Помоги проекту - поделись книгой:
— Барболин? Как же ты здесь оказался? Ведь мне говорили, что ты вместе с другими расстрелян в Омске?
— Нет, только избили до полусмерти. Удалось бежать. Скрывался, думал, не доберусь до Челябинска…
Барболин был пристроен у одного из подпольщиков на дому. Он быстро пришел в себя. Через несколько дней ему вручили поддельный паспорт. Его подпольная кличка стала «Ветров».
Нет, не все рассказал о себе Барболин. Было у него еще одно имя — «Никольский». Но проходил он под этим именем в списках белой контрразведки.
В колчаковской контрразведке давно уже были встревожены положением в Челябинске. Именно а этом городе происходили массовые беспорядки. Никак не удавалось обнаружить здесь тайную типографию, которая наводнила крамольными листовками не только город, но и уезд. Нередко в городе, а особенно на железнодорожных путях, гремели взрывы. В ходу были саботаж и забастовки. Иллюзий у колчаковского командования не было — это дело рук отлично налаженного большевистского подполья. Но как туда проникнуть?
Полковник Сорочинский, убедившись, что подходящего человека для засылки в челябинское подполье нет, обратился за помощью в Омск, к полковнику Злобину, начальнику отдела контрразведки при штабе Колчака. Он изложил свой план и спросил, не найдется ли здесь подходящей кандидатуры провокатора.
Кандидатура нашлась. Это и был Барболин. При Советской власти он служил в городском Совете комиссаром по делам беженцев. После белого переворота Барболина арестовали и направили в лагерь вместе с другими большевиками. Здесь-то и отыскал его полковник Злобин.
Склонить Барболина к предательству не оказалось делом слишком трудным. Его просто запугали. А потом посулили деньги.
Вскоре в лагере был организован побег. Он оказался неудачным. Двенадцать человек были схвачены и поплатились жизнью. Тринадцатому удалось «чудом» скрыться. Тринадцатым был Барболин.
Из Омска в Челябинск Барболин ехал неспроста. О тесных связях челябинского и омского подполья белая контрразведка давно догадывалась. Расчет строился на том, что Барболин встретит в Челябинске кого-нибудь из старых знакомых.
И расчет этот, к радости Злобина и Сорочинского, оправдался.
— Итак, товарищи. Теперь я могу заявить, что мы располагаем полными разведывательными данными не только о дислокации и передвижениях войск, но и о морально-политическом состоянии воинских частей Колчака, — докладывал Д. Д. Кудрявцеву начальник отдела контрразведки военно-революционного штаба Алексей Александрович Григорьев.
Он передал сводки. Дмитрий Дмитриевич внимательно прочел их.
— Надо срочно переправить сведения за линию фронта. Скажите, Соня, все ли у вас готово для Матвея? — осведомился Кудрявцев у Кривой.
А. А. Григорьев знал, что Матвей — это смелый, находчивый подпольщик Иванов.
— Снова он пойдет за линию фронта?
— Может, есть другие предложения? — вопросом на вопрос ответил Кудрявцев.
— Что вы? Я и сам хотел предложить его.
— Значит решено. Встретитесь с ним завтра. Придет к вам на Горшечную.
Соня извлекла один из паспортов с фотокарточкой Иванова, но уже на имя крестьянина Уфимской губернии Фокина.
— Еще один новокрещенный, — улыбнулся Алексей Александрович. — Чистая работа.
Ночь провели на этой же конспиративной квартире. Соня — за подготовкой паспортов и других документов для подпольщиков, А. А. Григорьев и Д. Д. Кудрявцев — за обобщением разведданных для Красной Армии. Под утро, прервав свое занятие, Софья спросила у Григорьева:
— Скажите, Алексей, вы хорошо знаете Омск, вам не приходилось встречать там семью Киржнеров?
— Откровенно говоря, нет.
— Жаль.
— Что, скоро предстоит дальняя поездка?
— Да, предстоит.
Вопрос был больше риторическим. Григорьев принимал участие в подборе человека для переправы крупной суммы денег омскому подполью. Сам голосовал за Соню. А теперь вдруг необъяснимая тоска защемила сердце у этого видавшего виды человека. Вспомнились и кровавые бои за Омск, и разгул колчаковской контрразведки после разгрома Советов. Опасно появляться там. Но кто лучше ее выполнит поручение партии?
— А у нас опять пополнение, — прервала его раздумья Соня. — Прибыл земляк ваш, из Омска.
— Из Омска?
— Барболин. Теперь «Ветров».
— Что-то не то. Барболина расстреляли.
На лице Сони выразилась тревога.
— Но он жив!
— А не подставное ли это лицо?
— Ну нет. Его опознали.
— Странное дело. У меня совершенно точные сведения. И вы тоже с ним встречались?
— Да, у Шмакова.
— И где он теперь? В Омске? Странно. Будьте осторожны, Соня. А вернется Барболин — разберемся, — заключил А. А. Григорьев.
Напали на след
В белой контрразведке царило большое оживление. После долгих неудач — первый успех. Барболин-Никольский, провокатор, доставленный из Омска, наконец, напал на след. Он лично видел и говорил с членами челябинского подполья Осипом Хотеенковым и Софьей Кривой, дал их портретные описания. Удалось ему узнать и адрес конспиративной квартиры в Омске, куда он выехал теперь: Степная № 1.
Слежка за С. А. Кривой началась.
Из „Дела“ С. А. Кривой.
Впервые Софья Авсеевна обнаружила, что за ней следят, на вокзале. Она шла на связь с Широковым.
Войдя в полосу света возле касс, почувствовала на себе чей-то взгляд. Оглянулась, человек резко отвернулся и направился в толпу.
Следующую ночь, последнюю перед отъездом в Омск, Софья не ночевала дома. По предложению Алексея Александровича Григорьева был принят следующий план. Григорьев проводит ее до копей, где Кривую уже будет ждать Федор Царегородцев с билетом. Выедет она со станции Сергинско-Уфалейская.
По заданию горкома партии С. А. Кривая должна была информировать через Омск партийные организации Сибири о положении дел на Южном Урале, передать нужные партийные документы. Попутно она везла деньги — 300 тысяч рублей, недавно переданных челябинцам миньярскими подпольщиками.
План, предложенный Григорьевым, оправдал себя. Никем не замеченная, Софья Кривая выехала в Омск.
А в Челябинске между тем назревали события.
В кабинет Сорочинского был вызван капитан Савицкий. Полковника он застал за изучением примет подпольщиков, которые представил Барболин.
— «Софья Кривая, — прочел вслух Сорочинский, — миловидна собой, лицо овальное, на левой щеке — родинка, носит капюшон из верблюжьей шерсти…»
— Что ж, капитан, — передал он бумаги Савицкому, — принимайте дела. Операцию я поручаю вам. Учтите, самую ответственную операцию. Кстати, о Кривой. Она скрылась, но, я думаю, далеко не уйдет. Отыщем.
«На левой щеке родинка…» — перечел еще раз капитан в своем кабинете. — Уж не та ли это девушка, что встречалась однажды в Народном Доме… Тогда еще взлетел на воздух памятник чехам… Жаль, очень жаль…»
А вскоре белая контрразведка добилась еще одного успеха. По доносу эсера Шулова 24 марта был арестован бывший его товарищ по партии — Н. Образцов. Образцов, как и Барболин, не имел устойчивых политических взглядов. Увы, это был не такой храбрый человек, как о нем говорили. Имена восемнадцати большевиков назвал он на допросе капитану Савицкому.
— Клубок разматывается, — не скрывая радость, докладывал капитан полковнику Сорочинскому. — Начинаем аресты.
— С богом! — перекрестил его полковник.
…Улицы Омска напоминали военный бивуак. Город был забит войсками. Всюду виднелись артиллерийские фургоны, повозки, упряжки. Софья Кривая шагала в толпе прибывших пассажиров. Невзрачный на вид чемоданчик, которым она помахивала в такт своим шагам, скромная одежда ничем не привлекали внимания прохожих. Вместе с толпой она вышла на многолюдную улицу. Вот и дом № 1 на Степной.
Опытный конспиратор, она знала, сразу к дому подходить нельзя, надо убедиться — нет ли за тобой слежки. Соня обошла дом переулком. Мимо нее прошел мужчина. Походка его показалась Соне знакомой. Ба, да это же ротмистр Зудов из Челябинска! Одет был в штатскую одежду.
Между тем Зудов замедлил шаг. Потом стал раскуривать папиросу, незаметно осматриваясь по сторонам.
Белая контрразведка Омска была предупреждена о возможности появления в городе Софьи Кривой. Не сомневались, что, приехав в город, появится она на Степной. Сюда и был направлен приехавший из Челябинска Зудов.
Не будучи обнаруженной, Соня направилась на Мясницкую улицу, на квартиру Е. Л. Киржнер, связной с Омским подпольным комитетом.
«У меня была явочная квартира, — рассказывает в своих письмах Е. Л. Киржнер, — от меня получали пароли и дальнейшие явки приезжающие в разное время в Омск из Челябинска Соня Кривая, Станислав Рогозинский, Рита Костяновская. Все они были у меня на квартире только по одному разу. От меня они получали явки на встречу с членами Омского комитета…»
Передав деньги омским подпольщикам, С. А. Кривая побывала в других сибирских городах, установила связи с местными большевистскими организациями.
В это же почти время в Омске побывал и С. М. Рогозинский. Он приезжал на третью Сибирскую конференцию большевиков.
В Челябинск С. Рогозинский вернулся раньше С. Кривой. Он еще не знал, что в городе идут аресты.
Прямо с вокзала Станислав Матвеевич направился в библиотеку. Ему не терпелось сообщить о приезде, информировать членов горкома о решениях конференции.
На Горшечной улице Рогозинский увидел неожиданную для себя процессию. Четыре казака конвоировали арестованного. В нем он с ужасом узнал Алексея Григорьева. Они встретились глазами — старые друзья, товарищи по партии, по опасному делу. Рогозинский понял все — надо скрываться.
И он вернулся в Омск…
Но и в Омске уже шли аресты. Здесь были арестованы многие руководители подполья.
У некоторых омских коммунистов возникло подозрение, что именно С. М. Рогозинский является провокатором. Это была ошибка. Трагическая ошибка.
Уже после разгрома колчаковщины в архиве колчаковской контрразведки был найден документ, в котором говорилось:
«Рогозинский Станислав, казначей организации, был делегатом на конференции большевиков в г. Омске в половине марта с. г. (не задержан)».
Это был честный коммунист, до конца преданный делу партии…
Бессмертие
…Выполнив задание Челябинского подпольного комитета, С. А. Кривая вернулась в Челябинск. Софья Авсеевна, конечно, знала, какому риску она подвергает себя, возвращаясь в родной город. Оставшиеся на свободе товарищи спрятали ее на квартире М. Бухарина. На следующий день Софью Авсеевну должны были переправить на челябинские угольные копи.
«К несчастью, сделать этого не успели, — вспоминает М. Бухарин. — 28 марта, в половине второго ночи, мой дом был окружен. Нашли в моей квартире Соню Кривую, которую арестовали. Всего в моей квартире нас вместе с моими родственниками было арестовано шесть человек. В контрразведку нас сопровождали восемь офицеров и тридцать человек команды…»
„Допрос революционерки С. Кривой“. Репродукция с картины художника В. Б. Рябинина.
Допрашивал ее капитан Савицкий. Он сразу же узнал «старую знакомую».
— Торжествуете победу, капитан? — усмехнулась Соня.
— Так вы, оказывается, большевичка?
— Да, и горжусь этим.
— Какую роль выполняли вы в вашей партии?
— Я честно выполняла все поручения.
— Вы были связной. Вам знакомы многие имена? Будете говорить?
Соня молчала на допросах.
«…Ее сильно били, — вспоминает М. Бухарин. — Били в пять резиновых палок, дали одну настилку (как говорили контрразведчики), штук полсотни ударов…»
После пыток и одиночного заключения в тюрьме С. А. Кривая вместе с другими челябинскими подпольщиками была отправлена в Уфу. Их отправили с особой осторожностью. Везли днем. Ночью состав стоял на станциях: охрана боялась нападения партизан.
В Уфу прибыли хмурым апрельским днем. Арестованных окружили конным казачьим конвоем и повели в тюрьму. И опять жестокие пытки, издевательства.
Но вот арестованные получили известие, что советские войска уже в 30 верстах от Уфы. Появилась надежда на освобождение.
Колчаковцы, чувствуя свой конец, торопились. 8 мая 1919 года последовал «Приказ войскам Западной Армии», который уведомлял о закончившемся дознании 66 подпольщиков, проходивших по делу «подпольной боевой большевистской организации гор. Челябинска и Челябинского уезда». Они обвинялись в том, что
«составили сообщество, именовавшееся «Российской Коммунистической партией большевиков», заведомо поставившее своей целью ниспровержение путем вооруженного восстания существующего в России ныне государственного и общественного строя (так от имени Колчака выдавался строй, установленный им в Сибири и на Урале — прим. авт.), замену его Советской властью и коммунистическим строем и заведомо имевшее в своем распоряжении средства для взрыва и склады оружия, причем для достижения указанной цели соорганизовали ряд конспиративных ячеек (так называемых десятков) среди войск, рабочего и сельского населения, связанных между собой общим руководством Центрального военного отдела сообщества гор. Челябинска (так называемого Военно-революционного штаба), от которого получали руководящие указания, инструкции, деньги, оружие и взрывчатые вещества».
В частности, об Алексее Григорьеве, Залмане Лобкове, Софье Кривой, проходивших по этому делу, в Приказе говорилось, что они
Поделиться книгой: