Помоги проекту - поделись книгой:
Не знаю, чем бы кончился наш разговор, но в этот момент в дверь позвонили. Пришел Митя. Чуть не на час раньше положенного времени, и на нем не было лица.
– Ханя, это катастрофа. Он снял с постаментов и отвез в неизвестном направлении всех львов нашего города. Тридцать семь наших дивных львов, мраморных и прекрасных. Я этого не переживу.
Митя рухнул на диван рядом с Леной, не отдавая себе отчета в ее присутствии. Вчера, по-видимому, он уже кое-что знал об этом. И, не желая портить атмосферу вечера, шепотом доводил до сведения трех жрецов отвратительные догадки. А сейчас он не мог взять себя в руки, отхлебывал кофе жадными глотками, обливался, вскакивал, подходил к окну, долго молчал.
Ну, вы уже привыкли, конечно, что я по ходу дела даю необходимые комментарии, чтобы вам не запутаться в нашем Леонске. Теперь надо про мраморных львов поговорить. Скульптуры львов леончане собирали веками. От самых первых заселенцев – Энцо Гримальди привез главного льва нашей коллекции, копию XVII века с венецианского льва святого Марка, с крыльями, с книгой у передних лап, и этот лев стоял у нас на набережной на самом видном месте, в центре парадного скверика. Около него даже всякие перформансы и игрища устраивали на тему «наша Венеция».
А остальные львы кто откуда. Мне очень нравились копии львов из подмосковного Архангельского. Там и охранные львы с грубыми оскалами, и развлекательные, шутейные, с лукавыми и косыми мордами. Есть монстры, устрашающие своей силой, и, наоборот, кисочки, тщедушные, мелкие, умилительные. Конечно, наличествуют в коллекции и раритеты – каким-то образом удалось купить одному нашему богатею двух львов высотой в метр – из Аполлонии Иллирийской, раскопанных, III века. Оригиналы, разумеется, хранятся у него в доме, а грамотно сделанные копии попали на Золотое поле, где смотрелись весьма адекватно, как здешние. Есть в собрании львы немецкие, французские, испанские, польские в общем, всякие. Не говоря уж о львах китайских, которых целых шесть. Эти, пожалуй, самые страшные, с раззявленными ртами, с мускулистыми языками и дьявольски острыми зубами. Разве что сам лев святого Марка, который попал в наш герб, будет пострашнее. Леончане, наверное, хотели показать, какие страшные животные эти хищные львы, чтобы подчеркнуть всю безобидность и нежность своих лёвчиков. И львы стояли повсюду – на набережной, у главных зданий, на Золотом поле. В Леонске не было ни одного памятника человеку – советские не задержались, а до того и после того людей не чествовали. Главные в Леонске – львы, цари природы.
Наконец Митя заговорил.
– Знаешь, Ханя, нам не надо трепыхаться сейчас. Надо подождать до вечера, когда мы все соберемся на Золотом поле. Только надо позвонить тем, кто нам важен, чтобы они непременно пришли. И каким-то образом завлечь кого-то из мэрии.
– Для этого надо связаться с этим мерзким Гидо. Он, наверное, всех там теперь знает.
– Ну нет, только не с ним. Там же остались люди из прежней команды, он же не всех новых привел с собой.
– Знаешь, эти старые к нему не имеют никакого отношения. Они будут за нас, а он нуждается в советах «своих».
– Такие люди ни в чьих советах не нуждаются.
– Нужно послать в мэрию официальный запрос. Чтобы на нашем сборище вечером присутствовал представитель мэра.
– А кто ему пошлет такой запрос? Мы ведь не профсоюз какой-то. Никакого бланка, никакой печати у нас нет.
– Напишем запрос мы с тобой и подпишем его у наших лучших. Человек десять надо, не меньше.
– Хорошо, так и сделаем.
В этот момент заговорила Лена.
– Наверное, надо включить наше радио. «Волга» наверняка должна об этом сообщить четко и ясно.
Я подошел к радио и включил его. Добавлю, что к телевидению мы все относились с нескрываемым отвращением.
Из радио полился взволнованный говор пылко мерцающего меццо: «…по указанию мэра все статуи львов были убраны с улиц и площадей Леонска. Настоящая акция связана с экологическими проблемами и призвана укрепить в населении толерантность, альтруизм, отрицательное отношение к терроризму. Львы как хищные животные вызывают резко негативные реакции и способствуют росту криминальных действий. Акция “Освободимся от львов” будет широко обсуждаться жителями Леонска в самое ближайшее время. В Леонске ясно, температура 20 градусов. Вы слушали свежие новости. Теперь на канале “Волга” музыка. Послушаем песню из кинофильма “Волга-Волга”, слова Лебедева-Кумача, музыка Дунаевского».
– Я такого текста на радио «Волга» не слышал никогда. – Голос Мити потемнел и поблек.
– Я же вам говорила, что радио все скажет.
– Вовремя же мы его включили.
– Я думаю, они повторяют эту новость каждые пять минут, потому что им без конца звонят радиослушатели.
Мне пришлось прервать обмен мнениями.
– Хорошо, Митя, давай напишем бумагу, обзвоним подписантов и отвезем документ в мэрию.
Митя осоловело осмотрелся, пришел в себя окончательно и воскликнул с готовностью:
– Где ваш компьютер? За работу!
Глава 10
Манифестация
В тот день время до вечера спрессовалось. Пока мы с Митей написали нашу бумагу и собрали подписи, пока он отвез ее в мэрию, прошло часа два. А когда мы начали писать бумагу, естественно, зазвонил телефон, и несчастный Марк стал слезно просить у меня комментариев. Мне пришлось почти оборвать его, попросить зайти часа через два, и когда он появился, один, без бабушки (наши дома стояли близко друг от друга), в глубоком трауре, я вынужден был какое-то время утешать его. Главная моя мысль состояла в том, что у Леонска более чем за двести лет существования случались разные времена, и так или иначе ему все равно удалось выстоять во всей своей цельности и неповторимости.
Марк твердил не переставая:
– Нет, Ханя, ты не знаешь, на этот раз это очень серьезно! Нет идей, как бороться с этим мэром.
Бедный Марк умолил меня пройтись по набережной. Там для буднего дня оказалось невиданно много народа. Конечно, царил страшный гомон от взволнованных детей. Они в большинстве своем сбежали из школы и распевали – при этом очень дружно – свежесочиненную песенку с припевом:
Это пели десятилетние, которые тут же сообщили Марику, что песенку сочинил один местный композитор, только они не знают его имени. Я, конечно, понял, кто. Ясное дело, Митя, который в одной из школ вел «основы композиции». Остальные наши таланты со школьниками дела не имеют. К тому же у Мити есть способность остро чувствовать суть дела. В мелодии пахло Шубертом. Доверчивое и доброе. А припев хлесткий, как Шостакович для кафешантана. Запоминалось сразу же. Только когда он успел? Ну, Митя человек загадочный и даже иногда непредсказуемый, от него жди сюрпризов. Наверное, ночью. Кстати, Митина фамилия Бибиков, по преданию, происходит от итальянской Бибьена, да, да, той самой, от великого архитектора Франческо Галли да Бибьена, который, хоть и умер старым, в Леонске побывать не смог, но какие-то его родственники, по слухам, тут порезвились в самом начале XIX века. В Мите явно ощущалось что-то бибьеническое.
На всех постаментах львиных статуй красовались бирки с печатями: «Конфисковано с целью поддержания общественного порядка». Марик, когда увидел первую, чуть не завыл от отчаяния. Я постарался как-то отвлекать его, на Волге было много красивых яхт, и мы какое-то время постояли у парапета. Марик все равно не отключался от своих мрачных мыслей. Я отвел его домой, Валерия Петровна была сама не своя, но при Марке мы обмениваться комментариями не стали и договорились встретиться на Золотом поле, как обычно, в четыре часа. Я зашел в кафе неподалеку от дома и пообедал, а потом с удовольствием, несмотря на переживания, залег на свою сиесту.
Встал как никогда с легкостью и отправился ходом на манифестацию. Сначала я испугался, как мало народа на Золотом поле. Буквально считаные единицы. И ни одного лёвчика. И Марк с Валерией Петровной тоже пришли без Чино.
– Марик, а где же ваш желтенький?
– Ну, Ханя, ты же помнишь, что рассказывал Митя о Фише? Я думаю, нападение на львов – это репетиция атаки на лёвчиков.
– Ханя, пожалуйста, вправьте Марку мозги. Он меня не слушает и талдычит одно и то же про конец Леонска.
– Марик, давай подождем хотя бы день, прежде чем делать скоропалительные выводы.
– Ну, хорошо. Посмотрим, что решит народное вече.
– Ты так называешь нашу сходку на Золотом поле? Ну пусть будет так.
Народ между тем быстро собирался. Странное дело, лёвчиков было мало, и ходили они какие-то присмиревшие, как будто понимали, что дело серьезное. Людей набралось видимо-невидимо, как будто не только леончане пришли на Золотое поле. Места, где еще вчера красовались наши нарядные камни – тощие львы из Аполлонии, зияли пустотой, и архангельские голубчики тоже отбыли в неизвестном направлении. Я в этот день не созванивался с Соней и не знал, что у нее на повестке дня. Ни ее, ни Гидо не было видно.
Ко мне подошел падре Людвиг, рядом с ним шла миловидная барышня.
– Знаешь, Ханя, я вчера подумал, что у этого Гидо фамилия другая. Он не Скаппато, а Скопато. Это первое «о» и единичное «п» резко меняют ситуацию!2
– Лодовико, ты никогда не ругался матом по-русски. А по-итальянски вдруг перешел на нецензурщину!
– Только засранцу могла прийти в голову идея познакомиться с Фишóм.
– Вот тут я спорить с тобой не стану, засранцу и мудаку.
Барышня при профессоре Соловьеве радостно засмеялась, и мы все отправились в людскую гущу.
Между тем в гуще уже начались выступления отдельных особо активных и нетерпимых людей. Было некое подобие кафедры для таких сборищ, осталось от восьмидесятых годов. Нервная женщина преклонного возраста, мне кажется, актриса на вторые роли, с жаром душевным рассказывала всякую обыденщину, какую ценность представляют собой леонские львы и как они важны для всей концепции нашего города.
– Кажется, про концепцию Леонска в настоящий момент говорить не надо. Ведь Фиш сказал в первый же день, что его травмируют агрессивные хищники на наших статуях. Надо поговорить с самим Фишем о том, что такое наш город.
Это высказался Марик, громко и ясно. И народ сразу притих. Выкрики и споры в толпе смолкли. В это время к кафедре пробирались сквозь толпу какие-то незнакомые люди, которых возглавлял наш главный богатенький, как это называется на языке таксистов, Данила Контарский. Пятьдесят лет, кровь с молоком, высокий, плечистый, ухоженный, глаза с кругозором. Незнакомые люди со смазанным выражением лица, человек пять, по-видимому, принадлежали к миру Фиша, который пока что квартировал у Контарского-Контарини. Актрисуля сразу ретировалась, и Данила уверенно ступил на священную территорию спикера. В руках у него болталась жесткая начальственная бумажка.
– Господин мэр выбрал меня посредником в переговорах с населением Леонска. Он сожалеет о том, что первая акция не встретила одобрения граждан. Вероятно, целесообразнее всего устроить дебаты. Не будучи искушенным в деле публичных ток-шоу, господин мэр предлагает вам выбрать одного представителя, с которым он и проведет подробное обсуждение проекта «Освободимся от львов».
Толпа взревела. Ничего столь наглого от предыдущих мэров за последние двадцать пять лет по меньшей мере люди не слышали.
– Мы не астраханцы!
– Требуем открытого обсуждения!
– Мы не можем жить без львов!
– Верните нам наше святое!
– Мы потеряли все!
– Свободу леонским львам!
Тут слово взял Иван Бурмистров. Он в кризисных ситуациях сохранял удивительное спокойствие. То есть потом он за это платил страшными непрекращающимися мигренями и отнимающейся спиной, но при атаке вражьих сил всегда крепко держал стойку. Его коллеги Людвиг и Илья в таких ситуациях полностью теряли самообладание.
– Мне кажется, мы должны принять это условие. Если такой выдающийся человек, как господин Фиш, предлагает нам переговоры, мы не можем от них отказываться. Искать правду наверху, в Москве, не имеет смысла. Мы знаем, что нашему мэру даны особые полномочия. Поэтому давайте соберемся с силами и выберем того, кто может поговорить от нашего лица ясно и честно.
Люди замолкли. Послышались громкие вздохи, возгласы типа «Он прав!», «Не впадайте в отчаяние», но потом наступила тишина.
Валерия Петровна, не выходя вперед, произнесла несколько слов по-ораторски весомо:
– Мне кажется, как раз Ивана Бурмистрова и надо отправить на переговоры к мэру.
Иван побледнел и резко возразил:
– Нам, взрослым людям, слишком очевидны мотивы наших контрагентов. Надо отправить на беседу молодого человека.
– Давайте отправим туда Дмитрия Бибикова, – сказал Марик своим вибрирующим альтом. – Это безупречная кандидатура.
– Но есть еще один человек, которому я бы доверил нашу общую судьбу с бóльшим основанием, – возразил Иван. – Я говорю о Марке Волкове. На Золотом поле его знают года три как человека цельного и непредвзятого. К тому же у него ясный ум. А что ему всего пять лет, так это в данном случае скорее преимущество. Наши истины будут говорить почти что устами младенца.
Нельзя сказать, чтобы это предложение было встречено единодушным одобрением. Послышались выкрики других имен, новые предложения, и пришлось выбрать полевого секретаря, чтобы провести честное голосование. В результате недолгого обсуждения в списке кандидатов остались пятеро. Первые трое – Митя, Иван, Марк. Четвертый – Никита Морозов-Морозини, самый старый житель города, возрастом девяносто четыре года, который всю свою жизнь прожил честно, занимаясь нотариальными делами. А пятой оказалась женщина, Ксения Долина, дирижерша, которая недавно с блеском победила на международном конкурсе в Берлине. Собственно, ее выдвинули пылкие юноши, которые не хотели мириться с отсутствием женщин в списке претендентов.
Кажется, больше всех волновалась во время голосования Валерия Петровна. Я на нее просто не мог смотреть. В этот момент ее страстная любовь к внуку прорвалась наружу в полном объеме.
Собралось на нашем сборище двадцать шесть тысяч восемьсот десять человек. Результаты голосования дали довольно неожиданные результаты. На последнем месте оказался наш старичок Морозов, на предпоследнем Ксения, на третьем с конца Митя, на втором от начала Иван. А Марк собрал десять тысяч триста пятьдесят два голоса.
Когда секретарь произнес это вслух, Валерия Петровна разрыдалась.
– Я знала, – сказала она, – что у этого мальчика большое будущее.
Глава 11
Разрыв
Я пришел домой и сразу отправился к себе на второй этаж. Как правило, возвращаясь вечером домой, я звонил Соне и спрашивал, не найдется ли у нее полчасика для меня. Но тут весь Сонин этаж был ярко освещен, оттуда слышались через окна какие-то оглушительные возгласы, и мне стало ясно, что соваться туда не стоит.
Я не хотел есть, но устроить себе что-то приятное мне было необходимо. Я взял бутылку бордо, Chateau Haut-Brion, хорошего 2005 года. Ее мне подарил Митя Бибиков на Рождество, и я тогда сразу предощутил счастье. Французских сыров в холодильнике было достаточно, я соорудил себе красивую композицию с виноградом и грушей и отправился со всем этим уютным хозяйством в гостиную. Устроился на диване, включил нашего любимого Сент-Коломба, которому ей-богу нет равных, и принялся отмокать от произошедшего на Золотом поле.
Я вслед за Валерией Петровной готов был повторить, что многого ожидаю от Марка. Но так быстро! Это все же для меня стало загадкой. И чего ждать от его встречи с этим ужасным Фишóм, совсем непонятно. Марк ясен умом, и обольстить его невозможно, но он же ребенок, еще играет в лего, слушает детские передачи…
Мне не суждено было в тот день додумать все это. В дверь резко позвонили, коротко, агрессивно.
На пороге стояла Соня, вся в красных пятнах, глаза вылезали из орбит, в руках какие-то бумаги.
– Соня, милая, шушу, кариссима, как я рад, что ты пришла! Я сижу пью бордо, думаю об этой жуткой истории со статуями…
– Мне никакого дела нет до ваших статуй. У меня тут жизнь валится в тартарары. – Она быстро прошла в гостиную, швырнула на стол бумаги и плюхнулась в кресло. – Налей мне выпить. Я не хочу вина. Дай мне виски. Или водки. И кусок черного хлеба.
Я буквально заметался. Люблю я Соню до сих пор, и тогда любил тоже, и что такое у нее произошло, в толк взять не мог. Постоял на кухне минуту как вкопанный, потом ко мне вернулись силы. Я схватил бутылку водки из морозильника, отрезал по-быстрому хлеба и бросился к Соне прямо бегом, откуда только силы взялись в мои годы.
– Соня, чудесная, выпей, тебе полегчает…
– Нет, мне сегодня не полегчает, не надейся! Он хлопнул дверью и уехал. Сказал, что ненавидит меня и уезжает навсегда.
– Ты говоришь о Гидо?
– Ханя, о ком я еще могу говорить? Ты меня знаешь как облупленную, все происходило у тебя на глазах, ты понимаешь, как я в него влюбилась!
– Да, Соня, все это я знаю. Только мне неизвестно многое другое. А без этого я не смогу дать тебе дельный совет. Он тебя любит?
Соня ответила не сразу. После двух рюмок водки ей и вправду полегчало, и она могла теперь говорить членораздельно. Хоть и с черным хлебом во рту.
– Наверное, нет. Он очень красиво говорит и по-немецки, и по-итальянски, и я люблю его речь до безумия. В самом голосе столько обаяния, страсти, внутреннего кипения. А по натуре он холодный, как кусок горного льда. Голос как будто принадлежит другому человеку…
– Почему же ты сейчас это говоришь? Ведь ты же любишь его. Кого же? Голос? Мужчину?
– Я, наверное, люблю обладателя этого голоса. Того, на которого этот голос был запланирован. Ты же меня знаешь, Ханя, я всегда могу смотреть на себя со стороны, но это не мешает мне оставаться такой, какая я есть. Я его люблю все равно. Мужчину? Это слово ему не подходит.
Эта фраза меня, грешного, порадовала, но виду я не подал.
– Тут я копаться не стану. Скажи мне лучше, как обстоят дела у тебя на кафедре.
– Ну, в этом-то как раз все дело. Сегодня кафедра без моего ведома назначила общее собрание, и на него все пришли как один. Хоть бы о науке так пеклись!
– И вы с Гидо на него тоже пришли?
– А что мне было делать? Я же знала, о ком они станут судачить. Хоть бы один умный человек нашелся! Во всех только самолюбие брызжет, прямо из ушей на землю выливается, считают себя истинами в последней инстанции.
– И что они сказали о Гидо?
– Не стану я тебе всю эту чушь пересказывать. Лена Линкс заявила, что они все, семнадцать человек, включая трех профессоров и четырех лаборантов, подадут заявления об уходе, если Гидо будет зачислен доцентом на нашу кафедру.
– Ты когда собиралась это сделать?
Поделиться книгой: