Помоги проекту - поделись книгой:
4 мая 1692 года
В этом году северо-западный пассат перестал дуть раньше обычного, а юго-восточный муссон еще не вступил в свои права, но уже притащил за собой тропический ливень. Непогода разыгралась не на шутку.
Низкие, черные тучи мрачно ползли по серому небу, цепляясь за вершины гор, виднеющихся на горизонте.
После полудня, как правило, начинался сильный дождь, бывало, переходящий в тропический ливень. Вода начинала падать с неба сплошной стеной, превращаясь на склоне холма в мутные, извивающиеся змеями, рыжие глиняные потоки, уходившие в океан.
В один из дождливых дней 4 мая 1692 года под вечер в двери таверны «Синий якорь» постучался молодой господин, граф де Люмьер, как назвал он себя. Остановился проездом на свою новую плантацию в Британском Гондурасе. Он справился о живущих в таверне постояльцах и, узнав, что никаких моряков здесь нет, кроме приехавшего из Англии лесопромышленника со слугой и несколькими лесорубами, вообще никого, изъявил желание пожить некоторое время, пока не подойдет его корабль для следования на плантацию, находящуюся на острове Невис.
Это была самая старая английская колония, носившая еще в те времена название Британский Гондурас; возникла она в 1638 году на берегу реки Белиз. В середине XVII века стали появляться и другие английские поселения. Британские колонисты занялись заготовками древесины кампешевого дерева, из которого извлекалось вещество, используемое при изготовлении красителей для тканей и имевшее большое значение для шерстопрядильной промышленности в Европе, и хорошо раскупалось.
Основную массу английских поселенцев составляли пираты или благонамеренные колонисты с острова Ямайка, привозившие с собой негров-рабов для работ на лесозаготовках и плантациях. Плантаторы получали неплохие доходы, и количество поселений на берегу Белиза постоянно возрастало, поэтому прибытие новых колонистов удивления не вызывало.
Молодой граф был неплохо одет, обладал отменными манерами, хотя что-то выдавало в нем моряка. То ли его густая черная борода, скрывавшая молодое загорелое обветренное морскими ветрами лицо, то ли его морской кортик и пистолет за поясом, а скорее всего, увесистый матросский сундук, окованный медными полосами.
Каждое утро после завтрака, надев серый сюртук, сунув в карман подзорную трубу, прихватив с собой пистолет и морской кортик, шел прогуляться по берегу. Раскачивающаяся походка его была походкой моряка, отвыкшего от суши. Он часами ходил по берегу, разглядывая в подзорную трубу суда, стоящие в бухте Порт-Рояля и приходящие в порт, явно высматривая вполне определенное судно.
По субботам граф де Люмьер, переодевшись в поношенный матросский сюртук и серые парусиновые штаны, отправлялся в порт справиться о приходящих судах, посидеть в портовых тавернах, послушать разговоры моряков. Возвращался он обычно довольно поздно, уже затемно, и сразу же шел к себе в комнату и ложился спать.
Второй постоялец, лесопромышленник, к удивлению, не отличался оригинальностью и вел себя аналогичным образом.
Наведя на бухту свою подзорную трубу, он разглядывал корабли, стоящие на рейде, подсчитывал их количество, зарисовывал места стоянок в блокнот.
Лесопромышленник, лорд Бедфорд, как его звали, статный пожилой мужчина, отличавшийся фактурной внешностью. Вы с легкостью заметили бы его даже в толпе. Это был человек крупного телосложения, с благородной осанкой, с аристократической головой и резко очерченными губами. Одет был в безупречно выглаженный длиннополый сюртук черного сукна, из-под ворота которого изящно выглядывал краешек белого шелкового платка, серые панталоны, белые шелковые чулки и старомодные громадные черные кожаные туфли с пряжками. Поверх сюртука — широкая белая кожаная перевязь, с прицепленной к ней тяжелой шпагой.
Еще колоритнее выглядел его слуга. Это был высокий широкоплечий детина, в возрасте, с густой рыжей бородой, с космами длинных рыжих волос, выходя из гостиницы он надвигал на глаза треуголку и даже в теплую безветренную погоду поднимал ворот кафтана, закрывавший ему половину лица.
Помимо рыжего слуги с лесопромышленником было пятнадцать человек лесорубов, все крепкие загорелые парни с разбойничьими мордами. Они целыми днями пьянствовали, постоянно ссорились, ссоры их частенько перерастали в драки, страшные и шумные. Но без кровопролития, свои ножи и топоры они в ход не пускали, а дрались из озорства и даже, можно сказать, для удовольствия.
Каждое утро по дороге к морю лесопромышленник и его слуга встречали молодого графа, выходящего на прогулку с подзорной трубой. И вполне естественно обратили на него внимание. Но с ним они предпочитали не сталкиваться, особенно его остерегался рыжий слуга. Он явно что-то предчувствовал.
Хотя порой лорд Бедфорд и не отказывался от мимолетного общения с графом. Молодой человек был ему интересен.
— Доброе утро, сэр, доброе утро! — приветствовал его граф де Люмьер весело, размахивая треуголкой.
— Доброе утро, — ответил лорд Бедфорд. — Какое чудесное сегодня море!
— Да, сэр, но вы бы видели его перед восходом!
— Вы приходите сюда так рано?
— Не всегда. Но сегодня, едва стало видно тропинку, я был уже здесь.
— Вы, вероятно, очень рано встаете.
— Ну, что вы, сэр, — граф де Люмьер посмотрел на него хитро прищуренными глазами, как будто стараясь угадать, достоин ли он его доверия. — Дело в том, сэр, что на днях должен войти в порт мой корабль, и я боюсь его прозевать.
— Ах вот оно что? Поздравляю с удачей. Надеюсь, что и мое судно подойдет вскоре, — произнес лорд Бедфорд, удаляясь по тропинке вниз.
Глава 2
Дневник пирата Джона Саймона
Однажды в субботу утром лорд Бедфорд обратил внимание на то, что их сосед по этажу в таверне «Синий якорь», граф де Люмьер, не разглядывает, как обычно, корабли в бухте, придя рано утром к морю.
— Сэр, да он же уехал в порт рано утром, — сказал своему хозяину рыжий слуга, который был в курсе всего того, что творилось вокруг.
— Ах, да! Как же я забыл об этом! Ведь сегодня суббота! Будут свежие новости из порта, надо бы поговорить с ним, — произнес лорд Бедфорд.
— Сэр, не кажется ли вам, что этот граф де Люмьер ведет себя как-то странно? И сдается мне, что эта личность мне знакома, он чем-то напоминает одного моряка, который был на пиратском судне.
— Вот как, — отвечал лорд Бедфорд, — и кого же?
— Того юнгу с пиратского люггера, о котором я рассказывал, только приодетого, как первостатейный модник, и возмужавшего. Да и держится он более самоуверенно, — продолжал слуга, — хотя это неудивительно, прошло столько времени!
«Действительно! Не пират ли он, не один ли из этих негодяев, похитивших мою дочь, ожидающий здесь своих товарищей?» — подумал лорд Бедфорд, а вслух произнес: — Да, ведет он себя по меньшей мере странно.
— Да, уж куда более как! — отвечал слуга. Неожиданно у него родилась хорошая идея: — Сэр, а что если, воспользовавшись отъездом этого так называемого графа, проникнуть к нему в комнату?
Лорду Бедфорду эта идея показалась весьма интересной и заслуживающей внимания.
— Да, мы могли бы посмотреть его деловые бумаги, — сказал он. — Если этот граф действительно плантатор, то у него будут бухгалтерские книги, деловые письма и записи, а что может быть в сундуке у пирата? Пара пистолетов, компас и карта!
— Сэр, если он пират, то, будьте уверены, мы поймем это сразу!
— Да, но как мы войдем в его комнату? — озадаченно спросил лорд Бедфорд.
— Ума не приложу, как мы откроем замок в комнату, сэр.
— Быть может, у трактирщика есть запасные ключи от комнаты графа? — продолжал лорд Бедфорд. — Попробуем незаметно взять их.
И действительно! На следующий день лорд Бедфорд, обычно равнодушно жевавший подгорелую свинину и прихлебывающий недоваренную похлебку, стал с интересом обсуждать меню на обед, чем вызвал немалое удивление хозяина трактира. Лорд Бедфорд объяснял ему, что из порта поступили хорошие новости насчет прихода его судна и он решил отпраздновать это знаменательное событие, на что хозяин радостно откликнулся, пообещав приготовить лорду Бедфорду поистине королевский обед.
Его рыжий слуга в этот момент незаметно стащил связку ключей. Поднялся наверх и быстро подобрал ключ к комнате де Люмьера. Затем отнес связку вниз в комнату хозяина таверны, предварительно отцепив от нее заветный ключ.
— Дело сделано! — подмигнул он лорду Бедфорду.
В ближайшую субботу, когда граф де Люмьер, как обычно переодевшись в поношенный матросский сюртук и серые парусиновые штаны, отправился в порт, заговорщики решились выполнить намеченный накануне план.
Хозяин трактира как раз с утра отправился в город за провиантом, осталась лишь ленивая служанка, которая обслуживала подгулявших лесорубов. Все крутилась вокруг и любезничала с ними. А они пили мутное пойло, которое она подливала им, и непристойно похлопывали ее по разным выпуклым местам, на что она визгливо хихикала.
Заговорщики по скрипучей лестнице поднялись на второй этаж и открыли замок.
Бедфорд зашел в комнату графа. Обстановка в ней отличалась строгой простотой. На стене висела одежда. У окна стоял грубо сколоченный деревянный стол, на котором лежал раскрытый вахтенный журнал, в котором граф вел счет кораблям, заходившим в бухту.
В углу стоял тяжелый матросский рундук, окованный медными полосами. По счастливой случайности замок на нем был не заперт.
— Граф де Люмьер забыл запереть его! — радостно воскликнул лорд Бедфорд, открывая крышку.
В рундуке лежал грязный сверток. Развернув кусок парусины, лорд Бедфорд увидел большую черную кожаную тетрадь, которая привлекла его внимание, и маленькая книжица. Тоненький дневничок в изящном переплете с обложкой, обтянутой зеленым сафьяном и двумя медными застежками. В нем была рукопись на толстом куске старого пергамента, в углу которого была нацарапана какая-то надпись и нарисованы две крысы в треуголках.
«Похоже на дамский дневничок для любовных записочек, вот тебе и пират, — с усмешкой подумал лорд Бедфорд и открыл черную кожаную тетрадь. — Что там? Да-с, любопытно!»
Он не удержался и начал читать. Вот что там было.
Дневник Джона Саймона.
Начат в порту Бристоля 12 июля 1685 года, когда я уехал из дома и поступил юнгой на корабль, отправляющийся в Новую Англию.
Окончен 25 сентября1691 года, на борту торговой шхуны «Иссидора», снявшей меня с проклятого острова Уали.
Глава 3
Шторм
Подобно другим подветренным островам, острова Сент-Кристофер и Уали находятся в полосе прохождения сильных тропических ураганов, которые наиболее вероятны в период с августа по октябрь и иногда причиняют попавшим в них судам значительный ущерб.
Лорд Бедфорд с большим интересом углубился в чтение дневника…
Подробное описание плавания «Кортеги» на остров Уали летом 1691 года, сделанное мною летом и осенью 1691 года, в период пребывания на этом острове в полном забвении и одиночестве…
11 августа 1691
В тот роковой для каждого из нас вечер разыгравшийся не на шутку шторм не предвещал ничего хорошего…
Неспешно мы покидали борт нашего трехмачтового люггера, вставшего на якорь примерно в двух милях от берега, в небольшой уютной бухточке. Легкий дневной бриз колыхал висевший на клотике грот-мачты истрепанный, выцветший на солнце красный флаг.
Пока боцман Том Брэдли командовал матросами, опускавшими на воду восьмивесельный бот, я стоял, облокотившись на фальшборт, и пристально вглядывался в смутные очертания изломанной береговой линии, скрытой полуденной дымкой. Остров Уали мне очень нравился. Темно-желтые песчаные дюны, поросшие низкорослым кустарником, прикрывали следовавший за ними ряд высоких сосен, росших вперемежку с лиственными деревьями. Непередаваемый живописный декор мягко обрамлял возвышающиеся над ними горные вершины. Светло-серые, идущие сплошной стеной вдоль береговой линии известняки имели пирамидальную форму и были настолько выветрены и изъедены трещинами, что приняли облик неприступной старинной крепости с бойницами и зубцами по верхней кромке. Следующий, располагавшийся выше ряд скал представлял собой сочетание различных форм, напоминающих точь-в-точь развалины старинного города с башнями, остроконечными шпилями храмов и узкими улочками. Я был настолько зачарован причудливыми изваяниями, сотворенными дождями и ветрами, что мне не терпелось побыстрее сойти на твердый берег.
Солнце сияло горячо и ярко. Плеск прибоя, бьющего в острые рифы, ощетинившиеся вокруг острова, сопровождался резким пискливым и противным, но сильным и задорным криком чаек, безрассудно бросающихся в бурлящие воды океана и выныривающих с серебристой добычей, извивающейся в их крепких клювах. Чайки вились вокруг корабля и, мне казалось, иногда задевали меня крылом. Я уж начал представлять себя белоснежной чайкой с отливающей серебром грудкой, безмятежно парящей над бескрайними просторами океана, как меня одернул грубый окрик капитана.
— Эй, юнга, Малыш, — он всегда называл меня Малышом, хотя юнгой я поступил к нему на корабль много лет назад. Но на это я не обижался. — Что стоишь, как невеста на выданье? Бегом помогать, скоро отходим.
Мы быстро погрузили весь наш груз: две дюжины восьмигаллонных бочонков для пополнения запасов пресной воды. Некоторые из бочонков, которые мне довелось принимать на борт бота, были настолько тяжелы, что казалось, будто они доверху наполнены свинцовыми пулями.
«Да! — подумал я. — Такого количества пуль хватило бы даже на осаду небольшого городка!»
На крышках этих бочонков были изображены две крысы в треуголках, державшие в лапах перекрещенные абордажные сабли, а между ними бочонок рома. Это было клеймо капитана, выжженное каленым железом. Мне было очень любопытно, но спросить я не решался. Еще мы погрузили четыре бочонка пороху. К моему удивлению, капитан сказал, что на острове в изобилии водятся дикие козы и нам предстоит изрядно поохотиться, чтобы сделать запасы солонины на обратную дорогу.
Мы подняли грот, натянули стаксель, и мягкий бриз нежно потащил наш бот прямиком к берегу, возвышавшемуся над горизонтом своими причудливыми очертаниями. Висевшее над снастями полуденное светило, одурев от собственного жара, стало постепенно убавлять свою огневую мощь, склоняясь все более и более к западу, это позволяло нам несколько передохнуть от невыносимого пекла, хлебнув глоток свежего воздуха.
Натянутые тонкими струнами шкоты заиграли и запели звонкими голосами, мы быстро неслись под фордевиндом по волнам, искусно лавируя меж рифами, внезапно то там, то сям выскакивающими из пенистой пучины волнующегося океана.
Берег быстро приближался. Моряки уже отхлебывали жадными глотками ром из двухпинтовой жестяной фляги, появившейся из кармана запасливого Тома Брэдли, как громкая брань капитана заставила всех нас вздрогнуть. Капитан стоял на корме, зацепившись своим железным крюком, заменявшим ему потерянную в бою левую руку, за одну из вант, крепящих грот-мачту, и пристально вглядывался в уходящую за горизонт гладь океана, поставив на скамью правую деревянную ногу, под коленом и внизу окованную железом.
— О, черт! — заревел он, опуская руку в карман своего кафтана, из которого торчала рукоять пистолета. Достав длинную подзорную трубу, капитан судорожными резкими движениями стал трясти ее, явно нервничая. Наконец труба раздвинулась, и он с явным нетерпением стал вглядываться вдаль.
Поначалу я подумал, что он всматривается в малюсенькие фигурки людей, суетящихся и хаотично бегающих на борту нашего люггера. Открылся пушечный порт, с правого борта появилось облако дыма, затем послышался выстрел, предупреждающий нас об опасности, надвигавшейся с северо-востока.
— Эти безмозглые негодяи погубят мой корабль, — прорычал капитан. — Эй, тупоумные ублюдки! — заорал он, пряча трубу в огромный карман своего широкополого кафтана. — Посмотрите назад! Травите шкоты, спускайте грот! Снимайте стаксель. Весла на воду! Живо!
Джим Улби, сидевший спереди лицом к корме, поднял голову. С него мгновенно спало пьяное оцепенение, он открыл рот и от ужаса уронил бутылку рома на дно лодки. И так и сидел, окаменев от страха. Это был дурной знак. Ведь Джиму в жизни нужно было только одно — бутылка рому. Мы все обернулись. У меня что-то зашевелилось в груди и стало очень страшно. С кормы на нас бездонной громадой надвигалось нечто черное и жуткое. И это нечто неслось на нас с бешеной скоростью.
— Э…Э… — промычал Джим, показывая трясущейся рукой на черную тучу, — что это, капитан?
— Твоя белая горячка, идиот, спускай стаксель! — рявкнул он.
— Плохо дело, братцы, нам не спастись, — запричитал Билл Уэсли, — я не умею плавать! Господи, помоги нам! — взмолился он, воздев руки к небу.
А там происходили драматичные события, завораживающие своей масштабностью и предрекавшие нам немалую толику неприятностей.
Облака, будто воссоздавая эпизоды средневековой рыцарской баталии, стремительно носились по безграничному пространству двумя взбесившимися армадами, сталкиваясь в смертельной схватке.
Облака отрядом всадников в серебряных доспехах на буланых скакунах с развевающимися на ветру белоснежными плащами стремительно проносились над нами. Они врубались своей многочисленной небесной конницей в стройные ряды рыцарей в золотых латах, сверкающих на солнце, грозно восседающих на конях огненной масти с красными попонами.
Размахивая огненными мечами молний, они бесстрашно наседали на войско неприятеля, яростно сокрушая его. Стремительная их атака вызывала вспышки молний и гулкие раскаты грома, напоминаюшие залпы артиллерийских орудий. Огненные всполохи, метаясь по небу кровавыми призраками, безжалостно разили вокруг огненными мечами. Беспощадные удары рассекли израненное и без того небесное тело, из многочисленных ран которого проливались на землю кровавые потоки дождя, освещенные сверкающими зарницами.
Ураган обрушился на нас шквальными порывами ветра и промозглым холодным ливнем. Капитан, натянув на уши свою треуголку и оттолкнув от румпеля Билла Уэсли, стал вглядываться в налетевшую внезапно темень. От корабля мы отплыли уже на добрую милю, да и возвращаться было бы совершеннейшим безумием.
— Эй, Джон, Малыш, полезай на нос и следи за этими чертовыми рифами, чтобы не наскочить на них. И кричи, что есть мочи, если попадутся. — Капитан всегда был ласков со мной. — Да не спите вы, лодыри, гребите что есть силы! Мы дойдем до острова, не будь я капитан Ретт!
Джим полез снимать стаксель, но один из шкотов за что-то зацепился, и он не мог с ним справиться. Капитан вынул из-за пояса пистолет, взвел двумя щелчками замок и прицелился. Я решил, что он хочет застрелить Джима, и мне стало не по себе. Пусть он горький пьяница, но в редкие минуты, когда бывает трезв, он добрый моряк. Однако капитан целился вовсе не в него. Он выстрелил и перебил малюсенький юферс, которым крепилась шкота, натягивающая стаксель. Парус затрепыхался на ветру, нос бота, начавший было зарываться под воду, мгновенно выпрямился, и накренившийся бот, к нашему счастью, выровнялся.
Волны, мгновение назад бывшие маленькими послушными барашками, пасущимися на бескрайних морских просторах под лучами ласкового солнца, внезапно превратились в чудовищного ревущего монстра, готового поглотить любого сомневающегося в его величии.
Страшные волны догоняли нас, задирая корму нашего утлого бота почти вертикально, и мы с ужасом смотрели на бушующий под нами иссиня-черный океан, а затем, подняв на неимоверную высоту, швыряли, пытаясь разбить малюсенькую лодчонку о коварно выглядывающие рифы, а уж затем обрушивали всей своей мощью всю массу холодной океанской воды.
Сколько времени продолжался этот кошмар, не знаю, прежде чем случилось самое ужасное. В этот момент я думал именно так, и как понял впоследствии, глубоко ошибался. Очередная громадная волна приподняла нас и со всей силой швырнула прямо на рифы.
Поделиться книгой: