каждому по песочному печенью.

– Так, солдаты, что мы имеем? – начал командир. – У нас есть один вопрос, который требует немедленного решения. Сегодня утром мы растормошили логово бандитов, один убит, другого мы отпустили. Надеяться на то, что он забудет о нас и не выдаст, нет причин. Стало быть, мы должны заранее подготовиться к любым провокациям и неожиданностям. Мои соображения таковы. Первое, Артамонов, это один из выживших бандитов, пойдёт в город, так как ему ничего другого не остаётся. Еды у него нет, оружия тоже, и чахнет он от туберкулёза, поэтому дойдёт.

Второе, на первом же блок-посту фашисты его арестуют. Я думаю, что это его единственный шанс как-то выжить, если, конечно, его не застрелят при подходе. И тут возникает вопрос? Если его застрелят, догадается ли немец пойти в лес на поиски возможных дружков Артамонова. Возможно, да. Но возможно, что побоится идти в лес. Но врага недооценивать нельзя. А если он попадёт в плен, он обязательно нас выдаст. И в этом случае немец предпримет попытку нас найти. Отсюда вывод: выживет или нет Артамонов, немец все одно захочет узнать, кто в лесу. Поэтому, третье, мы должны его, врага, будем встретить во всеоружии. Что для этого надо? Прежде всего мы должны заминировать все подходы и дороги, первый подорвавшийся на мине фриц будет для нас сигналом о вторжении в наш лес. Я не оговорился, после того как в отряде появился вот этот парень, – он указал на Фёдора, – лес стал наш. Он знает тут все тропинки и опушки, все болота и речушки. Гляди-ка, стихами заговорил. Ну, от этого леса не только поэтом станешь, но и соловьём запоешь. Красотища. Это я отвлёкся. Продолжим, значит. До охотничьего дома час ходьбы, и до дороги час, если мы выдвинемся из лагеря, немец зайдёт в лес, и нам трудно будет с ним совладать. Наша задача – встретить фашистов на подходе, не допустить их в лес и расстрелять на подходе. У кого какие есть соображения?

– Можно мне, товарищ командир? – вызвался сержант Иван Иванов.

– Валяй, Иванов.

– Я завтра поутру с тремя бойцами выдвинусь на позицию, заминирую все подходы и вырою пару окопов. В этих окопах дождёмся немца и не позволим ему пройти.

– Это как? А если их больше, чем мин и пуль? Тогда что? – поинтересовался командир.

– Тогда мы их гранатами закидаем, – ответил боец.

– Эдак на каждого немца гранат не напасешься. Я услышал тебя, сержант, ещё кто хочет высказаться?

– Есть у меня одно соображение, – начал Фёдор. – Тута, ежели пойти от дома охотников вправо, километрах в трех начинаются непроходимые болота, бывал я там с батей. Жуткое место. Нам бы заманить туда немца, зайти с тыла и заставить его зайти в болота. И патроны целы, и гранаты. И немец разбит.

– Это – дельное предложение, Степан, – сказал Митрич. – Дело говорит Фёдор. Только как его туда направить?

– Вызвать бой на себя и уйти в лес, фашисты – за нами, мы их – к болотам, там разойдемся и зайдём со спины. Вот и вся стратегия, – добавил сержант Иванов.

– Экий ты прыткий, как я погляжу, а не заблудишьси? – спросил его командир.

– Могу.

– Вот то-то и оно. Тут голову включить надо. И все обмозговать. Ты, Федя, на карте сможешь место это обозначить, ну, болота? – спросил командир.

– Не знаю, я-то все пешком исходил, карт не пользовал, но попробовать можно, – ответил Фёдор.

– Принеси, боец, карту, – обратился командир к рядом стоящему солдату. Поначалу Фёдор не мог понять, что означают кружки и квадраты, начертанные на бумаге. Но после того как ему объяснили, где город, а где дорога и лес, его природный смекалистый ум помог быстро разобраться в географии их местоположения и указать направление на болота, которые, к удивлению командира, не были нанесены на ней.

– Значит, ты утверждаешь, что в этом квадрате, – командир указал пальцем на определённый участок карты, – находятся болота? Странно, что на карте они не указаны, эдак и мы могли в них зайти?

– Да, товарищ командир, дык, может, нам их пойти разведать?

– Успеешь ещё. Нам надо разобраться, как на случай входа немцев в лес мы их выведем на эти болота и как сами с тылу зайдем?

– Надо разделиться на две группы, одна будет в засаде сидеть, а вторая заводить. Вторая зайдёт в болота и через волчью тропу пройдёт вглубь, а потом по ней же назад выйдет, – сказал Фёдор.

– Ай да Федя, ай да стратег. А что это ещё за волчья тропа?

– Это, батя, так называют в болотах тропинку, по которой животные ходят. Они-то знают, где можно в лесу ходить, а где нельзя, – добавил Митрич.

– А ты знаешь эту тропу? – поинтересовался командир у Фёдора.

– Знаю, хаживал по ней, и не раз. С виду она неприметна, только опытный глаз и бывалый лесник может идти по ней, не всякому она открывается.

– Значит, хлопцы, слушай мой план. Завтра на рассвете мы выдвигаемся к опушке леса, к дороге. Минируем все подходы. Проходим все к болотам, находим тропинку и пробуем по ней ходить, потом ищем схрон для засады. Сержант Иванов, возьми сейчас бойцов, и заготовьте заранее мины и растяжки. Времени делать это на месте не будет. Все всё уяснили?

– Так точно, батя! – хором ответили бойцы.

– Тогда расход, каждый – по своим местам согласно штатному расписанию. Кто не в карауле, разрешаю раньше «отбиться». Утро вечера мудренее, – добавил командир.

Солдаты по очереди сдали дежурным по кухне тарелки с кружками и разошлись по своим делам. Фёдор собрал детей, чтобы вместе пойти по грибы. Спать ему ещё совсем не хотелось, а в послеобеденное время требовал молодой организм движений, вот он и решил провести его с пользой для себя и детей. В грибах Фёдор разбирался с раннего детства, этому научил его отец. Ещё лет семи от роду отец начал брать его с собой в лес. Поначалу маленький Фёдор брал все, что попадалось под ноги, не срезая, а выкорчевывая почти со всей грибницей. Естественно, мухоморы превалировали над остальными, съедобными видами. Они были ярче, заметнее и чаще других попадались на глаза Феде. Но постепенно, изучая и вникая в отцовы премудрости, он стал постигать искусство грибника. Отец подарил ему маленький перочинный нож, научил правильно подрезать ножку гриба, объяснил, для чего это нужно, и Фёдор к десяти годам слыл заядлым грибником с опытом и превосходным знанием леса. Да настолько умело постиг сие умение, что не в самый удачный грибной год он таки умудрялся собрать внушительный урожай. Как пройдёт дождь, так батя, зовёт его по грибы. Обычно с утра уходили в лес и в обед возвращались с доверху набитыми лукошками. С отцом он познал лес со всеми его опасностями, хитросплетениями и премудростями. Познал коварство болот, был лично свидетелем, когда батя оступился с волчьей тропы, и чуть было не сгинул в них. И только своевременная помощь Феди помогла отцу спастись. Научился имитировать несколько звуков животных, от воя волков, до звука куропатки. И уже будучи женатым, он не оставлял полезную во всех смыслах привычку и с завидной регулярностью хаживал по грибы. И так же, как и в детстве, возвращался всегда с доверху набитым лукошком разнообразных съедобных грибов. Матрона их жарила, сушила и к зиме обычно солила. Все излишки либо отдавала подругам по общежитию, либо раздавала на работе, а уж совсем в урожайный год – родителям Фёдора для домашнего скота. Куры и хрюшки очень любили полакомиться дарами леса. Когда подрос их первенец Иван, Федор, следуя семейным традициям, стал его брать с собой. И так же, как и Фёдор в раннем детстве, Иван постигал с родителем науку грибника. Так и в этот раз Фёдор позвал Ивана, младших сыновей, отвязал пса, который еще продолжал огрызаться, но постепенно привыкал к новым местам и хозяевам, и всей дружной компанией отправились в лес. Впереди шли те, кто поменьше, потом Иван и завершал грибную процессию Федор, волоча за собой строптивого пса. Шли они тропами, которые Федор находил по наитию, но как раз именно на них показывалось больше всего грибниц. Попутно он рассказывал детям о съедобных и несъедобных грибах, о том, как мухоморы могут умело маскироваться под съедобные и как их можно легко угадывать по срезам на шляпке или же по самой ножке. Рассказывал, как нужно подрезать гриб, чтобы не разрушить его жизненный цикл, как правильно укладывать в лукошко для большего сохранения и какими травами и листами каких кустарников прокладывать само лукошко. Так, за сбором и рассказами, Федор и дети набрали доверху пару больших лукошек, которые были у Федора, и еще пару поменьше, которые соответственно были у Ивана и младших братьев. И перед тем как стало вечереть, счастливые и немного усталые, они вернулись в лагерь. Матрона их встретила в землянке, где она за время их отсутствия прибралась, развесила внутри одеяла для просушки, т. к. влага проникала во все, что находилось ниже уровня земли. Дарья спала, сладко посапывая, завернутая в один продолговатый сверточек. При виде огромного количества грибов Матрона радостно похвалила детей и мужа:

– Ого, это надо же было столько собрать. Какие вы у меня молодцы, значит, сейчас отнесём все это на кухню, поможете мне чистить грибочки, и к ужину я разжарю их с картошкой. Да так, что пальчики оближешь.

Они всей семьёй отнесли грибы на кухню, дружно их очистили, и Матрона приготовила для всех бойцов ужин. А после того как простая деревенская еда была съедена, она получила массу похвал от командира за умение вкусно и сытно накормить.

Стемнело. Дети ушли спать, и Матрона с ними. Солдаты разожгли небольшой костер и расселись по кругу подле него. Такие вечера им помогали отвлечься от гнетущих мыслей бытия. Это были минуты откровений, где каждый солдат рассказывал собственные истории из далёкого, безвозвратно ушедшего детства и отрочества, внезапно перепрыгнувшего во взрослость.

Наутро отряд отправился минировать подходы и оборудовать стрелковые позиции для будущего ведения боя. И уже к полудню следующего дня оборонительная дуга была полностью готова к встрече врага. Чтобы сократить время прибытия на местность, часть группы из пяти человек было решено оставить на дежурство в охотничьем домике. Им выдали сухпайки и снабдили спальными мешками. Командир распределил среди них обязанности, оставив старшим Митрича, дал наставления сержанту Иванову, по бойцам, сохранности жизни и соблюдению дисциплины. Фёдор со своей стороны предупредил оставшихся о диких животных, которые иногда забредают бессознательно к охотничьему дому и способны напугать даже бывалых охотников. Мало кому принесёт радость внезапно появившийся на тропе боров с красными белками глаз и черными бусинами зрачков, гипнотически сверлящими изнутри потенциальную для него угрозу или жертву. При таком повороте событий визави обычно столбенеют и теряются, когда животное, наоборот, инстинктивно это осознает и нападает на свою жертву, оскалив белые острые клыки. Бывали случаи, когда раненые в ногу охотники не успевали дойти до ближайшей деревни или позвать на помощь и умирали, истекая кровью. Чтобы избежать подобных оказий, солдат должен по возможности отойти в сторону, уступая тропу животному, снять с предохранителя или перезарядить ружьё, животные понимают опасность лязга железа, охотники это подметили, и ждать, провожая взглядом животное, пока оно не уйдёт восвояси. Ещё несколько дельных советов добавил командир по ведению боя. Из засады не высовываться, оборону держать строго по намеченному плану, в соответствии с его командой. Второй группе необходим минимум час для прибытия к засаде на болотах. Отступление раньше этого категорически запрещено. Стоять до последнего бойца. И только в случае, если из пяти бойцов четыре погибли, возможен отход, дабы вытянуть на себя немецкую гадину и утопить её в болотах, жертвуя собственной жизнью.

Бойцы разделились, одна группа отправилась к охотничьему дому, другая – к себе в лагерь. Настало время мучительного ожидания.

Артамонов был арестован ещё на подходе к городу, на первом же фашистском блок-посту. Отсутствие документов не могло не вызвать подозрения у матерых немецких ищеек. Его доставили в комендатуру, которую открыли в бывшей школе. Полуподвал, где раньше находилась раздевалка, превратили в камеру предварительного заключения. Обнесли её решёткой из стальных прутьев, заварили сваркой запасной выход и в довершение ко всему обмотали колючей проволокой. В комендатуре к нему в камеру подсадили преступника-«утку», который без особого труда разговорил холодного и больного урку. И через двое суток, выведав все подробности, его расстреляли на заднем дворе школы. Для операции по выявлению и задержанию или уничтожению партизанского отряда командованием городской комендатуры было выделено около тридцати солдат, пять мотоциклов, одна самоходная гаубица и десять псов-овчарок.

Наступление началось ранним утром через неделю после ареста Артамонова. Весь карательный поисковый отряд двигался в сторону леса, выстроившись, в пять рядов по линии опушки. Впереди шли солдаты с овчарками, за ними – автоматчики, за которыми медленно двигались мотоциклы и самоходная гаубица.

Первым эту группу заметил в бинокль сержант Иванов, патрулировавший в эту ночь окрестности леса, и сообщил дежурному, который оставался в охотничьем домике. По тревоге был поднят остальной состав из четырёх бойцов во главе с Митричем, который выдвинулся на позиции у опушки. Прибыв на место за максимально короткое время, бойцы заняли заранее подготовленные бойницы и окопы. Враг был уже совсем близко. Овчарки, чуя за версту запах чужого, буквально тащили вперед своих хозяев на натянутых струной поводках. Их бесконечный озлобленный лай вкупе с рокотанием двигателей мотоциклов и самоходки заставил весь лес проснуться и зазвучать своим лесным шумом. Деревья от порывов осеннего ветра гудели, вороны вторили им своим карканьем, сухостой трещал под сапогами, и только мох сохранял молчаливое спокойствие. Первым подорвался солдат, идущий крайним справа. Его собака, нарвалась на растяжку. Граната сработала моментально, как только, чека выскочила из взрывателя. Осколки косой смерти срубили его и отправили в мир иной. Остальной отряд, как по команде, упал наземь и прикрыл голову руками. Собаки ещё злее залаяли.

– Митрич, может, шмальнем их отсюда, чтобы, суки, знали, на чьей они земле лежат? – спросил один из бойцов.

– Отставить, солдат, без команды не стрелять. Ты сейчас шмальнешь, а расстояние, поди, с версту, не попадёшь. Тем самым выдашь наши координаты. Вот они нас и накроют со своей гаубицы. Нет, пока не подойдут ближе, огонь не открывать. Я дам отмашку.

А между тем отряд карателей продолжил свое движение, но уже более осторожно и внимательно, изучая каждый сантиметр земли. Следующий взрыв не заставил себя ждать. Мотоцикл колесом наехал на мину, она сработала, техническая колесница взлетела в воздух, сделала пол-оборота и приземлилась аккурат на голову своего наездника. Несколько осколков угодили в броню гаубицы, но не повредили её. Среди фашистов началась паника, кто-то попытался повернуть вспять, но оставшиеся четыре мотоциклиста и гаубица предотвратили бегство, кто-то начал бесконтрольно стрелять в сторону леса, кто-то, напротив, побежал в атаку и снова задел растяжку. Новый взрыв лишь отбросил ударной волной карателя на несколько метров и оглушил его, но оставил в живых: видимо, осколки от разорвавшейся гранаты прошли мимо. Отряду фашистов снова и снова приходилось падать на землю. После очередного разрыва мины и гибели солдата поле перед лесом начала расстреливать гаубица. Разрывающиеся снаряды подрывали мины и растяжки, вся передовая линия превратилась в один сплошной взрыв. Когда канонада прекратилась и рассеялся дым, земля, принявшая сокрушительный удар на себя, была испещрена воронками от снарядов. Карательный отряд продолжил движение в направлении леса, теперь ему ничего не мешало, кроме рытвин от взрывов. Но фашисты умело преодолевали подобные препятствия. И вот когда расстояние сократилось до прицельной видимости, Митрич отдал команду на уничтожение противника. Со стороны леса в направлении карательного отряда застрекотали ППШ и пулемёты Дегтярёва. Несколько карателей пали замертво, остальные забежали за самоходку, мотоциклисты перевернули коляски и начали их использовать как защитные укрепления от попадания пуль. Завязался бой. Из гаубицы было произведено два выстрела, снаряды упали в нескольких метрах от стрелковых укрытий, осколки со свистом пронеслись над головами партизан, но никого не зацепили. Ранее выкопанные сооружения надежно укрывали бойцов от шальных пуль и осколков. Продвижение немцев вперед было невозможно. Но фашисты продолжали жестко огрызаться, и очередной выпущенный из гаубицы снаряд все же угодил в один из окопов, где заживо похоронил молодого бойца. Сержант Иванов решительно выдвинулся на помощь товарищу, но было уже поздно. Изрешеченный осколками ватник начал пропитываться кровью. Он приподнял своего фронтового друга на руке и ладонью другой прикрыл ему глаза.

Душевная рана, нанесенная смертью, заставила его разрыдаться.

– Сержант Иванов, не раскисать, бой не окончен. Бей фашистов, а после с почестями схороним бойца, – скомандовал Митрич.

Сержант крепко сжал в руках автомат и с остервенением начал стрелять по противнику:

– Врешь, гад, не возьмёшь! Не таких ломали, – срывалось с его уст.

Между тем огневые запасы отряда иссякали, а немцы все ещё лупили из гаубицы. Митрич приказал остановить стрельбу и выждать ответных действий противника. Автоматы и пулемёты партизан замолкли. Фашисты также прекратили стрельбу. Воцарилась тишина, которую нарушил громкоговоритель, установленный на самоходке:

– Русский партизанен, здавайс, тебе будет тепло, дом, хлеб, мьясо, млеко.

Эта фраза была закольцована и повторялась несколько раз. Не дождавшись ответа, немцы осторожно начали новое продвижение вперед, ещё больше сокращая расстояние между ними и партизанами. Митрич жестами указал на сосредоточение внимания и тишину, дабы ввести противника в заблуждение, чтобы он решил, что уничтожил огнём из гаубицы всех партизан. И, надо сказать, подобная стратегия возымела успех. Фашисты уже двигались менее осторожно, оставшиеся в живых пара собак после активной фазы боя стали пугливыми, скулили и прижимались к своим хозяевам, то и дело, пытаясь повернуть вспять и путаясь в кожаных поводах. Подпустив фашистов ближе к лесу, Митрич махнул наотмашь рукой, обозначая новую атаку на немцев, и снова затрещали затворы автоматов и пулемётов, заставляя карателей в очередной раз прижаться к земле. Они открыли ответный огонь. Злополучная гаубица продолжала прицельно бить по укреплениям партизан. Каждый боец прекрасно понимал, что с самоходкой фашисты имеют боевое преимущество и что её необходимо обездвижить или уничтожить, но решения не было. Она находилась на открытой местности, окружённая вооружёнными до зубов врагами, а чтобы её нейтрализовать, требовалось зайти с тыла.

– Так, бойцы, отходим вглубь леса, иначе, эта дура нас здесь похоронит, – скомандовал Митрич.

– В лес она не войдёт, ну максимум – до первого рва, потом мы её уничтожим, нам сейчас надо всю эту шайку к болотам оттянуть.

Бойцы по команде Митрича начали отступать, по заранее намеченному пути. Оставшиеся в живых собаки беспрестанно лаяли, и направляли карателей вглубь леса за отрядом партизан. Добравшись до укреплений со стороны леса, самоходка произвела по ним ещё несколько залпов, окончательно их разрушив. Дальнейшее её продвижение становилось невозможным: лес с его густотой кустарников и частоколом деревьев препятствовал этому. Её каратели оставили у опушки, как, впрочем, и уцелевшие мотоциклы, и продолжили преследование партизан. Углубляясь по мере преследования все дальше в лес, каратели не заметили, как оказались у кромки болота. Кто-то нашёл длинный сухой дрын и, ощупывая с помощью него дно болота, устремился вперед, за ним последовали немногие, около двадцати карателей принялись ждать остальных. И когда немногочисленная группа фашистов во главе с проводником с дрыном скрылась в тумане болот, они стали периодически выкрикивать их по именам, получая в ответ отклик из болот и убеждаясь в их целости.

После того как прогремел первый взрыв, красноармейцы, находившиеся в лагере, выдвинулись к болотам, к заранее построенному и замаскированному из еловых веток и сухостоя блиндажу. И пока шел бой на опушке, они смогли беспрепятственно добраться до места назначения и подготовиться к предстоящей атаке. А когда первая группа из уцелевших четырех партизан, которая сражалась на опушке, добралась до болот, там их ожидал Фёдор. Он-то и увёл их по известной только ему тропинке вглубь болот. Фёдор настолько хорошо знал местность, что ни туман, ни зловонный запах, исходящий от перегнившей воды, не могли сбить его с верного пути. А когда немецкие преследователи оказались у болот, отряд отступавших красноармейцев был уже далеко в топях, на одном из многочисленных островков. Фёдор прекрасно понимал, что ни один из смельчаков-карателей, осмелившихся пойти за ними, ни за что в жизни не дойдёт до них и уж тем более не выйдет обратно. И первоначальный необдуманный задорный поисковый порыв через какое-то время сменится паникой и отчаянием.

Так и случилось. Поначалу крики и отклики достигали своего назначения, но по мере углубления эхо, отражённое от густого воздуха, насыщенного болотными испарениями и газами, и от остовов обуглившихся деревьев, некогда сраженных попаданием в них молний, разносило их по всей болотистой местности, и уже было сложно разобрать, откуда идёт основной окрик, а откуда отклик. И, когда проводник с дрыном осознал, что они заблудились в топях непроходимых болот, он решил повернуть обратно, но в густом стелющемся тумане повернуть обратно означало повернуть вникуда. Карателей охватили ужас и паника, они начали топтаться на месте, прижимаясь, друг к другу плечами, издавая нечленораздельные выкрики о помощи, которые почему-то долетали до оставшихся на берегу солдат с разных сторон болота. И как раз со стороны леса, откуда они пришли, начали раздаваться отдельные автоматные очереди. Собаки снова оскалили зубы и принялись неистово лаять. Несколько пуль с треском врезались в стволы деревьев и скосили кустарник. Карателей это повергло в шок, часть из них бросилась наутек в болота и моментально погрязла в трясине, которая с жадностью изголодавшегося животного в считаные минуты их поглотила. Другие, осознав фатальность отступления в болота, принялись бессмысленно отстреливаться по макушкам деревьев, не видя явного противника. Но пули партизан все чаще достигали цели, и фашисты один за другим, словно скошенные невидимой косой, падали замертво наземь. Фёдор со своей группой начал выходить с болот. Таким образом, можно было взять фашистов в кольцо и разоружить. И хотя командир предупредил, что пленных не брать, убивать их тоже не было надобности, дабы не тратить столь драгоценные боеприпасы и пули. Та немногочисленная группа, зашедшая в топи, в панике начала совершать непростительные ошибки, каратели, напугавшись и потеряв последнюю надежду на выход из болот в тумане, вверглись в хаотичное бегство. Болото же таких ошибок не прощает, и они, словно слепые птенцы, один за другим тонули в топях. И когда партизаны, заманившие карателей в болота, поняли, что в живых никого не осталось, они вместе с Федором вышли к берегу по волчьей тропе. Теперь и со стороны болот красноармейцы расстреливали немцев, паника среди которых достигла апогея и повергла их в неописуемый страх. Они побросали свое оружие и подняли руки над головой. Те же, кто держал собак на поводках, спустили их. Собаки с лаем бросились от болот в сторону замаскированного блиндажа. Их озлобленность не оставляла выбора. Собак уничтожили меткими выстрелами снайперов. Красноармейцы, держа наготове автоматы, с двух сторон окружили немцев. Бойцы собрали брошенные наземь немецкие автоматы.

– Ну что, товарищ командир, с этими делать? – спросил Фёдор, указывая дулом автомата на немцев.

– А что делать, пусть идут на все четыре стороны, может, кто и дойдёт до города, в плен их не берём, кормить их нечем, содержать негде. Завяжите им глаза, нам надо отходить к себе. Операция прошла успешно, погибшие есть?

– Так точно, – с грустью ответил сержант Иванов. – Рядовой Сумангалиев пал смертью храбрых.

– Жаль, сержант, что мы теряем бойцов, жаль. Представим его к награде, документы подготовить и похоронить надо с почестями.

– Есть, представить к награде. Похороним его, батя, сегодня возле охотничьего дома, а после войны перезахороним на родине.

– Отходим, бойцы, домой, – скомандовал Степан.

Несколько человек из отряда партизан перевязали глаза карателям и присадили их на корточки на землю. Сделав несколько предупредительных выстрелов, в воздух отряд удалился в направлении лагеря.

После успешно проведённой операции слух о ней разлетелся по всей округе. Город и близлежащие деревеньки и села только и говорили о непобедимых партизанах, которые окопались где-то в дремучем лесу. Для оккупантов они в одночасье превратились в головную боль. Командование фашистов для обнаружения и уничтожения партизан объявило местному населению вознаграждение в надежде на то, что кто-то из местных обязательно продаст их. Но местные, напротив, не то чтобы продать, сами стали уходить в лес. Отряд ширился за счет новобранцев, вылазки партизан становились масштабнее. Пускались под откос поезда с продовольствием, следующие к войскам вермахта, подрывались мосты и уничтожались склады с боеприпасами. Подрывная деятельность отряда отдельными вылазками в тыл врага не ограничивалась. Подполье выпускало газету и патриотическую листовку, направленную на деструктивную пропаганду среди населения, вынужденного жить в оккупации.

Фёдор за три с половиной года пребывания в отряде возмужал, отрастил бороду, принял под свое командование отдельный боевой расчет, состоящий из девяти бойцов. Иван, старший сын, за время пребывания в партизанском отряде освоил совсем не детскую профессию, изготовление всевозможных подрывных элементов, от коктейлей Молотова, до взрывпакетов, двое его братьев также успешно помогали партизанам. Маленькая Даша не выжила в суровых условиях леса. На вторую зиму она заболела тифом и умерла. Матрона очень болезненно переживала её смерть. Все убивалась, винила себя, мол, не сберегла, не согрела, недосмотрела. Но тиф кого-то хоронит, а кому-то оставляет шанс выжить. Маленькая Даша была совсем ещё слаба, чтобы победить в этой борьбе за жизнь. Фёдор в те дни ни на шаг не отходил от Матроны, дабы успокоить её душу, да и отряд помогал, чем мог, кто за повара, кто за прачку. Матрона оказалась сильной женщиной и стоически перенесла невосполнимую утрату. Вместе с Фёдором они твёрдо решили, что по окончании войны они обязательно ещё родят ребёночка. Так все у них и сложилось.

Уже в августе 1943 года Красная армия после ожесточённых боев в ходе Курской битвы освободила Орёл и Белгород. За 22 месяца оккупации фашисты превратили Орёл в мощный укрепрайон, с которого вермахт планировал начать своё генеральное наступление на Восточном фронте. Однако планы их не осуществились. Наши войска нанесли упреждающий удар по вражеским позициям. В результате этого гитлеровская армия понесла значительные потери, как в живой силе, так и в технике. Красная армия сражалась за каждую пядь земли, показывая беспрецедентное мужество и боевое мастерство. За время оккупации городу был нанесен значительный ущерб. Разрушены и сожжены красивейшие здания города, население Орла подверглось жестоким репрессиям, многие, в основном молодежь, были угнаны в рабство на территорию Германии, численность жителей сократилась более чем в три раза. Подготовленные противником подрывные группы уже с середины лета планомерно уничтожали город. Были взорваны завод, на котором трудились Фёдор и Матрона, водопровод, электростанция, мосты, телеграф, полностью разрушен железнодорожный узел, швейная и трикотажная фабрики, все почтовые отделения, школы, кинотеатры и библиотеки. Взорван драмтеатр.

Но, несмотря на кажущуюся безысходность, после освобождения города красноармейцами жители принялись восстанавливать Орёл. За год, после изгнания фашистов, было восстановлено более трети ранее утраченных школ, кинотеатров, жилого фонда. Помогать возрождать город откликнулись из Тулы, Ельца, Татарской АССР, Казахстана и других республик и областей нашей страны.