Помоги проекту - поделись книгой:
К особо неотложным работам относились переоборудование Ляотешанского маяка, а также гидрографические исследования внешнего рейда и бухты порта Дальний. В результате были внесены серьезные поправки в лоцию и карты. В этих работах Руднев принимал самое активное участие, неоднократно бывая в районе порта Дальний, проверяя результаты исследований.
Дальний приобрел в то время для России большое значение, как вторая морская база на Желтом море. Оснащение порта новой техникой хотя медленно, но все же производилось.
Выступая на новом поприще, Руднев опасался, сможет ли он достойно проявить себя среди офицеров, умудренных большим опытом штабной работы. Но опасение оказалось напрасным. Руднев показал себя незаурядным организатором, что создало ему большую популярность.
В то же время взаимоотношения его с начальством резко ухудшаются. Наместник во время докладов Руднева все больше раздражается, резко перебивает его, а то и отказывает в приеме, хотя Руднев иногда исполнял обязанности командира порта, заменяя часто болевшего Старка.
Не по душе приходилась Алексееву популярность Руднева, да и Старку не нравилось то, что подчиненного ему офицера признавали более способным, чем он сам. Старк был весьма самолюбив. «От Руднева нужно избавиться», решает начальство. Но не легко устранить человека, заслужившего уважение и доверие окружающих. Нужна тонкая изобретательность. На выручку пришел случай.
10
Еще весной 1902 года в состав портартурской эскадры вошел прибывший из России крейсер первого ранга «Варяг». В те времена он считался одним из лучших военных кораблей. Однако, созданный на американском заводе Крампа в Филадельфии по заказу русского адмиралтейства, «Варяг» имел серьезные дефекты. Основной из них заключался в том, что машины его часто выходили из строя, перегревались опорные подшипники гребных валов.
Проектная скорость «Варяга» была определена в 23 узла, а в действительности он с трудом развивал в длительных переходах 17,5 узла.
Неудачным оказалось размещение орудий главного калибра на верхней палубе, отсутствовало прикрытие орудийной прислуги от осколков снарядов. Впоследствии это привело к массовым ранениям в спину и затылок.
О неисправностях машин на «Варяге» Рудневу сообщил его товарищ по корпусу капитан 1-го ранга Чагин, ставший свидетелем такого случая: в 1901 году в германском порту Киль состоялось свидание германского императора Вильгельма II с царем Николаем II, прибывшим на яхте «Штандарт», которой командовал Чагин. Царскую яхту сопровождали яхта «Полярная звезда» и в качестве конвоира крейсер «Варяг».
По окончании торжеств яхты направились в открытое море. Поднял свой якорь и «Варяг», но вследствие очередной неисправности в машинах не смог следовать за яхтами. К немалому конфузу, на глазах всего германского флота, собранного в Киль по случаю свидания императоров, русскому крейсеру пришлось задержаться и производить починку. Немцы любезно, но, вероятно, с немалым злорадством, предложили техническую помощь, но наши моряки категорически ее отклонили. Уже далеко в море «Варяг» нагнал яхты, шедшие замедленным ходом.
Морское министерство знало о дефектах в машинах «Варяга», но не приняло никаких мер для их устранения. В таком состоянии крейсер и ушел на Дальний Восток.
«Варягом» командовал капитан 1-го ранга Бэр, обладавший сильной протекцией в высших кругах Петербурга. Он отличался крайней жестокостью в обращении с матросами. Бэр, старший офицер Крафт и несколько других офицеров по любому поводу жестоко избивали их.
Матросы всей душой ненавидели Бэра и других «драконов», сторонников «палочной» системы, как могли мстили им втайне, ибо не имели права жаловаться, так как за это грозила каторга. Надо ли удивляться, что «Варяг» имел самые плохие оценки боевой подготовки! На артиллерийских стрельбах меткость огня была низкая, подъем шлюпок и снятие с якоря запаздывали. На соревнованиях шлюпки крейсера обыкновенно приходили к финишу в числе последних. Бэр бесился и еще свирепее расправлялся с матросами, придираясь к мелочам. Как-то он заметил на палубе спичку, брошенную вероятно им самим же, и этого оказалось достаточно, чтобы избить первого попавшегося под руку матроса.
