Хроника города Леонска

– Я подала заявку ректору, он одобрил мое предложение, и у моей секретарши уже лежал приказ о назначении Гидо. Я завтра хотела вывесить приказ на кафедре.

– А ты знала, как люди на кафедре относятся к Гидо?

Соня замолчала. Ей не хотелось отвечать на этот вопрос. Она меня знала и в чем-то опасалась. Зачем говорить об очевидном? Лучше было улизнуть от ответа. Я это понял.

– Соня, ты должна мне об этом сказать. Иначе зачем весь этот разговор?

– Ну хорошо. Не любили они его. Все без исключения не любили. И я это хорошо знала. Потому что за четыре года, пока Гидо здесь обретается, я попробовала его познакомить поближе со всеми своими коллегами на кафедре. Звала их в гости, мы вместе ходили в театр и в рестораны. Я устраивала завтраки для лаборанток, на которых Гидо пытался их очаровать. У меня ничего не получилось. Все как один сначала отвернулись от Гидо, а потом стали выражать свое негативное отношение и ко мне непосредственно. Я шла напролом, мне было море по колено. А на этом собрании меня стали ломать через коленку.

– И чем все дело кончилось?

– Страшным скандалом. Они несли свою глубокомысленную чушь о научной несостоятельности господина Скаппато часа два. Мы с Гидо сидели тихо и голоса не подавали. Ни одного грубого или некорректного слова в адрес Гидо или в мой адрес не было сказано. Но нас все равно как будто вываляли в дерьме. Они прокручивали фрагменты из аудиозаписей с выступлениями Гидо и хладнокровно анализировали их с точки зрения объективного знания. Удары наносились точные, меткие, хлесткие. Я думала, Гидо выскочит или закричит. Он молчал. Через два часа чаша моего терпения наконец переполнилась. Я встала и заявила, что мои дорогие коллеги могут дружно подавать заявления об уходе. Я зачисляю господина Гидо Скаппато, гражданина Швейцарской Конфедерации, на должность доцента кафедры русской литературы гуманитарного факультета Леонского университета с семнадцатого сентября 2012 года. Гидо встал, не поднимая глаз, и мы ушли.

– Твои коллеги остались на месте?

– Да, они не произнесли ни одного слова, пока мы с Гидо болтались на кафедре. Что было потом, я не знаю.

– Вы приехали к тебе домой?

– Нет, мы пришли пешком. За всю дорогу не сказали ни слова друг другу. Дома Гидо открыл бутылку «Вдовы Клико» и выпил залпом из горла половину. Сел в кресло и дивным своим голосом обворожительно сказал, что уезжает из Леонска и из России сию же секунду. Что я оказалась бездарной в руководстве и ему со мной делать нечего.

Соня замолкла. Тут я услышал наконец, что виола-да-гамба моего сына по-прежнему распластывает свои скорбные виражи в моей гостиной, встал и выключил плееер.

– Я не смогла сдержаться и долго кричала как безумная. Что я говорила, ты можешь себе представить легко.

– Ты ошибаешься, Соня, у нас с тобой случались острые моменты, но ты всегда щадила меня и никогда не срывалась.

– Не равняй на себя! Ты особый человек, Ханя, я всегда это знала. А Гидо… Он выпил бутылку до конца, собрал свои вещи из разных комнат и сказал мне напоследок: «Аддио, качуча!»

Я взял паузу. Тишина в гостиной стояла такая скорбная, что никакого Сент-Коломба не надо было.

– Я думаю, Соня, тебе не нужно пока появляться на кафедре. Семестр только что начался, и тебе лучше исчезнуть на время. Позвони секретарше и сообщи, что уезжаешь по семейным делам в Германию на две недели. Потом вернешься – и все наладится само собой!

Соня выпила еще рюмку водки и даже крякнула.

– Что-то такое было и у меня в голове. Я недаром прожила с тобой так долго. Дай я тебя поцелую.

И Соня с видимым удовольствием подарила мне такой упоительный поцелуй в губы, что я еле устоял на ногах.

Глава 12

Двое

Соня уехала через час, такси умчало ее на вокзал. Поезд увез ее в Москву, от нас ехать экспрессом всего пять часов, и на следующий день она звонила мне из Мюнхена. В голосе радости было мало, но чувствовалось, что время работает на нее.

Но вам-то, конечно, хочется узнать, как прошла встреча Марка и этого самого Фиша. Я при том не присутствовал, но Марк, вернувшись от мэра, в компании бабушки и Чино тотчас же направился ко мне и рассказал нам все от первого до последнего слова. Так что эта глава – в пересказе повествования от Марка.

Весь вечер после Золотого поля Марик собирал материалы на Фиша. То есть он, конечно, знал, что тот печется о секретности своей профессиональной и личной биографии, но, подробно анализируя все, что упоминает Google и прочие поисковые системы, сумел кое-что выскрести из форумов и прочих нескладных коллекций мнений и суждений. Марик понял, что и за этим хозяйством люди Фиша вели постоянную слежку, поэтому большинство высказываний, в которых есть указания на ту или иную деятельность Рыбы-Фиша в прошлом, сразу же как бы замазываются, ставятся под сомнение одной из следующих реплик на форуме.

– Ясно, что ничего не ясно, – сказал Марик бабушке. – Мне предстоит разговор с человеком в оболочке анонимности. В нынешней ситуации переизбытка информации это даже занятно.

Конечно, и звонки по телефону следовали не переставая весь вечер. Но тут на страже Марикова спокойствия стояла бабушка. Она неукоснительно брала трубку и твердым голосом отвечала на любые советы:

– Да, конечно, я ему передам. Это очень важно. Спасибо, что позвонили.

Марик ее ни о чем не предупреждал, но ей и самой все было ясно. Они думали с внуком, как организовать его доставку в мэрию, но потом Марик хлопнул себя по лбу и сказал:

– Так они же сами пришлют за мной машину. Ты увидишь!

И действительно, в десять ноль-ноль на следующее утро раздался звонок телефона, и радостное сопрано пылко одарило щедростью:

– Это дом Марка Волкова? Машина за вами будет подана к десяти тридцати. Мы ждем вас с нетерпением.

Марк нервничал, не находил себе места все утро, но тут показал сиянием глаз, как он доволен тем, что предугадал ситуацию. На нем был матросский костюм, который любят все мальчики в его возрасте, и это придавало ему уверенности.

Черный мерседес стоял у дверей дома в десять двадцать восемь. Темнокожий шофер, лощеный, высокий и стройный, вышел из машины, как только увидел подходящего Марика, и открыл ему дверь:

– Господин Фиш посылает вам свои приветствия.

Мэрия находится, как нетрудно догадаться, на набережной, в самом ее центре, и окружена сквером с мощными дубами. В сентябре там обычно полно детей, которые жадно ищут в ворохах коричневой дубовой листвы плотные мясистые желуди. Я прямо вижу, как дети, составной частью которых и был Марик, с гордостью смотрели, как он выходит из черной парадной машины и поднимается по лестнице к коричневой парадной двери мэрии. Можно сказать, звездный час Марка.

Марка встретили и провели в комнату ожидания перед кабинетом мэра. Секретарша предупредила, что ожидание будет недолгим. Буквально через две минуты из кабинета вышла группа молодых людей, среди которых Марик с удивлением увидел Гидо Скаппато, блеснувшего своими красивыми глазами, и Марка пригласили в кабинет.

Ему навстречу шел худой и высокий блондин, почти тщедушный, бледный, осунувшийся, который улыбался гостю ослепительной голливудской улыбкой. Глаза, серые, чуть зеленоватые, существовали сами по себе, к улыбке не подключались. Нет, они не ели пришедшего взглядом, не пронзали его насквозь. Они оставались трезвыми, блеклыми и равнодушными. Они смотрели, как будто скользя по поверхности, не проскакивая внутрь.

– Садитесь, дорогой Марк! Могу я вас так называть?

– Да, конечно.

– Вы первый леончанин вне официоза, с которым я знакомлюсь. Так что на вас лежит большая ответственность. Вы должны представить мне город с наилучшей стороны.

– В этом я и вижу свою первейшую задачу. Только мне кажется, что во времена вашего детства, в вашей юности вы частенько ездили в Леонск из родной Астрахани.

– Ах, вы прекрасно подготовились к нашей встрече. Но все это было давно, мне не так мало лет, как может показаться с первого взгляда. Все мое детство, вся моя юность быльем поросли. Я и не помню почти ничего. Потом со мной столько всего разного происходило!

– Может быть, в вашем астраханском прошлом скрыты какие-то неприятные воспоминания, и вы постарались их насильственно вытеснить из памяти.

– Не стану отвечать на эту догадку. У вас ведь тоже есть страницы в истории семьи, которые вы навсегда вычеркнули из мыслей. Я всю жизнь конструирую свою личность из самых разных компонентов, которые можно соединять в неожиданные прихотливые сочетания. Тот, кому даны в распоряжение разные способности, выбирает между двумя путями – или зарыть все в песок, пользуясь талантами легкомысленно, ноншалантно, по-шутовски, или в отдельные периоды жизни посвятить себя целиком одному какому-то занятию и довести дело до максимума.

– Игорь Игоревич, до меня доходили слухи о вашей профессиональной всеядности. Только ведь в детстве, пока вы жили в Астрахани, в вас не открылись никакие особые способности.

– Милый мальчик, это ты живешь в хорошем городе, в хорошей семье, и тут все твои таланты открываются рано. А у простых людей все не так. Мне надо было оторваться от своей среды, чтобы ощутить в себе большую внутреннюю потенцию. Уехав в Петербург, я открыл себя заново. Мне стал доступен весь мир. Я мог учить иностранные языки, заниматься высшей математикой, играть на сцене, писать картины маслом. Мне помог стать самим собой один великий человек, которого учил сам Волошин, многоумный татарин, мы его звали «мулла Ариф». Он видел человека глубоко, до самого основания. И он меня прояснил за неделю интенсивных упражнений. Меня прежнего не стало. Я другой, у меня изменились и лицо, и тело за эту неделю.

– Я очень рад, что вы делитесь со мной такими важными деталями вашей жизни. Но мы ведь сегодня встретились с вами, чтобы обсудить ситуацию со скульптурами львов в нашем городе Леонске.

– Я хотел объяснить тебе свое устройство, чтобы твои вопросы ко мне его учитывали. Я прожил несколько жизней, сбросил по меньшей мере шесть оболочек, и сегодня перед тобой человек, который попробовал себя во всем, что ему по природе интересно, во всем одержал победу и теперь хочет стать трезвым исполнителем чужой воли. Все остальное для меня уже несущественно. Творчество имеет границы, за которыми начинается хаос. Я хочу жесткого порядка. Ты же видишь, что мир катится в тартарары.

– Я все понял. Чем же мраморные львы помешали вашему порядку?

– Дело не в самих львах, которых вы рассадили по всему городу. Дело в их направленности. Мы приводим страну к единой системе взглядов. Несогласные в других городах, покрупнее Леонска, уезжают за границу, отсиживаются в кафе, болтают по радио без видимого успеха. Несогласие остается в рамках тесного круга. Мы дальше делаем свое дело, и мы видим, что имеем бешеный успех у народа. Те, несогласные, сидят своим кагалом и мало что меняют. А вы в Леонске думаете, что можете жить по-своему, как раньше. При советской власти вам удалось обмануть коммунистов, вы отсиделись в углу нетронутыми. Веницейская изворотливость! Сейчас мы хотим довести общее дело до конца. Для этого меня и посадили мэром в Леонск.

– Вы ошибаетесь, Игорь Игоревич, что Леонск мыслит себя на особицу. Мы такие же, как все. Мы смотрим телевизор, мы хорошо знаем, что происходит в стране. Но наши львы на постаментах никакого отношения ни к какому сопротивлению не имеют. На них надо смотреть с эстетической точки зрения. Вы же знаете, какой красивый город Леонск. Архитектура не живет без городских аксессуаров. Наши львы, неотъемлемая часть общего городского облика. Вы видели, как выглядит набережная без этих белокаменных царей природы? Она же как будто без кожи, экорше.

– У нас есть план по замене. Синьор Скаппато предложил нам сегодня список из тридцати семи скульптур, которые должны занять место ваших рычащих хищников. Это милейшие животные, тоже не без символики, всякие слоны, лисы, саламандры, петухи, гуси, свиньи, драконы. Город снова станет таким же красивым!

– Синьор Скаппато знаток экстра-класса. Весь Леонск не сомневается в его изысканном вкусе. Но если вашей задачей является наведение порядка, а не сохранение красоты, то, может быть, имеет смысл на время отпустить леончан на привыкание, дать им возможность в прежней атмосфере поучиться новым правилам. Вы напрасно думаете, что при советской власти тут не было совка. Был, и еще какой. Если бы вы вытащили из забвения свои астраханские впечатления, вы бы сами это осознали.

– Ну, господин Волков, мы не станем рыться в нашем прошлом. Ни вам, ни мне это не принесет облегчения. Но о вашем предложении временно приостановить акцию «Освободимся от львов» я готов подумать. Наверное, леончане тоньше, чем я привык думать. Наверное, у них есть свои способы подчинения и преклонения. По вашему выражению лица я вижу, что вы мне доверяете. И это, наверное, для меня самое главное.

– Разумеется, с точки зрения гражданского поведения леончане безукоризненны. Нас учат еще в детских садах и школах, как надо сообразовывать свои действия с установками, данными властью. Ваша ошибка, вероятно, состояла в том, что вы не начали налаживать прямые контакты с населением. Мы бы сразу выказали свою готовность идти с вами в ногу.

– Я буду рад изменить свою тактику. Вы окажете мне содействие?

– Вы можете не сомневаться в моей преданности.

– У вас даже глаза загорелись!

– Это один из важнейших моментов моей жизни!

– Хорошо. Тогда я подумаю, как провести обратное действие по отношению к статуям и как вести себя дальше в вашем чуднóм городе. Знакомство с вами многое меняет в моем поведении. Я желаю вам хорошего дня. Передавайте сердечные приветы вашей бабушке.

– Спасибо. До свидания.

Марик, конечно, пересказал нам разговор не слово в слово, но главные повороты тем сохранил полностью. Мы с Валерией Петровной поразились, до какой степени венецианская натура сидит внутри леонского мальчика. Марик рассказывал об этом серьезнейшем, казалось бы, сверхделовом разговоре и то и дело начинал бешено хохотать, так, что слезы брызгали из глаз. А мы с Валерией Петровной только вяло улыбались. Потому что, как дело повернется дальше, все равно непонятно.

Глава 13

Возвращение

Придя в себя от разговора с Мариком, я глянул на Чино. Он смотрел на мальчика с немым восторгом и, кажется, понимал все, что тот говорил. Валерия Петровна вздохнула и попросила меня включить радио.

«Сегодня в нашем театре начались репетиции оперы Верди «Набукко». Среди исполнителей главных ролей Женни Рехтс, которая получила свое образование в Леонской консерватории. Премьера состоится 12 октября.

Сегодня прошли переговоры мэра нашего города Игоря Фиша и представителя леонской общественности Марка Волкова, связанные со статуями львов. Мэр Леонска выразил свое глубокое удовлетворение по поводу этих переговоров и обещал вернуться к обсуждению текущей ситуации в самое ближайшее время».

Это вещал жесткий, отчасти даже крематорско-кладбищенский голос диктора, вслед которому защебетало завороженное собственной женственностью сопрано:

«Теперь у нас неформальная пауза! И нам можно вволю посмеяться! Хи-хи-хи! Мы в редакции считаем, что операция по спасению статуй достигла своего апогея. Мы уже привыкли расшифровывать скупые фразы начальства и надеемся увидеть статуи на своих местах в самое ближайшее время. Наверное, как раз теперь и надо провести наше шутливое голосование…»

Тут мне пришлось выключить радио, потому что Чино начал горестно рычать и даже подгавкивать по-собачьи.

– Ханя, мне еще нет шести лет, и я не имею права слушать радио «Волга»! Вот что имеет в виду Чино, – так позволил себе сострить Марик.

Мы все радостно засмеялись. А Чино просился на улицу. День стоял солнечный, теплый, пожелтевшие листья поблескивали за окном, как золоченые вензеля, и даже у нас с Валерией Петровной – я видел это в ее глазах – появилась какая-то тайная надежда на хеппи-энд. И дурные предчувствия Марика как рукой сняло. Или просто всех нас захватила сладкая сентябрьская леность.

Марику было разрешено пойти погулять до обеда. И он отправился на улицу вприпрыжку, сбегая через две ступеньки, а Чино, озорничая, тянул поводок зубами, как задиристый щенок.

В то утро все как сговорились и вышли на прогулку с лёвчиками в одно и то же время. Марик знал добропорядочные маршруты для львиных путешествий, и они с Чино отправились вдоль по набережной. Чино так и вертел все время головой, рассчитывая найти свою чудную Джину, но ее как спрятали. К Марику, ясное дело, подходил каждый встречный, спеша поздравить мальчика с победой. Но наш хорошо воспитанный герой в ответ радостно улыбался и добавлял скороговоркой:

– Я вас тоже поздравляю! Мы с Чино очень спешим, у нас от бабушки срочное задание.

И они прибавляли скорости в своем счастливом движении. Марик потом мне рассказывал, что, конечно, никаких надежд у него на счастливый конец этой свистопляски со статуями не прибавилось, но общая атмосфера в городе, такая пасторально-аркадская, как будто из начала «Орфея» Монтеверди, несла его на крыльях в какие-то неведомые дали. И он не сопротивлялся.

Джину наконец нашли. Она играла в маленьком скверике около Театра со своей любимой подружкой Миной. У той, бруняши, и к тому же говоруньи, склонность к депрессии смешивалась с изящной рыкливостью, которая даже в моменты неприятия мира давала ложное впечатление о хорошем настроении маленькой львицы. С Миной вместе как раз и гуляла сегодня, в сопровождении бонны, Лиза, которую Марик с недавних пор считал своей подружкой, двух других бруняш Прицкеров забрали с собой сестры Лизы, а Джину выгуливал двенадцатилетний Арик, внук знаменитого леонского физика Леопольда Шварца. Умный подросток беседовал о чем-то серьезном с Лизиной бонной Генриеттой, а Лиза горемычно рылась в песочнице, припевая куплеты из бойкой оперетты Оффенбаха. Как раз за такое «припевание» и полюбил Лизу Марик.

Чино бросился к своим подружкам, и обе они, рыженькая да буренькая, прянули ему навстречу. Так и казалось, будто они рассказывают друг другу что-то необычайно занятное. На какой-то момент три лёвчика встали как вкопанные и вперились друг в друга. Мина, конечно, понимала, что между Чино и Джиной бегают искры взаимной симпатии, но поступаться своим правом на игру с таким чудесным мальчишкой, как Чино, ей не хотелось. Еще минута – и они уже нежно тузили друг друга, как клоуны в цирке.

А Марик подошел к Лизе не без застенчивости, робко, потому что понимал, что она погружена в себя, чего-то не понимает, оттого и поет смешные куплеты про военных, и очень здоровенных.

– Лиза, добрый день! Как твои дела?

– Ой, Марик, это ты! Я горюю, потому что всех львов куда-то увезли. Но Генриетта мне сказала, будто ты и никто другой договорился с мэром и всех наших лёвиков вернут на свои места. Я ей не верю. Она смеется надо мной?

– Лиза, дорогая, вернут наших львов или нет, пока не ясно. Но мне повезло, и я старался не ударить в грязь лицом. Надо немного подождать. Видишь, какая красивая погода. И ты такая красивая. Давай поиграем. Я тебе построю замок, хочешь?

Марик строил по памяти из песка чудесные зáмки. По заказу мог построить любой, хочешь французский, хочешь немецкий, и даже дворец или театр в Архангельском тоже мог соорудить. Лиза еще не очень хорошо разбиралась в такой премудрости и попросила Марка самого выбрать, какой зáмок возвести. Тот выбрал свой любимый, Шенонсо на Луаре, и взялся за работу.

Собственно говоря, это все я вам рассказываю тоже со слов Марка. Мы сгорали от нетерпения и не понимали, как мэр повернет назад, не нанеся урона своей репутации. Ведь признание ошибки или даже оплошности для любого политика равносильно поражению, даже низвержению, гибели. А Фиш, если верить слухам, никогда в жизни поражений не переживал. Портрет, нарисованный Мариком, меня не разубедил в том, что мэр приехал нас, леончан, уничтожить. Видите, я себя тоже незаметно к леончанам причислил. Ко мне сегодня заходила в гости здесь, в Шварцвальде, милая моя соседка по имени Милли, она на самом деле Мила и переехала сюда лет двадцать назад из Питера, вслед за сыном, который здесь сердечных больных оперирует. Она знает про недавнюю историю Леонска только по официальной информации и ждет не дождется, когда я допишу свою сагу. Тем более что она уже и по-немецки читает с легкостью и может не дожидаться Митиного перевода. Но я все никак не допишу до самого главного. А она мне говорит изо дня в день: «Генрих, вам надо поторопиться. Вы истинный леончанин духом, и только вы можете нас просветить!» А я не могу больше одной главы в день написать, так устроен мой писательский ритм. В девяносто лет много сил уходит на дела вполне обыденные. Милли добрая, предлагает мне любую помощь, только как она может мне помочь?

Но вернемся в Леонск сентября 2012 года. Лёвчики резвятся на лужайке, Марик строит замок, Лиза восторженно смотрит на Марика, Арик и Генриетта болтают про разные компьютерные игры и называют свои предпочтения, а время идет. Потом наступает час обеда, Шенонсо почти готов, разве что кое-каких деталей не хватает, а лёвчики уже чувствуют законный голод после молодой игры. И все отправляются по домам.

Целый день мы ждали важного сообщения. Радио у всех включено, и некоторые даже телевизоры врубили. Но ничего кроме обычной сетки в эфир не шло. Многие даже решили, что дело со статуями проиграно. Но выигравшими оказались упрямцы, не оставившие надежду. Потому что все до единой статуи ночью незаметно вернулись на место, словно по мановению волшебной палочки. Ранним утром, когда небо еще серое и на работу идут одни пекари, все статуи уже стояли на своих постаментах. И ни один человек не услышал, как их вернули. Вся операция ввоза оказалась бесшумной, как и акция вывоза.

Включив радио утром, леончане услышали сообщение о возвращении сакральных фигур на свои законные места. Все голоса мира, независимо от языка, сообщали одно и то же: в Леонске победила справедливость, и несчастным статуям не грозит более никакая опасность.

Глава 14

Дебаты

Утро сегодня туманное, с горы лезет на мой дом серая унылая масса, между костей пристраивается. Чувствую я себя сегодня плохо, двигаться мне трудно, пришла домработница Дуся (это я Доротею так называю), я с ней полчаса проговорил. Она насмотрелась кровавых ужасов по ящику и никак не может прийти в себя, думает, завтра конец света. Ну тут я ей ни в чем помочь не могу, только слушаю. Потому что рад, конца света не увижу. Мне еще недолго жить осталось. Поэтому хочешь не хочешь надо садиться снова писать мои хроники, или как там их назвать. Хрониками всю эту писанину нарекла Милли.

Этот день наутро после возвращения львов я могу, слава богу, описать по собственным впечатлениям. Главным событием стали дебаты по радио «Волга», которые анонсировали в новостях в одиннадцать часов утра. Причем обещали участие самого мэра, что привело всех нас в состояние шока. Он впервые должен был явиться горожанам, которыми по долгу службы ему надлежало руководить. Мы имели шанс увидеть его не на отретушированной картинке из фотошопа, а живьем, во всей красе, потому что ток-шоу транслировали на сайте радио еще и как телевизионный продукт. Разумеется, дебаты назначили на прайм-тайм, в семь часов вечера, и все гуляющие с лёвчиками дунули с Золотого поля в полседьмого как бешеные.

Ток-шоу должно было идти под названием «Львы, лёвчики и город Леонск». Скажем прямо, вопрос вполне злободневный, или, как теперь говорят, актуальный. Так и казалось, что нам скажут, чего ждать в самое ближайшее время.

Кого еще анонсировали как участников шоу? Не знаю почему, но журналистов «Волги» в шоу напрямую не привлекли, они только готовили информационные материалы. Одним из дебатирующих оказался видный искусствовед Казимир Дак, специалист по градостроительству, и еще пришел главный редактор газеты «Леонский курьер» Захар Чашечкин, люди достойные, не без залихватства, с безупречной леонской репутацией. Нам как будто обещали высокий уровень дебатирования. Впрочем, если говорить честно, для «Волги» такая установка была рутинной.

Когда мы все пришли домой, нас ждала первая сшибка. По радио объявили, что телевизионная трансляция отменяется, потому что срочно потребовался ремонт аппаратуры, а показывать мэра в ненадлежащем виде не полагается. Мы выдохнули и стали ждать других подвохов.

Но сразу после новостей благополучно началось обещанное ток-шоу без дополнительных разъяснений. Чашечкин как постоянный участник дебатов на «Волге» взял на себя функцию ведущего, представил участников и попросил каждого сказать по несколько слов в качестве исходного стейтмента. Фиш, которому слово дали первому, сразу же стал заверять всех в любви к Леонску, его истории и культурным завоеваниям, но добавил лаконично, что времена меняются, и потому надо заново разбираться в накопленном богатстве с учетом требований современности. Голос у мэра оказался с простецким тембром, без обертонов, с чуть заметной хрипотцой, иногда срывающийся в выкрик, характерный тенор для ролей типа Задрипанного мужичонки или Подьячего. Вы уж извините мне мои оперные прирезки. 3

Дак формулировал свои мысли элегантно, четко, красивыми словами. Что он сказал про Леонск и его традиции, вы легко догадаетесь, потому что уже прочитали кое-что из моих хроник. Связь традиций Леонска с ощущением внутренней свободы была затронута в последнем его предложении. Чашечкин в своем первом, как бы подытоживающем стейтменте хотел польстить и нашим и вашим, просил не отрываться от намеченной программы разговора и не уходить в такие абстракции, как свобода, чувство собственного достоинства и честность, и объявил о том, что нам предстоит прослушать информационные материалы по дебатам, подготовленные молодыми журналистами «Волги».

И нам действительно в деталях, от «а» до «я», сообщили про историю возникновения Леонска, приезд венецианцев и лёвчиков, про коллекцию львов и ее значение для города, про системы усыновления и воспитания, высшего образования и пенсионного обеспечения в нашем городе на Волге. В общем, сообщили также и то, что я вам старался внушить в своем нехитром повествовании.

Не думаю, что вам интересны эти дебаты как таковые. Дак проявлял чудеса элоквенции, обнаруживал недюжинный пыл в стройном живописании нашей экзистенции и щеголял грозной потенцией накопленных обычаев. Чашечкин, конечно, свою гордость Леонском не скрывал, но против прямых наседаний Фиша ничего предъявить не мог, его голос дрожал, фразы обрывались на середине, а мысли уходили в песок. Фиш на Дака не обращал особого внимания, Чашечкин успевал что-то поддакнуть мэру после вельможных рассуждений искусствоведа, а Фишу только того и надо было.

Новости в середине часа на этот раз отменили. Мы заранее понимали, что так и будет. Разговор шел динамично, без сбоев (если не считать неискусных коловращений главного курьерщика), хотя иногда и переходил на повышенные тона. Потому что главными аргументами Фиша оказывались не сами наши обычаи, а объективное окружение, реальность за пределами Леонска, жизнь страны, которая диктовала иные правила и установки.

– Подводя итоги нашего разговора и оценивая ситуацию в городе в целом, я со своей стороны могу сказать, что нам предстоит долгий период взаимного привыкания. Вы склонны преувеличивать свои достижения в области гражданского права, а нам, официальным представителям государства, не хватает иногда терпения, чтобы найти взаимно выгодный компромисс. Нам нужны моменты праздничные, торжественные мероприятия, парадные акции, они дадут нам возможность лучше понять друг друга. Ведь на празднике все неприятные мелочи отходят на задний план, и мы с вами будем находить новые пути взаимопонимания. Поэтому у меня к вам есть неожиданное предложение. Было бы хорошо в самое ближайшее время, пока погода не изменилась к худшему, провести парад-алле всех ваших питомцев, лёвчиков обоего пола и всех возрастов. Мы сможем все вместе убедиться, как чудесно выглядят ваши нежные питомцы и как они ни в малейшей степени не похожи на острозубых хищников, которые нашли свое место на постаментах города. Предлагаю провести парад в ближайшее воскресенье, на Дивногорском лугу, в 12 часов дня. Будем надеяться на то, что погода позволит нам осуществить это первое примирительное мероприятие.

Так закончил свое выступление по радио наш мэр, а Захар Чашечкин после этого только поблагодарил обоих диспутантов и выразил всеобщее восхищение относительно запланированного парада.

Чуть отзвучали последние звуки ток-шоу, как у меня оглушительно зазвонил телефон.