И тут случилась война

– Да уж, слыхал я, как он ветки обламывал, теперь не только он найдет.

– А что мне оставалось делать, я с этим местом не очень знаком, ваще в первый раз здесь.

– Ты из местных? – спросил тот, что приказывал.

– Да, тутошний я, а вот вас не признаю никого.

– Это и правильно, мы не местные, но ты бы нам пригодился, ежели ты так хорошо лес знаешь.

– А чё надо-то?

– Чё надо, помогать Красной армии. Будешь?.

– Так это я завсегда. Буду. Я же в Орле к комиссару носил заявление, чтобы меня на фронт отправили, а он мне сказал: не положено, детей на ноги ставить приказал.

– Здесь твой фронт, в лесу. Тебя как зовут?

– Меня – Федор.

– А меня – Степан, я командир партизанского отряда. Это – Митрич, который кобылу твою увел, а это… ну, в общем, познакомишься со всеми позже. Чё про лес знаешь этот, ну, схроны там всякие?

Федор рассказал про охотничий домик, про незнакомцев, не пустивших его на ночлег, про то, что город полон фашистов и что остались у него там мама и две сестры, что Митрич схлопотал за дело, то бишь за кобылу, и что он в прошлом боксер. Узнал от командира и Митрича, что их забросило командование Красной армии для подрывнои и диверсионной деятельности в тылу врага и что кобыла его им нужна для вылазок в город, что окопались они тут и успели разбить лагерь. Привели и показали лагерь, состоящий из землянок и нескольких блиндажей. Дали ему откормленного дородного коня, вместо старой кобылы и в помощь бойца, чтобы он привез свою Матрону к ним в лагерь.

Все это время Матрона занималась детьми, умывала их, кормила, переодевала. На брезенте разложила влажную после ночи и тумана утварь, чтобы слегка просушить ее. И в заботах даже не заметила, как Федор с красноармейцем и конем оказался рядом. От неожиданности она даже вздрогнула.

– Чур тебя, Федя, напугал. Как ты дошел, словно по пуху шел?

– А тот, кто нашу кобылу увел, он мхом все проложил, вот и ступал я по нему бесшумно. Знакомься, Матреш, боец Красной армии, сержант Иван Иванов, так он мне сказал.

– Ну, Иван, так Иван, – безучастно отреагировала Матрона.

– Собирайся и детей собирай, мы к ним в лагерь отправляемся, у них будем, – радостно сообщил Федор и направился, держа за узду коня.

– Федя, в какой лагерь, у кого у них? У этих, что ль? – она кивнула на Ивана.

– Да, Матреш, у этих.

– Ты голова, тебе и решать. Как скажешь. Ванька, поди-ка сюда. Собираемся и едем, куда батька скажет. Давай помогай мне одежу собрать.

Самый старший стремглав очутился на брезенте и вмиг собрал всю одежду, которую Матрона разложила на нем.

– Тять, а тять, надо эту брезенту сымать? – обратился он к отцу.

– Не, не надо, Иван, путь недолгий, ничё с ней не станется. Это мой старший, тоже Иваном зовут, как и тебя, – обратился Федор к бойцу. Тот кивнул головой.

Федор быстро запряг коня, все дружно уселись в подводу, включая солдата, и проследовали в лагерь к остальным. По прибытии в лагерь Фёдору с семьёй была выделена одна землянка, куда он со свойственной ему молодецкой удалью быстро перетащил всю утварь и запасы еды. Разместил все это внутри, и пока Матрона знакомилась с территорией, отправился к командиру, находящемуся в блиндаже поодаль от них.

– Товарищ командир Степан, хочу спросить у вас.

– Спрашивай, – ответил Степан.

– Этих в доме, что на опушке, когда брать пойдём?

– А вот завтра на рассвете и пойдём. Ты с нами пойдёшь?

– А как же, я бы их и сегодня мог, они утром храпака давали, но не рискнул, за Матрону и детей опасался. А коли бы они меня, как она одна в лесу, без кобылы и с детьми?

– Экий ты прыткий. Тут, Федя, так шустро может не выйти, матерые они могут быть и лютые, одной молодецкой удали мало, тут стратегия нужна.

– Я же тебе говорил, Степан, шустрый он, – вмешался в разговор Митрич. – Вона, гляди, уже четверых успел настрогать.

– Ну, дурное дело нехитрое, – ответил Степан.

– Я, товарищ командир, люблю свою Матрону, и детей тоже очень.

– Вот дурья башка, а кто же их не любит. Да ежели бы не бабы и дети наши, нужна была ли нам земля и дома наши. Вот то-то и оно. Без них нам ничего не надо, окромя коня и степи, – сказал командир.

– Оно верно, командир, бабы и дети – наше всё, – добавил Митрич.

– Значит, уясни, Фёдор, никакой самодеятельности, все решаем сообща.

Весь остаток дня Фёдор и Матрона занимались обустройством своего нового жилища. Утепляли, маскировали. Сколько им предстояло жить в землянке, было неизвестно, но то, что придётся пережить здесь зиму, они понимали. В лагере была оборудована импровизированная кухня.

Между четырьмя соснами был натянут брезент, наподобие того, как Фёдор приладил на телеге, высотой в полтора человеческих роста, под ним из напиленных брёвен из сухостоя стояли стол и продольные лавочки. Здесь же расположилась полевая кухня. Один из бойцов отряда колол дрова, заготавливая их на будущее. Дети Матронины, приноровившись их ловить, помогали ему эти дрова аккуратно складировать рядом. Малышка спала в телеге, время от времени просыпаясь для кормления, свежий лесной воздух действовал на неё успокаивающе. Так за заботами и всевозможными приготовлениями наступило время ужина. Матрона достала из припасенных запасов тушёнку, разжарила её с картошкой, выставила на стол квашеной капусты, малосольных огурцов. Бойцы принесли шмат сала, зелёного лука, неизвестно откуда-то появившегося осенью, обычного репчатого лука и пакет чёрного чая. Все бойцы отряда уселись за стол, но есть не стали, решили дождаться командира, который по какой-то причине задержался с Митричем.

– Серег, поди за батей и Митричем, уж больно голодно, – обратился сержант Иван к одному из бойцов.

– Так он тебе батя? – спросил Фёдор у Ивана.

– Конечно, он для нас на войне для всех батя, это мы его так величаем. Так-то у меня есть свой родной, но он о нас заботится не хуже родного. Ты опосля поймёшь, – ответил Иван.

Серёга убежал в дальний блиндаж и вернулся вместе с командиром и Митричем.

– Ого, гляди-ка, Митрич, какой у нас сегодня праздничный стол, вот что значит женщина в доме, – прищурясь, усмехнулся товарищ Степан. – А коли так, может, нам по маленькой пропустить? Сгоняй-ка, боец, в штабной, принеси фляжку нам, – он обратился к бойцу Серёге.

Они присели за стол, Серёга принес зелёную флягу, командир разлил содержимое по алюминиевым кружкам. Матрона с Фёдором отказались.

– Не пьём, мы, товарищ командир, – ответил за двоих Фёдор. – Матрёша, сам понимаешь, ещё кормит Дарью, дочь нашу, а я не употребляю. Поем плотнее, больше толку.

– Ну, дело такое, и даже похвально, что ты, Федя, не пьёшь, а мы выпьем. Будя, братцы! – он поднял над собой кружку.

– Будем, бать! – дружно ответили бойцы.

Весь отряд насчитывал человек двенадцать.

Это были молодые ребята, лет двадцати двух – двадцати пяти, в хорошей физической форме и со зверским аппетитом, потому что уже после второго поднятия кружки, стол заметно опустел. Ни картошки, ни капусты, только несколько малосольных огурцов и лук оставались на столе.

Матрона, было, решилась доложить на стол солений, но командир остановил её:

– Ты, Матрон, не суетись, отдохни. Еда нам тут ой как пригодится, сколь тут зимовать, одному Богу известно, а у тебя вона, еще мальцы. Их тоже кормить и растить надо.

В лесу уже совсем стемнело, на стол поставили две керосинки и по кружкам разлили чай, всем раздали по куску сахара. Больше всего обрадовались дети, сахар им заменял конфеты. Наступила молчаливая пауза, и в этой тишине было что-то тревожное, необъяснимое. При прыгающих огоньках керосиновой лампы лица бойцов выглядели взрослее и суровее. Как у римских легионеров, они словно были высечены из камня. Первым нарушил тишину сын Иван. Он вдруг попросился в туалет, за ним последовали два его брата, и Матрона была вынуждена отвести детей в специально выстроенный для этих нужд блиндаж. Федор вызвался ей помочь. Командир приказал двоим бойцам убрать со стола, ещё двоим встать на ночное дежурство для охраны лагеря, а другим выспаться до рассвета. Он вкратце объяснил остальным план утренней операции и отправился в свой блиндаж.

Землянка Фёдора и Матроны с трудом вмещала всю их семью. По всему периметру в земле были вырублены лежанки, всего их было три, по бокам и в торце. Их размеры были настолько малы, что едва вмещали взрослого человека. Комфортно в них можно было спать только на определенном боку, поджав ноги к животу. Матрона застелила их и утеплила ещё днём всем, чем могла и что было с собой привезено. Но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. В одном лежаке уложили Ивана со средним, в другом легла Матрона с Дарьей, а в третьем разместился Фёдор с младшеньким. Ночь прошла достаточно спокойно, вот только, когда Федор проснулся поутру, он понял, что разогнуться не может. Все мышцы затекли и застыли в том положении, в котором он уснул. Потребовалось достаточно времени для их отогрева. Он на четвереньках сполз с лежака и принялся разминать тело. Для начала он попробовал выпрямить одну ногу, это далось с трудом и явным болевым синдромом, потом соответственно вторую. В таком нелепом положении и увидела его Матрона, когда открыла глаза. Её разбудили хруст его затекших конечностей. В полусонном состоянии и с поволокой во взгляде она обратилась к Федору:

– Милый, что с тобой? Почему ты на коленях? Ты молишься?

Фёдор было потянулся рукой ко рту, дабы изобразить жест, когда палец прикладывают к губам, указывающий на молчание, но простреливающая боль в мышцах не позволила ему это сделать, и он вскрикнул:

– Тише, Матреш, не буди детей. Затек я так, что разогнуться не могу. Сейчас все будет нормально.

– Так пробегись вокруг лагеря или расходись.

– Я это сделаю, но позже, надо разогреть мышцы. Вона, руки-ноги не слушаются, – он попробовал отжаться на руках от пола. Потом приподнялся на ноги, сделал пару приседаний.

– Во, кажись, отпустило. Эдак ежели кажну ночь так будет, то воевать я не смогу, – улыбнулся Фёдор.

– С кем ты воевать собрался? Вот твой фронт, – она указала на спящих детей.

– Ладно, Матреш, пойду пройдусь.

Он вышел из землянки в утренний прохладный осенний лес. Глоток чистого воздуха моментально взбодрил Фёдора. Сон улетучился. Федор прошёл вокруг лагеря медленным шагом, поздоровался с постовыми и перешел на бег трусцой. Многие бойцы тоже, как и Фёдор, проснулись раньше намеченного подъема и занимались гимнастикой. С ними были и командир Степан, и Митрич. Завидев Фёдора, командир поприветствовал его:

– Здорово, Фёдор, ну как, сжились на новом месте?

– Еле разогнулся, товарищ Степан, все мышцы за ночь сковало. Как следующую ночь пережить, ума не приложу.

– А ты и не прикладывай, иди к нам в блиндаж, у нас кровати, как настоящие, из сосны рубленные, или на подводу свою, все же легче. Так, бойцы, пять минут на сборы! – скомандовал Степан.

Они выдвинулись в сторону охотничьего домика в количестве шести человек. Командир Степан, Митрич, сержант Иванов, Федор и еще двое бойцов. Утренний лес едва рассеял туман. Федор вел всю группу за собой и передвигался достаточно живо для человека, который еще несколько минут назад жаловался на несгибаемость мышц. Расстояние от лагеря до домика составляло примерно километров пять. И надо было потрудиться не только физически, чтобы беспрепятственно преодолеть столь значительное расстояние. Природная выносливость и абсолютная топографическая память делали Федора незаменимым проводником в этих лесах. И уже на подходе к месту назначения Федор замедлил темп, его поступь приобрела осторожность, каждый шаг был выверен. Группа последовала его примеру и шла шаг в шаг за ним. Вдруг неожиданно перед их взором показался небольшой дом, органично вписанный в общий ландшафт леса, срубленный из кругляка, спрятавшийся за небольшими кустарниками. Из трубы на крыше струилась тоненькая полоска дыма.

– Ну, ты, Федор, и глазаст, я бы ни в жисть не заметил сей сарай, спрятали его что надо, – еле слышно сказал командир.

– А зачем ему на виду стоять, он так построен, от лишних глаз, для охотников строили, да и стоит он тута давненько, весь мхом и покрылся. Его и зверь-то не всякий учует, а люди и подавно мимо пройти могут, – шепотом ответил Федор. И добавил: – Глядите, дым еще остался, видать, с вечера тлеет, значит, там эти бандюги. Они мне сразу не приглянулись, злые и негостеприимные. Еще, это, собака у них, я слышал, она лает там внутри, но какая, не видел.

– Значит, так, бойцы, – скомандовал тихим приглушенным голосом командир, – сейчас рассредоточимся. Ты, боец, – он указал на одного из солдат, – становишься под окно, что с торца. Вы двое – по боковым окнам, я с Митричем – подле дверей, и ты, Федор, стучишь к ним, но без самодеятельности, как только они откроют, ты отходишь в сторону, мы входим в дверь, кладем их на пол, а там

– по ситуации. И смотрите в оба, чтобы ни одна веточка не надломилась, ни один листик с дерева не упал, вы все мне живые нужны. Всё поняли?

Солдаты одобрительно моргнули. Команда молниеносно заняла свои позиции. Федор неслышно подошел к двери, нажал на ручку, дверь скрипнула, но не подалась. За дверью раздался собачий визг, который перерос в лай. Федор постучал. Ответа не последовало. Федор постучал с еще большей силой и прикрикнул:

– Откройте, мне нужна ваша помощь!

Внутри дома послышались невнятное бормотание и лязг железа, похожий на передергивание затвора. Федор поднял руку, чтобы снова постучать, но звуки выстрелов и треск древесины, вырывающихся через дверь пуль заставили его без промедления и раздумий отскочить в сторону. Внутри дома все стихло. Командир жестом указал Федору не шевелиться. Через минуту дверь приоткрылась, и из нее выбежала собака черного окраса, породой, походившая на лайку, и сразу же закрылась. Ни Митрич, ни командир не ожидали такого поворота событий, и не успели среагировать на дверь. Собака с оскаленными зубами, выбежав на крыльцо, замерла от растерянности, но уже через мгновенье, определив жертву, с лаем бросилась к Федору. Федор, ни секунды не мешкая, сделал шаг влево, схватил пса за туловище и навалился на него всей массой тела.

– Вы окружены, сдавайтесь и выходите с поднятыми руками! – приказал командир.

Выстрелы снова прошли навылет через закрытую дверь.

– Может, туда гранату кинуть? – громко спросил Митрич. – На кой они нам, Степан?

– Гранату, говоришь, а можно и гранату, коль не сдадутся, – громко ответил командир.

В это время послышался треск стекла и выстрелы. Командир жестом приказал Митричу оставаться на месте, а сам стремглав обежал дом. Через окно свисал простреленный в голову труп амбала с автоматом наперевес, а рядом стоял боец, держа наготове свой автомат.

– Товарищ командир, он как ринулся в окно, я ему: «Стой стрелять буду», – а он свой автомат на меня, ну я и выстрелил.

– Не оправдывайся, боец, ты поступил верно. Еще кто остался внутри, выходи с поднятыми руками, иначе вам не уйти живыми! – крикнул в окно Степан и добавил громко:

– Митрич, будь начеку, ежели что, стреляй без промедления.

Федор к этому времени скрутил пса, связал бечевкой ему пасть и передние лапы, чтобы тот не искусал никого. Дверь в дом распахнулась, и на пороге появился худой, изможденный человек с поднятыми вверх руками.

– Только не стреляйте, – сиплым голосом сказал он.

– В доме есть, кто еще? – поинтересовался Митрич.

Преступник отрицательно покачал головой.

– Шаг вперед и в сторону, – продолжил Митрич. – Эй, здесь есть кто-нибудь?! – крикнул в дверной проем Митрич. Ответа не последовало.

– Да нет там никого, двое нас было, я и Валет, да еще этот пес-приблуда, черт бы его побрал.

Митрич вошел внутрь и осмотрел избушку, в доме никого не было.

– Отбой, товарищ командир, внутри никого нет, – сказал Митрич.

– Всем оставаться на местах, пока я не скажу, – скомандовал Степан. Он подошел к преступнику. – Руки опусти, кто это был с тобой, говоришь?

– Валет, кликуха у него такая, – опуская руки, произнес незнакомец.

– Ну и дела, кликухи у них, что же у вас, как у нелюдей, а имена, что при рождении вам даны были, вы хоть помните? Говори, как зовут! – пригрозил Степан.

– Артамонов Сергей Иваныч, тысяча девятьсот первого года рождения, августа месяца, отбывал наказание в Орловском централе, бежал вместе с Валетом полгода назад, – отчеканил преступник.

– Не ошибся ты, Федор, глаз у тебя что надо, бесспорно определил классовую принадлежность, – сказал командир.

– Ну, а автомат у вас откуда? Вы хоть знали, что война началась и уже в Орле немцы правят?

– Знали, Валет делал вылазки за продуктами, там у него хаза и маруха его, она ему и сказала. Автомат он тоже притащил из города, сказал, что знакомый вор ему продал, а там как знать. Я-то в город не ходок, у меня туберкулез, большие расстояния уже не под силу, – ответил Артамонов.

– Бойцы, обыщите весь дом, всё, что вызовет сомнение, и оружие несите сюда, будем посмотреть.

Федор улыбнулся, фраза «будем посмотреть» часто была слышна в их семье. Отец очень любил ее употреблять, когда его что-то интересовало. Он вместе с остальными бойцами проник внутрь дома. Его взору предстали полнейший беспорядок, множество открытых консервных банок. В нос ударил затхлый запах пережженного чая. Обыскав с бойцами дом, они нашли еще несколько целых банок консервов, добротный охотничий нож с рукояткой из оленьих рогов, пару новых теплых бушлатов и много чая. Все это они вытащили на крыльцо.

– Да, Артамонов, негусто тут у вас, а чаю-то зачем столько?

– Чифирили мы, командир, – ответил он.