Однажды при подъеме сорвался и затонул катер. То ли это сделали намеренно доведенные до отчаяния матросы, то ли была простая случайность, сказать трудно. Во всяком случае, Бэр счел это «злым умыслом» и тотчас же доложил о случившемся командующему эскадрой. На «Варяг» прибыл адмирал. Экипаж построили на верхней палубе. Адмирал приказал:
— Виновные в потоплении катера — шаг вперед!
Каково же было его удивление, когда вся команда четко сделала шаг вперед. Учитывая серьезность положения, адмирал, молча, повернулся и поспешил покинуть корабль. Доложили об этом случае в Петербург. Оттуда пришел приказ: освободить Бэра от командования «Варягом» «по болезни», но тем же приказом он зачислялся с повышением в должности в царскую свиту! Так правительство оберегало своих сторожевых псов.
Матросы говорили:
— Выслужился на нашей шкуре!
И тогда наместник и его единомышленники нашли долгожданный случай «сплавить» Руднева из порта. В декабре 1902 года приказом по морскому министерству его назначили командиром крейсера «Варяг», что означало понижение в должности.
По этому случаю Алексеев пригласил Руднева «на чашку чая». Он лицемерно сокрушался по поводу ухода Руднева, а затем предложил тост за его «здравие».
С чувством глубокого возмущения ушел Руднев из дворца наместника, где, как ему казалось, не здравицу, а панихиду отпели!
Поздно вечером, когда в доме все уже спали, Руднев еще долго ходил по кабинету и беседовал сам с собой. Это была строгая, взыскательная исповедь перед своей совестью. Его устранили из порта. За что? Может быть, он допустил какие-нибудь промахи по службе? Но об этом речи не было. А что его ожидает в новой должности? Представился корабль, любимое море, матросы… Уж они-то будут уважать его, может быть даже полюбят! Сердце радостно забилось…
В последний раз направился Руднев в порт. Здесь, в штабе, собрались сотрудники, большей частью инженеры-механики, а также штатские служащие. Главный инженер обратился к Рудневу с краткой речью. Выступали и другие. Все выражали искреннее сожаление по поводу его ухода. От душевных слов простых людей становилось тепло на сердце.
Рудневу преподнесли на память серебряную братину работы искусных китайских мастеров. Эта братина весом около восьми килограммов находится в настоящее время в Центральном военно-морском музее в Ленинграде.
Вечером состоялась долгая беседа с командующим эскадрой. Напуганный неудавшейся попыткой установить виновников случая с катером на «Варяге», адмирал то размахивал кулаками, то его охватывал страх. Руднев молча слушал расходившееся начальство.
— Бунтовщики! Пришлось из-за них лишиться такого милейшего человека, как Бэр! — кричал адмирал. — Вам оказана большая честь: вы назначены на «Варяг», но помните, что на крейсере все бунтовщики, все негодяи. Это бочка с порохом в нашей эскадре. Упаси бог, малейшая неосторожность может привести к взрыву, к восстанию!
Руднев едва мог скрыть улыбку. Он подумал: «Если уж искать негодяев, то не в матросских кубриках»…
— Ни малейшей пощады! — продолжал адмирал. — Установите зачинщиков, я их сгною на каторге. Мною даны некоторые указания. Крафт уже принимает ряд мер. Надеюсь, что вы сами во всем разберетесь. Итак, с богом! — заключил командующий, грузно откидываясь в кресле. — А теперь что вас интересует?
Руднев знал, что выяснять с адмиралом практические вопросы бесполезно, это надо делать с начальником штаба, и он решил узнать мнение командующего об офицерском составе «Варяга» и о состоянии главных машин.
Слушая характеристики офицеров, Руднев понимал их наоборот. Хороших, по мнению адмирала, офицеров он заносил в число сомнительных, и первым среди них Крафта, этого матерого сподвижника Бэра.
По поводу машин адмирал ответил не сразу. Назвав «Варяг» «лучшим кораблем русского флота», он заявил, что, по его мнению, машины не имеют серьезных недостатков, иначе адмиралтейство не выпустило бы крейсер из Кронштадта. Возможно, есть отдельные неполадки, но их легко устранить силами самого экипажа. На этом беседа закончилась.
Утром следующего дня Руднев прохаживался по берегу, беседуя со своим вестовым, а с вышки передавали флажками стоявшему на рейде «Варягу» приказание подать вельбот новому командиру.
На вельботе оказался сам Крафт, который представился Рудневу.
Прибыв на «Варяг», командир принял рапорт дежурного офицера, поздоровался с экипажем и выступил перед ним с кратким словом. Он говорил о долге личного состава корабля перед родиной, о его обязанностях и обещал со своей стороны быть справедливым, но не допускать нарушения дисциплины.
— Постараюсь быть достойным вашим начальником, — добавил он.
Речь нового командира понравилась матросам. Они разошлись с надеждой на лучшую жизнь.
Затем Руднев собрал офицеров, которым изложил свои взгляды на взаимоотношения с матросами. Он призвал поддерживать дисциплину не рукоприкладством, а добрым отношением к подчиненным.
— Пусть матрос чувствует, что вы для него не только начальники, но и воспитатели. Категорически запрещаю бить матросов и оскорблять их человеческое достоинство! — сказал Руднев.
Далеко не все офицеры разделяли такие взгляды. Некоторые начали ворчать:
— Эти либеральные новшества расшатают дисциплину!
— Это что ж такое: и ударить не смей?
— Опасные затеи, опасные!
— Поживем — увидим, что из этого получится…
Но были среди офицеров и такие, которые с нескрываемой радостью приняли обращение Руднева. Среди них оказался и молодой лейтенант Евгений Андреевич Беренс. Следует отметить, что впоследствии политические взгляды Беренса привели его на сторону Советской власти. После Великой Октябрьской социалистической революции, будучи морским атташе в Италии, он по собственному почину вернулся на родину и принял активное участие в организации революционного флота, был назначен начальником Главного военно-морского штаба, а затем командующим всеми военно-морскими силами молодой Советской республики.
Старший врач Храбростин, инженер-механик Лейков и другие тоже одобрили предложения командира. Но старший офицер Крафт был явно недоволен.
С облегчением вздохнули матросы, когда весть о справедливом командире разнеслась по кубрикам.
Руднев прекрасно понимал, что на каждом корабле существуют свои порядки. Если на «Варяге» утвердилась «палочная» дисциплина, сломать ее будет не легко. Однако он решил не отступать. Терпеливо, настойчиво доказывал он офицерам преимущества сознательной дисциплины, построенной на взаимном уважении командиров и подчиненных.
Но не прошло и нескольких дней, как Крафт жестоко избил матроса. Это глубоко возмутило Руднева. Он немедленно отдал приказ о списании Крафта с корабля. Начальство, поставленное перед совершившимся фактом, вынуждено было подтвердить принятое командиром крейсера решение, так как налицо было явное нарушение его приказа.
Вместо Крафта старшим офицером был назначен капитан 2-го ранга Степанов, имевший возможность сделать вывод из случая со своим предшественником. Однако натура взяла свое: вскоре же Степанов исподтишка избил одного из матросов. Руднев узнал об этом не сразу. Он жестоко пробрал старшего офицера, пригрозил при повторении тотчас же списать его с корабля. Это подействовало. Больше старший офицер не позволял себе жестоко обращаться с матросами, но затаил против Руднева злобу.
Жизнь на «Варяге» складывалась по-новому. Число нарушений дисциплины с каждым днем уменьшалось. Строгий, но сердечный командир все больше и больше завоевывал симпатии экипажа. Часто беседуя с матросами в кубриках, на вахте, он не только узнавал их, но и жил нуждами и интересами подчиненных ему людей.
На корабле под руководством офицеров начались занятия по ликвидации неграмотности, зазвенели под рокот чужого моря чудесные русские и украинские песни. С офицерами Руднев регулярно проводил занятия по морскому делу. Так за короткое время на корабле создалась деловая, товарищеская обстановка, в основе которой лежало уважение друг к другу. Именно этого и добивался Руднев. Но, конечно, это не могло стереть глубоких классовых различий между матросами и офицерством.
Зима 1903 года прошла для «Варяга» в учебных походах, артиллерийских стрельбах и прочих боевых упражнениях. Корабль находился большую часть времени в море, решая сложные тактические задачи, которые ставило перед ним командование.
Нередко «Варяг» посещал порты Кореи, Японии, Китая, поддерживая связь с русскими дипломатическими миссиями в этих государствах. Но где бы корабль ни находился, на нем неустанно велось обучение личного состава, часто прерываемое боевыми тревогами. Уже к лету 1903 года «Варяг» стал завоевывать один за другим призы за меткость артиллерийского огня, за быструю постановку на якорь и снятие с него, за четкий спуск и подъем шлюпок, за успехи гребцов. Единственным слабым местом оставались машины. Скорость крейсера не достигала проектной. Но к этому командование эскадры по-прежнему относилось безучастно.
Во время артиллерийских стрельб Руднев обнаружил, что почти четвертая часть снарядов крупного калибра не разрывалась. Он доложил об этом начальнику штаба и просил заменить боезапас на крейсере. Замена была сделана, но пробные стрельбы дали тот же результат. Из этого можно было сделать вывод, что вся эскадра располагала дефектным боезапасом. Руднев обратился к наместнику, но тот лишь беспомощно развел руками, сослался на адмиралтейство и отказался докладывать об этом в Петербург, считая лишним беспокоить высшее начальство не столь уже важным, по его мнению, делом.
Осенью 1903 года, учитывая напряженную военнополитическую обстановку на Дальнем Востоке, Руднев решил отправить семью в Петербург. Прощаясь, он говорил жене:
— Сейчас уже нечего гадать, будет война или не будет, она неизбежна. Только слепцы в Петербурге да наместник Алексеев не видят опасности. Не известно, когда нам снова придется встретиться, будем надеяться на лучшее.
Расстроенный, вернулся Руднев в опустевший дом, чтобы взять вещи и окончательно перебраться на «Варяг».
11
А там, за Уральским хребтом, в далекой России, с необычайной силой нарастал народный гнев против гнета царского самодержавия, против помещиков и буржуазии. Промышленный кризис привел к массовым увольнениям рабочих. Ряд фабрик и заводов закрылся. Семьи безработных вели полуголодное существование. Хозяева выбрасывали их на улицу из подвальных и полуподвальных квартир, независимо от времени года, с детьми и пожитками за просрочку квартирной платы.
Остававшимся на фабриках и заводах рабочим предприниматели снижали и без того низкую заработную плату. Забастовки с возрастающим числом участников принимали массовый характер. А в деревне беднота и батраки все чаще выступали против своих извечных врагов — помещиков и кулаков.
Созданная В. И. Лениным партия приобретала все более широкое влияние. Царское правительство, смертельно боясь революции, подавляло забастовки и крестьянские восстания с помощью казацких нагаек и штыков темных, забитых солдат.
Тревожные вести из родных мест стали доходить и до матросов «Варяга». На баке, «у фитиля», в единственном месте на корабле, где разрешалось курить, а также в кубриках и других укромных местах, пугливо озираясь, матросы горячо обсуждали получаемые письма, наполненные описанием страданий близких сердцу людей.
На «Варяге», как и на других кораблях, появились сознательные матросы, которые разбирались в происходивших событиях и разъясняли их товарищам.
Руднев делал вид, что не замечает происходящего на корабле, хотя многое и понимал, беседуя в матросских кубриках и на вахтах. Нарастание революционного движения в России он считал закономерным и сочувствовал ему, поэтому, когда боцман Харьковский донес о том, что матрос Оленин плохо отзывается о царе, Руднев встревожился за участь Оленина. Нелегкой задачей было спасти матроса при тогдашних беспощадных законах по отношению к политическим. Вызвав Оленина, Руднев строго предупредил его, однако тот не мог не заметить, что командир скорее пробирает его за неосторожность и излишнюю доверчивость, чем за самый факт, неоднократно подчеркивая, что его выдали. Каково же было удивление боцмана Харьковского, когда тот узнал, что Оленин списывается с корабля за другой, совсем ничтожный проступок вместо предания суду! Рудневу и здесь пришлось действовать дипломатически: он вызвал Харьковского, поблагодарил «за усердие», попросил и впредь внимательно прислушиваться к разговорам матросов и докладывать ему. Руднев, конечно, прекрасно понимал, что после случая с Олениным никто не осмелится в присутствии боцмана вести беседы на политические темы.
12
С трудом, как бы пробуждаясь от безмятежного сна, начали понимать сложившуюся на Дальнем Востоке обстановку некоторые чины штаб-квартиры наместника Алексеева. К концу 1903 года в штабе командующего морскими силами на Тихом океане приступили к составлению планов развертывания военных действий на случай войны с Японией. Таких планов появилось несколько. Они рассматривались на совещаниях в штабе под председательством наместника, но ни один не был утвержден, так как Алексеев опасался навлечь на себя царскую немилость проявлением «дерзкой» инициативы. Куда спокойнее было ничего не делать! К тому же обращение Алексеева к Николаю II, в котором он просил «высочайших» указаний о действиях флота во время войны, так и осталось без ответа. В главном морском штабе в Петербурге никаких планов не имелось. Только за месяц до начала военных действий там учредили так называемое «оперативное отделение», на которое была возложена разработка планов ведения войны на море. Эти планы неоднократно менялись и уточнялись.
Отсутствие единого плана военных действий морских сил на Тихом океане лишало русский флот целеустремленности в подготовке к боевым действиям, что и явилось впоследствии одной из существенных причин его поражения. Однако действительность требовала какой-то системы, поэтому в конце концов за основу был взят план, предложенный начальником морского штаба наместника контр-адмиралом Витгефтом. Согласно этому плану, корабли составляли боевую эскадру, отдельный крейсерский отряд, базировавшийся во Владивостоке, и два оборонительных отряда в Порт-Артуре и Владивостоке.
Крейсер 1-го ранга «Варяг» входил в состав отряда дальних разведчиков вместе с четырьмя другими крейсерами того же класса, а крейсер 2-го ранга «Боярин» в числе таких же крейсеров входил в соединение ближних разведчиков.
Руднев считал нецелесообразным такое дробление крейсерских сил, предвидя, что японский флот будет действовать крупными соединениями, но соображениями командира крейсера начальство не интересовалось.
А можно ли было оставаться равнодушным ко многим фактам преступной бездеятельности Алексеева? Будучи на грани войны, флот стоял на открытом внешнем рейде и не был защищен даже бонами от ночных минных атак. Для вывода эскадры из внутреннего мелководного рейда требовалось не менее трех приливов, то есть более суток, что по условиям военного времени недопустимо, так как эскадра при этом подвергалась бы ударам противника по частям. А если бы был сделан предусмотренный планом второй проход через «Тигровый хвост», эскадра могла бы отстаиваться на внутреннем рейде, не подвергаясь минным атакам.
Зима в 1903 году была в Порт-Артуре особенно суровой. Сильный ветер завывал в снастях кораблей. Только скрежет якорных цепей да заунывный перезвон склянок, извещавший о смене вахты и об учебных занятиях, говорили о том, что на кораблях продолжается жизнь.
В один из таких дней Рудневу было приказано прибыть на флагманский броненосец «Петропавловск» к командующему эскадрой. В штабе эскадры Руднев застал начальника эскадры Старка, начальника штаба Витгефта, флагмана эскадры и командира порта, а также начальника минной обороны Порт-Артура контр-адмирала Греве. Они о чем-то совещались. Когда вошел Руднев, Старк сообщил командиру «Варяга», что не позже полудня завтрашнего дня, 16 декабря, крейсер должен отправиться в Чемульпо и выполнить важные задания: собрать сведения о действиях японцев в Корее, усилить охрану русской дипломатической миссии в Сеуле и выяснить ряд других вопросов с посланником Павловым.
— Но главное, — сказал в свою очередь Витгефт, — это решить с Павловым вопрос о связи миссии с наместником.
Японцы уже подозревались в умышленной задержке почтовой и телеграфной корреспонденции из Сеула. Связь в то время являлась очень серьезным делом, ибо тогдашние радиотелеграфные аппараты, имевшиеся только на броненосцах «Петропавловск», «Цесаревич» и крейсере «Баян», работали на дистанции, не превышающей сотню миль.
Получив указания о скорости хода и разрешение Старка произвести в пути учебные артиллерийские стрельбы по щитам, используя буксировку их миноносцами за пределы внешнего рейда, Руднев отправился на корабль.
На следующий день ветер ослабел, горизонт прояснился. Только крупные волны с белыми гребешками напоминали о бушевавшей ночью стихии.
С утра Руднев приказал старшему офицеру Степанову приготовить крейсер к походу, как можно быстрее закончить погрузку угля с барж. Сотни матросских рук по авралу убирали палубу, носившую следы жирной угольной пыли. К обеду «Варяг» уже густо дымил всеми четырьмя высокими трубами, поднимая давление в котлах. Проверялись многочисленные механизмы, прогревались машины, проворачивались гребные винты. Руднев, как всегда перед походом, обходил корабль, внимательно ко всему присматриваясь. В машинном отделении машинисты четко доложили о состоянии «сердца» крейсера. Поговорив с матросами и машинными кондукторами, командир уже собрался уходить, но задержался и с горечью сказал:
— Семнадцать узлов и ни мили больше!
Эта роковая цифра всем была понятной. Машинисты разделяли огорчение командира.
Приняв рапорт Степанова о готовности корабля, Руднев поднялся на мостик. В назначенный час на стеньге взвился запрос: «Добро на выход». После получения разрешения на крейсере прозвучал сигнал: «С якоря сниматься!..»
«Варяг» набирал скорость, оставляя за кормой серебристые буруны. Чем дальше уходил корабль в море, тем яростнее били волны в его борта. С каждой минутой хода все туманнее становился горизонт. Вскоре показались миноносцы, буксировавшие щиты. Руднев спешил засветло произвести стрельбы.
«Варяг» благополучно пересек северную часть Желтого моря, часто меняя курс, обходя множество мелких островков и отмелей, доставивших немало хлопот даже такому знатоку своего дела, каким был старший штурман лейтенант Беренс. На следующий день крейсер входил в порт Чемульпо.
Получив разрешение старшего на рейде на якорную стоянку и отвечая на приветствия стоящих иностранных кораблей, «Варяг», демонстрируя русскую морскую сноровку, красиво выполнил постановку на якорь.
На рейде находились: русская канонерская лодка «Гиляк», английский крейсер 2-го класса «Сириус», японский крейсер 3-го класса «Чиода» и американская канонерская лодка «Виксбург».
Вскоре на «Варяг» прибыл командир «Гиляка» Алексеев. Руднев, скрывая раздражение, выслушал его сообщение о том, что в Чемульпо все спокойно и что японцы в Корее не проявляют активности. Как видно, Алексеев был весьма плохо осведомлен об истинном состоянии дел. Он даже не смог ответить на вопрос о причинах задержки японцами русской почты.
На следующий день Руднев уехал поездом в столицу Кореи Сеул, отстоящую на 40 километров от Чемульпо, для свидания с русским посланником Павловым.
Много ценных сведений собрал Руднев за время стоянки «Варяга» в корейском порту, воспользовавшись не только информацией миссии, но главным образом наблюдениями офицеров «Варяга», посетивших по его указанию наиболее крупные станции Сеульской и Фузанской железных дорог, где наблюдалось особенное оживление японцев. Сопоставляя сведения, полученные от миссии, и личные наблюдения, Руднев все больше проникался недоверием к Павлову. Это был типичный чиновник-формалист, регистратор официальных фактов, а не живой наблюдатель, призванный интересоваться всеми событиями в стране, особенно теми, которые свидетельствуют об угрозе для России. Павлов с пренебрежением относился к слухам в народе, называя это обывательщиной, недостойной внимания дипломата, а тем более доклада правительству. По его мнению, нужно было докладывать лишь о том, на что имелись оправдательные документы.
23 декабря «Варяг» снялся с якоря и взял курс на Порт-Артур, совершив тяжелый переход в мороз и вьюгу при штормовом северо-западном ветре.
Тотчас по прибытии Руднев отправился на «Петропавловск» для доклада начальнику эскадры. Старк одобрил действия Руднева и в конце беседы заявил:
— Сейчас эскадра приводится в боевую готовность. Позаботьтесь и о «Варяге». В общем приказе все указано.
Руднев порадовался сообщению Старка и подумал: «Наконец-то сломлена твердолобая беспечность и эскадра сможет достойно встретить противника». Но оказалось, что радоваться было рано. Прощаясь, Старк неожиданно сказал:
— Всю эту подготовку мы проведем только как демонстрацию, ради показа нашей готовности, ибо войны не будет! Японцы проявляют активность с единственной целью — повлиять на дипломатические переговоры в Петербурге. На этот счет имеются точные сведения…
Подготовка флота по-прежнему шла медленно, небрежно, носила показной характер. Он почти не ходил на практические занятия, и совместные плавания даже небольшими соединениями выявляли весьма существенные недостатки. На некоторых кораблях обнаружилась слабость артиллерии, выходили из строя котлы, далеко не на высоте была подготовка личного состава. В особенно трудном положении оказалось командование соединений миноносцев, которые на расстоянии мили уже утрачивали связь между собой. Ко всему этому надо было прибавить недостаток топлива, боезапаса.
Поделиться книгой: