Гражданская война. Миссия России

Батарея, в которой служил Космин, была ночью развернута на высоте. За спиной артиллеристов в нескольких верстах была железная дорога. Шел седьмой час утра. Артиллеристы не успели толком окопаться в мерзлой земле, как наступило утро 19 октября. Справа и слева от артпозиции наблюдалось и слышалось передвижение больших масс конницы.

– Где мы сейчас, господин штабс-капитан? – спросил Космин у командира батареи.

– Позади нас Воронеж. Левее – большое село Острожка, верстах в пяти. Южнее, верстах в двадцати, Рогачевка, а вон там где-то Хреновое, – отвечал Лукин, рассматривая карту при свете фонаря. – Красные, как я понимаю, – там и там, – указал он рукой на восток и северо-восток от позиции.

Вскоре совсем развиднелось, и офицеры в бинокли увидели, как восточнее, с высот за длинным и широким логом на них шли цепи бойцов в серых шинелях. Над их головами реяло красное знамя.

– Ба! Господа, да они в лаптях! – воскликнул штабс-капитан Лукин.

– А ведь действительно в лаптях! – подтвердил с удивлением Космин.

– Видать, молодое пополнение у красных. Сапог для них не нашлось. Как призвали в войска, так и отправили в бой в лаптях. Уж верно, необученных, необстрелянных, а в атаку послали.

– Обстреливать их, к сожалению, придется нам! – произнес Космин, отнимая бинокль от глаз и прячась за щит орудия, ибо засвистели первые пули.

– Почему же к сожалению, подпоручик? – спросил Лукин.

– Потому, что свистят пули и сейчас здесь далеко небезопасно, – отвечал Космин.

– Поясните точнее, подпоручик, вы вроде бы не робкого десятка, – попросил Лукин, также находя место за щитом.

– Да потому, что эти крестьянские парни уж точно умеют хорошо пахать землю, но пока не научились воевать.

– Если бы их не призвали в войска большевики, их бы призвали мы.

– Выиграла бы от того Россия? – скептически спросил Космин.

Где-то за холмами заговорила артиллерия. Недалеко разорвался первый снаряд, подняв в воздух комья мерзлой земли и грязного снега.

«Ни тебе капониров, ни окопов, ни укрытий, ни буссоли, ни стереотрубы! Воюй, как умеешь и чем Бог послал, против таких же», – подумалось Космину.

– Вот вам и ответ, – произнес Лукин, – Батарея, товсь! Зарядить орудия! Прямой наводкой! – скомандовал он.

Затворы орудий лязгнули. Залпы сотрясли землю и воздух… Время перестало существовать, сжалось до предела. Тот час казался минутой, но Космин знал, что и это пройдет. В бинокль он видел, что цепи остановились и начали отстреливаться, ибо правее батареи показались грохочущие огнем и пулеметными очередями стальные машины.

– Английские танки! – воскликнул Лукин, – Вовремя они, а то нам бы здесь плохо пришлось!

Три британских танка сошли в лог и огнем своих орудий и пулеметов отогнали цепи красных. Видно было, что боевые машины англичан навели страх. Цепи отступили и залегли на бровке высоты. Однако вскоре один танк повредил артиллерийский огонь противника. Пыхтя вонючими клубами жженой солярки, машины ушли на прежние позиции. Цепи красных вновь поднялись и пошли в атаку. Батарея дроздовцев била без остановки. Разрывы снарядов крошили и рвали ряды наступавших, но те, ведя ружейный огонь, упорно продвигались вперед. На батарее было уже полтора десятка раненых и убитых. За ранеными прикатила санитарная повозка с крестами на брезентовом покрытии. Красные по повозке не стреляли. К ней стали сносить и подводить раненых.

Отирая платком гарь и грязь с лица, протирая пенсне, Кирилл осматривается. Недалеко от батареи казаки-кубанцы подкатывают и устанавливают четыре пулемета – два «максима» и два «льюиса». Их огонь не сразу, но останавливает стрелковые цепи. Красные откатываются из лога на холмы с большими потерями, оставив на склонах сотни недвижных или ползающих людей в серых шинелях. В воздух поднимаются клубы порохового дыма, гари, частицы пыли и льда. Лица артиллеристов темны от копоти. Запоздалое солнце озаряет поле разворачивающейся битвы. Дует ветер, разгоняя пороховой дым, позволяя пробиться солнечным лучам…

– Ур-ра-а-а! – раскатисто и гулко плывет слева метрах в двухстах от батареи. Топот тысяч конских копыт, лошадиное ржание, просверк клинков, выпрастываемых из ножен, кинжалы и конская сбруя, правленые серебром, черкески, бурки, овчинные папахи. По спуску к логу катится кубанская конница. Глазом военного, служившего в кавалерийской дивизии с 1916 года, Космин, даже не считая, интуитивно, на глаз, видит, что развернулся лавой и пошел в напуск целый казачий полк – 500–600 сабель. А еще левее, верстах в двух или менее, другой казачий полк колонной пошел в обход высоты… Кубанцы пускают коней в намет через лог. Цепи красных ведут винтовочную стрельбу по казакам, бьет пулемет. Лошади и верховые с налета падают, кувыркаются через голову. Но минута-другая, и молодое пополнение красной пехоты не выдерживает, бежит, оставляя позиции. Потеряв десятки людей и коней, но преодолев низину, казаки влетают на гребень холма. Разъяренные от потерь, ожесточенные и распаленные боем, они секут бегущих без пощады…

– А-аа! – слышится за логом. Рядом рвутся снаряды, визжат осколки – то бьет артиллерия красных.

– Подпоручик! Велите батарее перенести огонь вон туда, восточнее. Надо накрыть их орудия за этими высотами! – кричит Лукин, обращаясь к Космину и пытаясь рассмотреть в бинокль что-то там, за холмами.

– Батарея! Развернуть орудия на четверть оборота вправо! Заряжай! Прицел 50! – командует Космин.

– Огонь!

Орудия, содрогаясь, выпускают снаряды. Звенят выбрасываемые гильзы. Но тут Лукин разворачивается вполоборота на север и, округлив глаза, во все горло орет:

– Прекратить огонь! Развернуть орудия вполоборота влево!

Космин резко поворачивается и смотрит туда, куда указывает рукой командир батареи. А там весь гребень холмов и противоположный спуск к логу покрывается конной лавой, атакующей во фланг кубанских казаков. Над лавой вздымается и развивается под ветром красное полотнище.

– О-о-ошь! – доносит ветром с той стороны лога.

«Господи! Да их тут тысячи полторы сабель!» – мгновенно мелькает в голове Кирилла.

– Сметут кубанцев, сукины дети! – кричит Лукин. – Батарея! Гранатой заряжай! По конной лаве противника правее, прямой наводкой… Пли!

Орудия подбрасывает отдачей. Пулеметы кубанцев неистово рокочут справа, отсекая конницу красных. На противоположной стороне лога гранаты рвут и сметают десятки верховых, но сотни их уже схлестнулись с кубанцами. Там закипает кровавая сабельная сеча. Над полем сражение кружит аэроплан…

Кульминация пришлась на 19 октября, когда корпуса Шкуро и Мамонтова, усиленные пехотой (9500 сабель, 2000 штыков, 42 орудия, 235 пулеметов), силами двенадцати конных полков нанесли удар на стыке 4-й и 6-й кавдивизий в направлении на Хреновое. Ни Лукин, ни тем более Космин, да мало кто даже из командования белых в тот момент знал, что комкор Буденный, стремясь ослабить наступление корпусов Мамонтова и Шкуро, бросил навстречу им приданные ему части новобранцев 12-й стрелковой дивизии (8-й армии). В завязавшемся сражении, когда части корпуса генерала Шкуро вступили с ними в лобовое столкновение и уже, казалось, отбросили 12-ю дивизию, Буденный ввел в бой еще свежую 4-ю кавдивизию своего корпуса. Эта дивизия неожиданно атаковала в левый фланг наступающие части корпуса Шкуро. Кубанская конница не выдержала удара превосходящего числом противника и в ходе кровавой схватки отошла на несколько верст западнее…

Есаул Пазухин участвовал в обходном маневре высот, на которых закрепились стрелковые цепи красных. Совершенно неожиданно для казаков после трехверстного галопа с холмов на них покатилась лава красной конницы, преследующей кубанский полк, что еще двадцать – двадцать пять минут назад сам успешно атаковал и захватил высоты, выбив оттуда батальоны 12-й стрелковой дивизии.

Пазухин видел, как слева прямо на него, опустив пику и нацелив страшное оружие ему в живот, летит красный кавалерист.

«Шашкой пику отбить можно, но сам спасусь, а коня покалечит, каналья!» – мгновенно соображает есаул.

Он рвет из-за пояса револьвер. Оставив левой ногой стремя, перекидывает вес тела на согнутую правую, держась за поводья, ныряет под брюхо коня, успевает ухватиться за чересседельную подпругу и дважды палит в красного. Наконечник пики проходит рядом с подошвой сапога на вершок выше седельной луки. Верховой, атаковавший есаула, роняет пику, откидывается назад и заваливается.

«Спасибо старому кубанскому сотнику, что учил меня этому!» – с трепетом и дрожью мыслит Алексей.

Но кубанцы под обстрелом и потеряли уже полторы сотни сабель. Две тачанки с пулеметами поливают их с высоты. И вот уж красные конники мнут и давят кубанцев. Их вдвое больше. Надо спасать казаков.

– Со-отня! В отры-ыв! За-а мной! – орет Пазухин во всю мощь своей глотки и указывает гурдой на запад…

Космину казалось, что сражение затихает, ибо сабельный смерч, обрушенный на кубанцев, унесло за холмы. Но подсознательно он чувствует и даже понимает, что это не так. И действительно, не прошло и десяти минут, как тяжелый, гулкий топот тысяч копыт и ржание вновь будоражат округу. Гул идет откуда-то из-за спины и правее. Космин, Лукин и батарейцы, обернувшись, видят, как с юго-запада, поднимая пыль и снег, разворачивается и накатывает донская казачья конница. Выпростанные клинки и наконечники опускаемых пик сверкают на солнце. Усатые и чубатые мужественные лица, казачьи папахи, короткие кавалерийские полушубки и длинные шинели с погонами, седла с высокой лукой, кованые копыта мелькают перед глазами. Донцов много, во всяком случае, не меньше тысячи пик и сабель, а то и больше. Казачьи кони идут порывистым, быстрым аллюром.

– Со-отня! Марш! Марш! Марш! – командует усатый есаул, указывая отточенной синеватой гурдой на север.

Космин непроизвольно крестится… Конница летит туда, где еще недавно красные скрестили клинки с кубанцами. Пулеметы кубанцев молчат, их отвели куда-то. Но!.. Левее из-за холмов вырывается на простор, и несется встречь ей не меньшая числом лава красных.

«Да-ешь! Да-ешь!» – доносится и бьет в лицо ее страшный, как набат, боевой клич.

«Ур-раа! Ура-а!» – ревет навстречу ему казачья лава.

За логом у красных две тачанки – и их «максимы» стегают казачьи полки свинцовым кнутом. Но донцов уже не остановить. Степь дрожит от бешеного стука копыт, словно вспомнила седые времена былых сражений. Казачьи сотни схлестнулись с красными эскадронами в логу и на склонах холмов. Перемешавшись, верховые закрутились в кипящей сече. Тысячи рук с клинками взмахивают и, опускаясь, секут, ссекают, рассекают, разят, увечат, губят живое, крепкое человеческое тело. Звон и скепанье скрещенных шашек и сабель. Пиками с размаху колют, прошивают, вышибают верховых из седел. Течет, а порой брызжет, обильно окрашивая одежду, снаряжение и первый снег, человеческая – русская кровь. Раненые и убитые кони валятся на бок и также заливают снег кровью. Сраженные пулями и пиками кони валятся на бок, ржут, храпят, в судорогах бьют передними и задними ногами. Тихо кружатся и падают октябрьские снежинки в холодном воздухе… Несколько десятков верховых с красными лентами и звездами на папахах и фуражках прорываются, просекаются к батарее.

– Батарея, в штыки! – в исступлении призывает Лукин и выхватывает шашку.

Космин поднимает у снарядных ящиков солдатскую винтовку с приставленным штыком. Ее хозяин уже лежит, смертельно раненный, на земле. Кирилл поправляет пенсне. Перехватывает винтовку в положение для рукопашной: левая кисть под цевьем, правая – на шее приклада. Сердце его бешено колотится. Хочется бежать, но бежать нельзя. Это – верная смерть. Уцелевшие офицеры и солдаты батареи хватаются за оружие. Космин передергивает затвор, стреляет навскидку в одного всадника с красной лентой на папахе. Тот опускает шашку и припадает к холке коня. Раненый в правую руку, Лукин перехватывает шашку левой и смело отбивается от наседающего на него верхового. Космин вскидывает винтовку и выстрелом разит второго. Тот заваливается назад. Пуля сбивает с головы Космина фуражку с малиновым верхом (цвета дивизии генерала Дроздовского), он пригибается, и это спасает его от хлесткого сабельного удара сзади. Солдаты отчаянно отбиваются штыками от наседающих красных. Все офицеры пали. Космин остается последним. Но, слава Богу, на помощь пришли казаки. На разгоряченных конях с десяток донцов врывается на батарею. Дерзким, лихим ударом, разя шашками и пиками, они вышибают красных с батареи. Космин опять крестится и начинает искать Лукина. Он находит его привалившимся к лафету одного из орудий, дважды раненого, но живого. С помощью солдата-артиллериста поднимает и сажает командира на лафет…

Стремясь выровнять положение, а затем взять инициативу в свои руки, генералы Мамонтов и Шкуро ввели в бой передовые части Донского корпуса, направив их удар в левый фланг 4-й кавдивизии корпуса Буденного. Но красный комкор, предугадав маневр белогвардейского командования, ввел в бой самые боеспособные части – 6-ю кавдивизию корпуса – и бросил их навстречу донцам. Ох уж эта 6-я кавалерийская дивизия! Прославленная, лихая, полуразбойничья, полупартизанская, набранная из беднейших казаков и иногородних юга России в корпусе Буденного. Те ж казаки по всей удали и ловкости, но лишенные звания казачьего сословия и всех его привилегий, и потому еще страшнее и злее самих казаков! Сам Семен Михайлович Буденный из них. Из того ж южнорусского теста, из того ж южнорусского плебса. Голь и рвань, «гулящие люди», «голытьба», «голутва» казачья – так назывались они в XVII «бунташном» веке. Но именно с такими «голутвенными» казаками Степан Разин сначала бил и грабил купеческие караваны на Волге, а потом разорял персидские города по берегам Каспия. Освобождал атаман из «магометанского плена» десятки тысяч русских «полонянников», татарами и ногайцами захваченных, уведенных и проданных в рабство персам. А ведь не смогли сделать того ни русские дворяне, ни бояре, ни даже сам «Великий государь Всеа Великая и Малая и Белая России самодержец» Алексей Михайлович. А теперь-то многие из «голытьбы» да «иногородних» прошли германскую войну, да все большей частью в кавалерии…

Николай Туроверов практически не видел, как передние ряды лавы, в которой шел их полк, столкнулись с красной конницей. Пули и осколки свистели, выли, резали воздух со всех сторон. Подъесаул инстинктивно пригибался к холке коня, крепко держался ногами за стремена и крутил кистью правой руки, сжимавшей шашку. Но вдруг передние ряды казаков словно разлетелись надвое, а потом растеклись на мелкие потоки. Сабельный вихрь заполыхал впереди.

– Даё-ошь! – летит и бьет в лицо боевой клич красных.

«Вот он – голубчик в добротной шинели! Вот он – комиссар! Одет-то как!» – мелькают мысли в голове подъесаула, и он заученно направляет, понукает коня к верховому в кавалерийской длиннополой шинели с синими отворотами и с красной звездой на синем фоне расстегнутого красноармейского шлема.

Комиссар тоже видит казачьего офицера и направляет коня в его сторону. Секунда-другая, и их шашки со скрежетом впились друг в друга. Еще удар! За ним еще!.. Подъесаул неожиданно перекидывает шашку в левую руку и сечет слева направо. Отточенный клинок ссекает воротник шинели…

– О-ох! – комиссар, рассеченный по шее и плечу, заваливается правее седла.

Левую ногу комиссара не пускает стремя, и он не падает с коня. Конь храпит, дрожит всей шкурой и уносит сраженного. Туроверов не успевает развернуть своего жеребца, но краем глаза видит, что справа на него несется кто-то. Он успевает перебросить шашку в правую, выставив ее навстречу противнику. Тот сдерживает коня и пытается нанести удар в спину подъесаулу. Туроверов поднимает коня на дыбы и бьет наотмашь. Наконец жеребец офицера повернулся, и подъесаул увидел молодое, наглое лицо, злые зеленые глаза врага. На том лихо (по-казачьи) заломленная фуражка, закрепленная ремешком на подбородке, и просторная телогрейка на плечах, за спиной винтовка, в руке старая казачья, с красивым темляком, сабля. Красный верховой и подъесаул беспорядочно осыпают друг друга ударами. Силы их равны.

«Это тебе не комиссар! Крепкий, вражина! Из иногородних…» – мелькает в голове Николая.

Свистят пули, рвутся снаряды, рядом всадники валятся с коней. Артиллерия красных бьет без разбора по чужим и своим… И тут вестовой Туроверова выстрелом в спину валит красного. Но взрывной волной поднимает на дыбы коня, подъесаула выбивает из седла и бросает оземь на спину. В глазах у Николая темнеет. Но он не знает, что удар волны спасает его от еще более страшного удара с налета пикой в левый бок… Через минуту-другую вестовой, оставив своего коня, поднимает подъесаула и сажает в седло, нагайкой привязывает к шее коня. Подъесаул контужен…

Напор красной конницы временно ослабевает. У красных горнист играет «сбор». За высотами красные командиры собирают рассеявшуюся лаву под свои знамена…

– Вам приказано отвести батарею южнее, вон на ту высотку, – указывая плетью и обращаясь к Космину, быстро выпаливает казачий сотник, прискакавший на батарею.

– Командир батареи жив, но ранен, обратитесь к нему! – отвечает Космин, указывая кивком головы на Лукина.

– Подпоручик, берите командование на себя, – хрипло говорит Лукин.

Космин находит свою сбитую пулей дроздовскую фуражку. Отряхивает ее, поправляет, натягивает на голову и опускает ремешок ниже подбородка.

– Сотник, доложите в штаб, что у нас из пяти орудий осталось только три. На одном разбит прицел и заклинило затвор. Другое повреждено артгранатой – разбиты колеса. Вон, видите?! Да и снарядов мало, – просит и убеждает он.

– Доложу! Поторопитесь, подпоручик! – громко отвечает уже на скаку сотник.

– Как только коневоды лошадей приведут, впряжем, не замедлим, – кричит в ответ Космин.

Вновь подъезжает санитарная повозка с крестом. Собирают и грузят раненых.

– Как поступить с убитыми, господин штабс-капитан? – спрашивает Космин Лукина.

– Сколько человек мы потеряли?

– Девять раненых, вы – десятый. Сейчас вас и их увезут, семерым врачи уже не нужны, – отвечает Космин.

– Господи, из строя почти половина батареи выбыло. Еще один такой бой, и батареи нет, – шепчет Лукин. – Оставьте павших, вручите это дело в руки Господа. Спасайте живых и орудия.

Двое санитаров уводят Лукина под руки к повозке. Левее батареи казаки подкатывают и устанавливают четыре пулемета. Правее и сзади идет сбор и передвижение казачьих полков. На противоположных высотах с севера вновь появляются стрелковые цепи красных. Коневоды ведут лошадей…

Тем временем отброшенная на запад кубанская конница к полудню вернулась в исходное положение. Красные, казалось, перешли к обороне. Генерал Шкуро перегруппировал конные части своего корпуса для нового удара. Но Буденный оказался хитрее. Части 4-й кавдивизии незаметно по одной из балок были переброшены верст на шесть юго-западнее. Обойдя 3-й Кубанский корпус, они вышли ему во фланг и тыл. Туда же красный комкор направил подчиненную ему конную группу Филиппова.

Когда Космин расположил батарею на новом месте – верстах в трех юго-западнее, то рядом с ними на той же высоте встала батарея конной донской артиллерии с шестью орудиями. Подвезли и ящики со снарядами. Связисты проложили телефонную линию со штабом. Метрах в ста левее и ниже высоты, в небольшой леваде, казаки установили и замаскировали пять пулеметов системы «максим». И, хоть артиллеристы ничего с утра не ели, у Кирилла повеселело на сердце. Он сходил к соседям-казакам из конной артиллерии. Там познакомился с молодым хорунжим, который угостил его сухарями и налил кружку мутного, пахучего домашнего самогона. Они выпили, обещали поддерживать друг друга. Довольный, захмелевший Космин возвратился на батарею. И тут часа в три пополудни пришел приказ развернуть орудия на север. Судя по грохоту разгорающегося сражения, было ясно, что северо-западнее вновь началось серьезное дело.

Часа через пол артиллеристы увидели, что в полуверсте правее их разворачиваются в лаву два полка кубанской конницы – более тысячи сабель. И тут по телефону пришел приказ открыть беглый, навесной огонь по балке, лежавшей верстах в трех севернее.

– Батарея, заряжай! Прицел 60! Беглым огнем, пли! – командует Космин.

Клубится пороховой дым. Земля дрогнула под ногами, ибо казачья батарея тоже открыла огонь. И вовремя! Из балки к подъему на высоту вышло до двух эскадронов конницы. Красные знамена развеваются над ними.

– Батарея, орудия на прямую наводку! Опустить канал ствола на два деления вниз! Отражатель на ноль!.. Прицел 25. По коннице противника, осколочным, пли! – кричит Космин.

Воздух и земля дрожат от раскатов орудийных залпов. Звенят выбрасываемые гильзы. Пороховой дым застилает все вокруг. Легкий ветерок развеивает его, и Космин в бинокль видит, что снаряды попали в цель. Но лава красных, разгоняя коней, несется вверх по склону.

«Их тут немногим менее двух тысяч сабель! Четыре полка!» – с дрожью отмечает про себя Космин.

Из левады открывают огонь казачьи пулеметы, сметая десятки верховых, но лава красных безостановочно катится навстречу врагу. Кубанская конница встречает красных хлестким ружейным залпом, а затем сабельным ударом. Вновь над степными высотами и логами несется:

– Ур-аа! Аа! О-ошь-шь!

Топот копыт, лошадиное ржание, звон клинков, ружейные выстрелы, крики сраженных. Все это в каких-нибудь четырехстах метрах от батареи.

– Батарея! Поднять стволы орудий на 4 деления вверх. Прицел 30! – вновь командует Космин, понимая, что теперь надо перенести огонь и бить по тылам красной конницы.

Орудия изрыгают снаряды. Космин ослабляет ремешок фуражки и вытирает пот, проступивший на лбу. Снимает и вытирает несвежим платком пенсне. Звонит телефон. Из штаба приходит приказ срочно оставить позиции и расположить батареи в пяти верстах южнее, у железной дороги.

Кубанская конница, лишь частично отразив и ослабив удар красных, откатилась на юго-запад, перегруппировала свои силы и начала маневрировать. Но силы были явно неравны. Красные подтягивали все новые свежие части и вводили их в сражение. Конные полки Донского корпуса Мамонтова также маневрировали, и, пытаясь найти слабое место в плотном, смыкающемся полукольце частей Красной армии, наносили им короткие, но ощутимые удары. Но тщетно. Бой шел до глубокой ночи 19 октября. Буденный, заняв Монастырщину и Острожку, подошел к Воронежу.

Несколько дней сражение еще продолжалось у восточных окраин города. Гулко громыхали броней и били из орудий бронепоезда, заливались и рокотали пулеметы. 20 октября Конный корпус красных вновь перешел в наступление, но белые за ночь организовали умелое сопротивление, и красные были отбиты. Подошедшие на помощь Буденному части 12-й дивизии повели наступление на Масловку и далее на запад к реке Воронеж. Тогда белые, предвидя окружение, провели маневр и отвели часть войск за реку Дон перед фронтом 15-й и 16-й дивизий Красной армии. Наконец 23 октября Конный корпус Буденного во взаимодействии с 12-й и 15-й стрелковыми дивизиями 8-й армии начал наступление на Воронеж и после ожесточенных боев 24 октября ворвался в город. Однако корпуса Мамонтова и Шкуро умело вырвались из намечавшегося окружения под Воронежем и вывели с собой всю артиллерию и материальную часть.

Сам Ленин, получив телеграфное сообщение об этом, высоко оценил успех красного комкора. Инициатива перешла в руки командования Красной армии. Уже 26 октября 33-я стрелковая дивизия 8-й армии красных взяла станцию Лиски, отбросив последние части корпуса Мамонтова за Дон. Следом 42-я стрелковая дивизия 13-й армии 29 октября овладела станцией Долгоруково, способствуя наступлению корпуса Буденного на Касторное.

Отступление!.. Тяжело и муторно видеть тоскливые, посеревшие, осунувшиеся лица сослуживцев, соратников и подчиненных, несущих крест поражения и отхода. Николай Туроверов, отлежавший неделю в холодной повозке полевого дивизионного лазарета после контузии взрывной волной под Воронежем, застал людей своего полка именно такими.