Помоги проекту - поделись книгой:
— Приводи к ветру, — заорал капитан и изо всех сил налег на румпель, бот круто развернулся, но слишком мощный порыв ветра накренил судно. Раздался страшный треск, все мы попадали. У меня потемнело в глазах, и я потерял сознание. Сколько времени я пробыл в таком состоянии, я не знаю. Очнулся я, когда кто-то стал трясти меня за плечо. Это был капитан Ретт.
— Джон, Малыш! Очнись, все кончилось.
Я поднял глаза. Небо было прозрачное. Звезды складывались в знакомые очертания созвездий, названия которых я пытался запомнить, помогая стоять на вахте Рою Шелдону. Он был большой знаток по части астрономии и все показывал мне и рассказывал о звездах, и еще он говорил, что они огромные и на них живут люди, но я не верил. Звезды казались маленькими, не больше тыквы, и жить там могли разве что муравьи. Я поднялся. Моряки носили на берег сундуки и все пожитки с бота.
— Помогай мне, Малыш, — захрипел капитан, подав последний из сундуков подошедшему по пояс в воде Джиму, который был трезв, как стекло корабельного компаса. — А то я на своей деревяшке не скоро доковыляю до берега.
Он нацепил на шею ружье и прыгнул за борт. Я поспешил за ним, и вовремя, потому что его правая деревянная нога погрузилась по колено в песок. Поднимаясь и падая, беспомощно барахтаясь в воде, он пытался вытащить застрявшую в песке ногу. Капитан успел изрядно нахлебаться воды. Я стал помогать ему, а подошедшие на помощь моряки, подхватив под руки, освободили капитана из песчаного плена.
Когда мы доковыляли до берега, уже вовсю полыхал яркий костер. Красные языки пламени облизывали силуэты сгорбившихся у костра людей. Зрелище было одновременно и жуткое и красивое. Весело потрескивали дрова. Том стал жарить свинину на огне. Джим пустил по кругу бутылку рома. Капитан опрокинул бутыль себе в рот и заливал ром в бездонную глотку, как мне показалось, целую минуту, потом крякнул, протянул мне ополовиненную бутылку.
— На, Малыш, согрейся!
Ром я не любил, у меня после него першило и горело горло, но я настолько продрог, что, отхлебнув изрядный глоток, почувствовал, как по телу изнутри пошло согревающее тепло. Я отхлебнул еще глоток и почувствовал себя совершенно умиротворенным и абсолютно счастливым.
Я искренне надеялся, что все наши злоключения на этом и закончились. Капитан объявил, что утром, когда начнется отлив, мы снимем с рифа бот, попытаемся залатать дыры, дотащим бот с вечерним приливом до берега и начнем чинить его капитально уже на берегу. Затем капитан дал команду всем спать. Одежда моя почти просохла и, расположившись на теплом песке подле горевшего костра, я безмятежно уснул сладким сном, вовсе не опасаясь изжариться, подобно той свинине, что мы съели на ужин.
Глава 4
Вверх по волчьему каньону
Утром, когда я проснулся, бот уже стоял на твердом грунте и моряки ремонтировали его. Капитан сидел на берегу на большом валуне и что-то записывал в свой журнал, который носил с собой. Дожевав теплый кусок жареной свинины и запив ее кипятком с добавленным в него ромом, я подошел к капитану. Он тут же захлопнул свой дневник. Я заметил лишь, что он рисовал какую-то схему или карту, нарисованную на куске старого пергамента, может быть, зарисовывал остров, куда мы приплыли. Дневник был в изящном переплете с обложкой, обтянутой зеленым сафьяном и двумя медными застежками. Он медленно потонул в бездонном кармане его кафтана. Оттуда же он извлек трубу, навел ее на корабль, который, казалось, был цел и невредим. Вернувшийся корабельный плотник Джим Уилби доложил:
— Все исправлено, капитан, пробоина оказалась не столь серьезной. Все залатали, до корабля дойдем без проблем.
— А бочки с водой сможем захватить? — прохрипел капитан.
— Сможем, сэр, — ответил Джим Улби.
— Хорошо, вода вам пригодится, — ответил капитан, улыбнувшись. Но я заметил, что улыбка была скорее ухмылкой, недоброй, язвительной и весьма двусмысленной, но в тот момент я не придал этому значения.
— Оставим двух человек на лодке, — продолжал он, обратившись ко мне и Джиму Улби. — Да, что б не проворонили прилив, а остальных живо сюда. А мы с тобой, малый, пойдем пока прогуляемся. Берите сундуки и бочонки с грузом и отправляйтесь за нами. Возьми ружья, Джон.
Мы с капитаном стали пробираться вдоль берега, направляясь в сторону выдающегося далеко в море мыса, который оканчивался громадной отколовшейся от него и отползшей далеко в море тупоголовой каменной скалой. Скала походила на непонятно зачем и, главное, кем выстроенную средь морской глади сторожевую башню.
Поначалу наш путь пролегал по открытому песчаному пляжу, поросшему разлапистыми пальмами, и, если бы не капитан, опирающийся левым локтем мне на плечо, прогулка была бы просто удовольствием после стольких, пережитых мною злоключений. Вскоре мы дошли до обширной заболоченной лагуны, и наше продвижение в глубь острова заметно затруднилось. Топкая почва предательски проваливалась под ногами, зловеще побулькивая и распространяя невыносимое зловоние. Тучи москитов с отвратительным писком сразу набросились на нас, так что пришлось отмахиваться от них веточками с розовыми цветами с пьянящим запахом.
Но мало-помалу почва стала приобретать некую твердость. Каменистая поверхность позволяла без труда подниматься по склону, поросшему высокими соснами. По живописному ущелью мы продвигались все выше и выше. Капитан достал тяжелую абордажную саблю, висевшую на поясе, и одним махом срубил молоденькую сосенку в два дюйма толщиной. Он сделал себе добротную и удобную палку и, перестав опираться о мое плечо, шагал вполне самостоятельно, проваливаясь иногда в осыпающиеся со склона ущелья камни. По мере продвижения ущелье стало превращаться в красивый каньон с отвесными стенами, поросшими низкорослыми деревцами, сквозь которые еле-еле пробивался солнечный свет.
Всякий раз, как он оступался, мне приходилось поддерживать его, чтобы он не споткнулся и не покатился вниз по ущелью.
По земле стлался желтыми соцветиями дрок и кустарник с розовыми цветами, распространяющий вокруг нас едкий аромат эфирных масел. Среди зеленых зарослей низко стелящегося кустарника возвышались могучими коническими колоннами высокие бурые сосны, бросавшие на нас широкую, спасающую от уже начинающего поджаривать нас солнца приятную тень. Запах хвои, смешавшись с пахучим дурманом кустарников и ароматом трав, создавал неповторимый колорит. Воздух был свеж и приятен, утренний бриз освежал наши запотевшие лица.
Мы долго шли по крутому каньону, взбираясь все выше и выше и, наконец, добрались до широкой поляны, образовавшейся в результате провала. Сосны обступали ее плотным кольцом, совершенно закрывая солнце, и на мгновение мне показалось, что наступили сумерки. Рядом весело журчал родник. Пробиваясь из скалы, звеня тонюсеньким голосом, ручеек стекал к нашим ногам прозрачной студеной ключевой водицей.
— Иди, Джон, напейся и принеси мне воды, — сказал капитан, извлекая из левого кармана жестяную кружку. Ледяная вода, пройдя все стадии минерализации, была необыкновенно хороша на вкус. Она приятно щипала горло, отдаваясь пузырьками газов прямо в нос. Я от души напился, набрав кружку, поднес капитану.
— Уф-ф! — отдышался капитан. — Ну, мы у цели. Подождем остальных!
Уже затемно, тяжело дыша, подошла оставшаяся часть команды со своей тяжелой ношей. Наскоро поужинав остатками свинины, мы стали располагаться на ночлег, а меня поставили дежурить до рассвета. Перед тем как улечься, капитан достал из-за широкого пояса карманные часы, откинул крышку, открывшуюся с мелодичным перезвоном, посмотрел и, захлопнув, сказал:
— Смотри, — показывая на высокую скалу с двумя островерхими выступами. — Это Волчий утес, блеснет солнце, буди меня, я вздремну, но ты смотри — не усни!
— Хорошо, сэр, постараюсь, — ответил я, всматриваясь в скалы, — действительно похоже на уши волка.
Глава 5
Подземные фьорды
Едва первый солнечный лучик выпрыгнул со дна глубокого ущелья, я бросился расталкивать капитана.
— Проснитесь, сэр, уже рассвет!
Картина, открывшаяся моему взору, была поистине прекрасна. Темное ущелье, погруженное в сонливую тьму ночи, стало постепенно оживать, преображаясь и представая предо мною в своем ином качестве, наполняясь жизнеутверждающими яркими утренними красками.
Лишь только вершины утеса коснулся первый луч, темно-зеленые сосны, погруженные во тьму, зашевелились. Их верхушки стали медленно розоветь, наполняясь краснотой, и затем стали оранжевыми, а нижняя половина была по-прежнему зеленая, погруженная во тьму.
Внезапно на голове волка появилась ослепительная золотая корона. Вспышка была настолько ярка, что мы зажмурились. Затем волк приоткрыл правый глаз, метнув на нас взгляд лучом света.
— Смотрите! — заорал капитан.
Луч из глаза волка медленно пополз по краю обрыва, заваленному каменными глыбами, поросшими мхом, и, уперевшись в одну из скал, остановился.
О, Боже! Мы все четко и ясно увидели, как скала стала медленно отодвигаться, открывая доселе скрытый от постороннего взора вход в пещеру.
— Джон, Малыш, беги скорее по этой козьей тропе к пещере и оставайся там, да смотри не оступись, тропа узкая, — скомандовал капитан.
Я вскочил и понесся наверх, опережая солнечный луч. Вскоре весь склон был уже освещен, но эту большую, походившую на домик с высокой крышей скалу я приметил и хорошо ее запомнил, пока бежал к ней, так что отыскать ее ровным счетом не составило никакого труда. Подойдя к пещере, тяжело дыша, я замахал руками и закричал и увидел, как капитан что-то командует своим матросам. Они подняли тяжелые бочонки и медленно двинулись по тропе.
Вход в пещеру был довольно обширен, около 3—4-х футов в диаметре, но потом он начинал сужаться, превращаясь в узкий извилистый, труднопроходимый шкуродер. Первым полз, освещая себе коптящим факелом дорогу, Говард Барретт, попутно красочно описывая свой путь, комментируя происходящее злобными выкриками и непристойной бранью. Стало быть, маршрут был не из легких, совсем не походя на прогулку в парке. Преодолев узкий лаз, он крикнул нам: «Эва!» и за ним стали просачиваться и мы, толкая перед собой сундуки и бочонки. Мне довелось ползти последним. Я встал на четвереньки и пополз по шкурнику, обдирая локти об острые камни, попутно бодаясь с нависавшим надо мной доломитовым сводом, отчего набил немало шишек на лбу.
Пройдя через этот крысиный лаз, мы попали в большой и просторный штрек, походивший от освещавших его факелов на подземелье старинного замка. Пляшущие и дрожащие на стенах тени создавали иллюзию присутствия мистических существ, трясущимися лапами указывающих нам дорогу к сокровищам и нелепо гримасничающих и дразнящих нас своими мерзкими рожами. Я был одновременно заворожен и напуган. Ожидая внезапного появления каких-нибудь ведьм или привидений, я шел по пятам за Биллом Уэсли, буквально натыкаясь на его широкую спину.
Вскоре из щелей и трещин, избороздивших стены штрека, из боковых лазов на нас стали выпрыгивать сотни шелестящих крыльями отвратительных маленьких тварей. Вид их был воистину страшен, и любого, даже такого смельчака, как я, поверг бы в ужас — безобразная лошадиная морда с волчьими зубами и огромными ушами и маленькими, хищно нацеленными на нас злыми глазками. Выпрыгивая изо всех щелей десятками, сотнями, они внезапно набрасывались на нас, пища и страшно пугая, задевая меня своими противными крыльями, садились мне на голову, на плечи, вцепляясь в шею. Рой сказал, что эти маленькие злобные твари коварные ночные летучие мыши-вампиры, что они ночью, набрасываясь стаями, нападают на путешественников и выпивают у них кровь. Мне было очень страшно.
Вскоре мы вошли в величественный грот с белыми известковыми натеками, благородно украшавшими убранство подземного зала, большую часть которого занимало спокойное и прозрачное подземное озеро. С потолка причудливо свешивались сталактиты, с них, долго собираясь, нехотя медленно падали крупные капли. Гулкое эхо от удара капли о ровную гладь озера отражалось от стен. На некоторых сталагмитах, тянущихся кверху, сидели летучие мыши и, подмигивая, корчили мне отвратительные рожи, насмехаясь надо мной.
Пройдя по пыльной тропе на краю озера, мы остановились.
— Ну, Рой, пришла пора намочить тебе ноги! — сказал Билл.
Раскатистое эхо прогремело на весь зал: «Ги-ги-ги-ги», всполошив дремавших на сталагмитах мышей, которые стаей начали летать вокруг озера. Рой разделся, прыгнул в воду и, в два мгновения переплыв озеро, вытащил из бокового сифона небольшой ялик с длинным шестом, столкнул его в озеро и быстро приплыл обратно. Лихорадочно накинув на себя одежду, схватив флягу с ромом, он стал отхлебывать жадными глотками, пытаясь согреться. Мы погрузили бочонки и стали переправляться в боковой, отходящий от зала штрек, превратившийся в сифон, на треть заполненный водой. Мы с трудом отодвинули большой известковый валун и на карачках вползли в небольшой уютный грот. Лишь только свет факелов озарил помещение, как оно заиграло на все лады, переливаясь всеми цветами радуги. Я увидел столпившихся вокруг открытых сундуков пиратов, с вожделением взиравших на бессчетные сокровища, вспыхивающий тысячами лучей резкий и жесткий блеск бриллиантов с алмазных копей южных африканских колоний, вспышку бриллиантовой короны, изумруды и сапфиры из разоренных городов Индии, золотые слитки с испанских галеонов, некогда перевозивших драгоценный груз в метрополию. От увиденного у меня перехватило дыхание и я потерял дар речи. Том Брэдли вскрыл бочонки и высыпал золото, алмазы, рубины в сундуки, пополнив их содержимое. Надежно упрятав сокровища, мы стали выбираться на поверхность. Когда мы переплыли озеро, я стал пробираться первым.
— Вижу выход! — воскликнул я. Сзади послышались одобрительные возгласы. Широкий штрек, по которому мы шли во весь рост, при входе сужался, и мне пришлось выбираться на четвереньках. Я уже было выбрался на поверхность, как вдруг внезапно за что-то зацепился длинной рукоятью своего факела. От ужаса я вскрикнул и меня охватил озноб. Это был бочонок с порохом. Я вскочил, но тут под ноги мне попался второй бочонок. Он был открыт, а порох рассыпан по земле. Меня прошиб холодный пот и я инстинктивно отбросил факел в сторону, весь дрожа от страха. Отбросил я его так умело, что он, конечно, чуть не зацепил третий бочонок, который стоял на краю обрыва. Я перекрестился:
— Господи, спасибо за то, что Ты не дал мне погибнуть!
Внизу подо мной что-то щелкнуло, звук показался мне знакомым, и я посмотрел вниз. О, Боже! Внизу стоял капитан Ретт. В руке он держал пистолет, который был нацелен прямо на меня. Я упал на землю, спрятавшись за большим камнем. Выглянув оттуда, я увидел, что капитан взвел курок направленного прямо на меня пистолета. Я был очень испуган и весь дрожал от страха. Инстинкт самосохранения заставил меня нырнуть обратно в пещеру. Я не понимал, что происходит, но чувствовал, что должно произойти что-то страшное, последствия чего могут быть непоправимы. Выскочив из узкого лаза, на негнущихся от страха ногах я попытался бежать по широкому штреку. Ослепленный темнотой, тут же наткнулся на моряков с факелами и, пролетев между ними, я ударился головой в живот здоровенного Билла, замыкавшего всю эту процессию. Сбив его с ног, ничего не видя и не соображая, я побежал дальше.
— Джон! Ты что, забыл что-нибудь? Или за тобой гонится разъяренный гиппопотам? Вот капитан тебе задаст жару!
Позади я услышал гогот моряков. Им понравилась шутка, но вслед за этим прогремел выстрел, и сразу же за ним раздался ужасный взрыв. Я почувствовал, как взрывная волна уносит меня по штреку далеко в глубь пещеры в кромешную тьму.
Глава 6
Один в пещере
Когда затихло эхо от взрыва и улеглась сухая и одновременно с тем влажная пещерная пыль, смешанная с горячей пороховой гарью, я пополз по пыльному и дымному штреку, задыхаясь от пыли, назад к выходу, но наткнулся на завал. Напрасно я звал моих бедных товарищей, увы, они все погибли под обломками скал. Итак, я остался один в абсолютной темноте без света и без всякой надежды выбраться отсюда. Взрыв отрезал путь назад, обвалившиеся скалы завалили грот с озером. Громадные глыбы громоздились одна на другой. Они были настолько велики, что проползти под ними или разобрать их не представлялось возможным. Мне пришлось ползти туда, куда возможно было пробраться. Я тащился довольно долго, нестерпимо хотелось пить. Добравшись до маленькой ниши, рухнул без сил и, горько плача, проклинал ту минуту, когда решил высадиться на этом острове, искренне раскаиваясь в этом. Я понял коварный план капитана. Порох был рассыпан так, чтоб мы взорвали сами себя, проползая к выходу. Кто-нибудь из нас обязательно зацепился бы за него факелом. А если нет, то у него был пистолет наготове!
Так я просидел много часов один в темноте, страдая от голода и холода. У меня помутился рассудок и начались видения. Я молил Бога, чтоб он сжалился надо мной. И в ту минуту, когда я стал впадать в беспамятство, передо мной явился ангел, который сказал мне:
— Стань крысой! Следуй повсюду за крысиным хвостом.
И в это мгновение я ощутил, как чьи-то миленькие приятные пушистые мордочки тыкались мне в лицо влажными носиками и пищали. Они щекотали мне уши, пытались залезть за шиворот, в рукава и за пазуху. Мне было щекотно, смешно и забавно наблюдать за ними. Писк усиливался, я с трудом запалил факел и долго полз за ними на четвереньках. Мне показалось несколько часов.
Время от времени я ставил факел в расщелину между скалами, чтобы расчистить себе путь, отодвинув ту или иную глыбу или прокапывая ножом проход под скалой.
Вдруг пламя факела затрепыхалось, я ощутил легкое дуновение, пыльный и влажный воздух пещеры стал наполняться лесной свежестью, впереди чуть забрезжил свет. Обаятельные и симпатичные в темноте при свете крысы выглядели ужасными монстрами, готовыми разорвать любого, кто попадется им в зубы.
Я услышал журчание ручья, провалился по локоть в него и стал жадно пить. Присмотревшись, я увидел, что ручей довольно глубокий и утекал в трубу, а оттуда из глубины исходил яркий солнечный свет. А вытекал этот ручей из того самого подземного озера. Я собрался с духом, набрал в легкие побольше воздуха и нырнул. Проплыв через узкий проход под скалой, я вынырнул в небольшом озерце и оказался под водопадом. Я вылез на берег, напугав маленького серенького козленка, жадно лакающего прохладную водицу, и стал благодарить Бога за чудесное спасение, не ведая, что еще ждет меня впереди.
Быстро отогревшись от мрачной сырости подземелья под теплыми лучами опускающегося за горизонт солнца, я стал внимательно осматриваться.
Из озера, в которое серебристым водопадом ниспадали воды растаявших высокогорных ледников, вытекал малюсенький, но сильный и стремительный ручеек. Ниже он превращался в верховое болото, которое мы преодолевали с таким трудом. Запомнив все детали окружающего ландшафта, чтобы потом суметь нарисовать карту, я побрел вниз по каменистой горной тропинке, ведущей к водопою у моего озерца. Коварный капитан Ретт должно быть, знал, что в пещеру есть другой вход, простой и более тайный. Никто же не додумается прыгать в озеро, чтобы проникнуть в пещеру.
Внезапно передо мной стали проступать сквозь дымку очертания люггера, стоящего на рейде. Перевалив через скалистый горный отрог, отходящий к западу от основного хребта, тропинка стала заворачивать вправо, а затем сразу же она раздвоилась. По какой следовало идти, было непонятно. Взяв левее, я двинулся в сторону пляжа. Через четверть часа тропинка вывела меня к тому месту, где, завалившись на бок, упирался носом в песок бот. Мне отчетливо была слышна брань капитана:
— Пошевеливайтесь, бездельники, живей, берите весла, копайте за кормой! Посмотрите на небо! Погода портится. До захода солнца мы должны быть на борту судна!
Я было ринулся туда, чтобы рассказать о своих злоключениях, но остановился как вкопанный. Мое сознание пронзила мысль. Ведь я, во-первых, свидетель его чудовищного преступного деяния, а во-вторых, посвящен в тайну подземной кладовой, да вдобавок ко всему, знавший простой, но скрытый от постороннего взгляда, доступный путь к сокровищам через водопад. Ведь я единственный помимо капитана, кто знал об этом. А из всей команды о сокровищах знал только боцман Том Брэдли, так нелепо погибший под завалом из-за вероломного предательства капитана. А ведь он часто говорил мне, зная, что я любимец капитана:
— Джон, не доверяй капитану, он — чудовище, проглотит живого и глазом не моргнет!
Нет, капитан ни за что не оставил бы меня в живых, ведь я мог бы кому-нибудь рассказать обо всем, что мне довелось увидеть!
Спрятавшись за густым кустарником, я стал наблюдать, внимательно вслушиваясь в разговор матросов. Мне становилось любопытно и, несмотря на смертельную опасность, попытался подползти поближе, и в тот момент, когда я приблизился, подо мной предательски громко хрустнула сухая ветка.
— Кто там? А ну, покажись! — крикнул капитан, заковыляв на своей деревяшке, медленно вытаскивая из левого кармана камзола двуствольный пистолет. Молниеносно взведя оба курка, он выстрелил наугад из двух стволов одновременно в сторону шума. Пули просвистели над моей головой, и мое левое плечо обожгло резкой болью. Я попятился, споткнувшись, и, упав ничком, стал отползать, наделав много шума.
— Эй, Пит! А, ну-ка посмотри, кто там и пристрели этого мерзавца! — заорал капитан.
Пит Робинсон в три прыжка очутился рядом со мной, держа длинное егерское ружье. Пробираясь сквозь колючий кустарник, он очутился в двух шагах от меня. Я чувствовал его учащенное дыхание. От его тела исходил жар и запах алкоголя вперемешку с табачным ароматом. Я лежал под кустом ни жив ни мертв. Я — добыча, а надо мной стоял охотник, готовый в любую секунду продырявить меня.
Пит вскинул ружье, щелчком взвел курок и прицелился, наведя на меня ствол. Я зажмурился и замер от страха. Но ожидаемого выстрела не последовало. Приоткрыв один глаз, я увидел маленькую обезьянку, сидевшую на ветке над моей головой. Я подумал, что увидев маленькую обезьянку, Пит просто не стал в нее стрелять и ушел. Но он застыл с ружьем наизготовку. Что-то хрустнуло, обезьянка приподнялась на задние ноги и с пронзительным воплем прыгнула в сторону.
— Ну что там, Пит?
Я обернулся и увидел, какая страшная опасность подстерегала маня. У меня екнуло в груди. Все, решил я, наступил последний миг моей жизни. Я напряженно ждал выстрела, вслушиваясь в тишину, прерываемую чавканьем болотной жижи.
О, Боже! Да разве это возможно? Что за напасть! Не одно, так другое. Небеса явно решили погубить меня, насылая на меня новые опасности!
Сзади, хрустя ветками, ломая колючий кустарник, на меня размеренно наползал огромный десятифутовый крокодил. Его зеленые глаза излучали сытую радость. Мне показалось, он улыбается, облизываясь от наслаждения, предвкушая отобедать мной.
Я был зажат между двух огней. С одной стороны — пираты, охотящиеся за мной, с другой — неуклюжее кровожадное чудовище. Аллигатор, рыча, медленно подползал ко мне! Смрад из его зубастой пасти вызывал приступ удушья, но быть застреленным мне хотелось еще меньше. Я готов был уже закашляться, но не мог, страх полностью парализовал меня. Я попытался вскочить, но не мог ни пошевелиться, ни крикнуть: «Спасите! Пусть лучше меня застрелят пираты, пусть я умру под страшными пытками, но только не в зубах голодного крокодила».
Но тут над моим ухом прогремел спасительный выстрел. Пуля попала крокодилу между глаз и размозжила череп. Крокодил прополз еще пару шагов, разинув пасть, готовый проглотить меня. Я уже приготовился стать лакомым десертом, но крокодил осел, плюхнулся пузом в грязь и остановился, так и оставшись с разинутой, торчащей из болота пастью.
Вот они, непредсказуемые повороты судьбы! Удача стала моим символом. Ангел-хранитель, сидя на моем правом плече, посмеивался. Мой враг, сам того не ведая, метким выстрелом спас меня от неминуемой гибели.
— Пит! — раздался окрик капитана. — Ты хороший охотник! Возьми топор и отруби ему хвост! Сделаем из него превосходный крокодиловый суп! Это вкуснейшее лакомство в здешних местах.
Пит с топором уже продирался сквозь колючие заросли, как вдруг я услышал спасший меня возглас Джима Улби:
— Охота тебе жрать всякую болотную гниль, Стивен! Поднимемся на борт, выйдем в море, наловим лучше тунца!
— Твоя правда, Джим, нечего терять время! Копайте! — скомандовал капитан.
Вздох облегчения и благодарности судьбе, вырвавшийся у меня из груди, заставил Пита обернуться и сделать шаг в мою сторону с поднятым пистолетом. Он хотел было взвести курок, но передумал.
— Не буду тратить на тебя заряд, все равно подохнешь или сожрут тебя дикие камышовые коты!
От боли саднило руку, я не мог пошевелиться, побелев от ужаса.
Наконец, откопав узкую канавку, они втроем начали стаскивать бот на воду. После нескольких попыток бот стал продвигаться и наконец очутился в воде. Капитан держал в руке маленький изящный сундучок или скорее ларчик, с латунной рукоятью на резной крышке. Моряки загрузили несколько бочонков с водой, и все медленно отплыли. Весла с треском шлепали по воде, заглушая легкий шум начинающего накрапывать дождика. Капитан натягивал правой рукой фал, поднимающий грот, одновременно придерживая руль.
Шум океана непрерывно нарастал. Ревущие волны, шипя, накатывались одна на другую, жадно слизывая аппетитную пенящуюся полосу прибоя, проглотив которую с шелестом откатывались назад, уступая свое место следующим.
Ветер мало-помалу становился все свежее. Вдалеке сверкали алые зарницы. Над ними кружили, беспрестанно крича, шумными хлопками крыльев рассекая воздух, тысячи морских чаек, вылетевших поохотиться перед надвигающейся бурей.
Шум океана нарастал, волны, рыча и шипя, накатывались на песчаный пляж, по всему было видно, что надвигался шторм. Бот галсами удалялся от берега, рыская по бурлящему месиву, уклоняясь от пытающихся поглотить его волн. Очередной порыв ветра так сильно ударил в парус, что одна из шкот, крепящая гик, не выдержала и лопнула. Гик со страшной силой ударил капитана, державшего румпель. Удар был так силен, что капитан очутился за бортом.
Оставшись без рулевого, сдерживавшегося накал бушующих волн и ветров, бот оказался во власти пенистых валов, которые зажали его с обеих сторон. Бот бросало, как щепку, с одной водяной горы на другую, обильно обдавая пеной. Окончательно потеряв управление, бот накренился на правый борт и зачерпнул воду. Парус оказался в воде. Очередная страшная волна подхватила беспомощный бот, подняла высоко над бушующим океаном и, цинично оглядев, бросила, как выбрасывают старый ненужный хлам, на острые рифы, расколов утлое суденышко надвое, как ореховую скорлупку.
Когда ураган утих и угомонилась бушующая стихия, я увидел, что с корабля спустили шлюпку, которая долгое время кружила вокруг места трагедии. Я стал кричать и махать руками, но меня никто не видел. Тогда я побежал вниз, спотыкаясь об острые камни, скользя по осыпи. Жесткие ветки хлестали меня по лицу. Быстро темнело. Когда я прибежал на берег, уже ничего не было видно, кроме смутного очертания парусов уходящего за горизонт люггера.
Глава 7
Островитянин
Глаза мои застилали слезы. Я понимал, что на долгие месяцы мне предстоит быть островитянином, оторванным от цивилизации. На другой стороне острова была маленькая рыбацкая деревушка Чальстон, но в период дождей и ураганов она, как правило, пустовала, рыбаки на несколько месяцев разъезжались по домам. Да и перебраться через горные вершины в моем состоянии было крайне затруднительно, а по берегу вокруг острова заняло бы не один день пути.
Поделиться книгой: