Помоги проекту - поделись книгой:
Перед отъездом из Челябинска Е. Л. Васенко встретился с С. А. Кривой.
— Как условились, Софья Авсеевна, на вас возлагается организация связи. Назначьте, куда прибыть связному из Екатеринбурга.
— Явка в зареченской аптеке. Спросить меня. Пароль: «Есть ли микстура по рецепту доктора Мазина?» Отзыв: «Микстуры нет, есть порошки». На обертке будут указаны время и место встречи.
И вот теперь на станции Аргаяш, сидя на траве с солдатами и штатскими пассажирами, Евдоким Лукьянович ждал связного.
Станционный колокол отбил прибытие еще одного эшелона.
— Не будет ли спички, солдат?
— Спички? Нет. Есть зажигалка.
Перед ним стоял проводник. Теперь предстояло, не теряя друг друга из виду, выбраться с территории станции. И тут вдруг все задвигались, заспешили. Васенко и проводник попали в людской поток. Проводник успел все же передать:
— До наших две версты.
Это были его последние слова. Их разъединили. Впереди в два ряда стояли казаки, а серая людская масса проходила посередине. Облава. Вот почему все засуетились.
— Стоп, большевичок! А я тебя знаю, — раздалось над самым ухом Васенко.
Евдоким Лукьянович тоже признал казака. По хищному прищуру глаз. Он не знал ни фамилии его, ни имени. Помнил только эти глаза.
Встретились они первый раз несколько месяцев назад. Со станции Челябинск на станцию Потанино двигался эшелон белоказаков. Это были семеновцы, они рвались в Сибирь. Вооружение — винтовки, пушки, пулеметы — в Челябинске отказались сдать. Васенко решил перехватить их в районе копей. Туда и приехал, встретился с горняками:
— Теперь вся надежда на вас, товарищи.
Двести вооруженных шахтеров-красногвардейцев не побоялись выступить против тысячи обученных солдат. Залегли в месте, где должен был остановиться эшелон. Васенко дал распоряжение отцепить паровоз якобы для заправки водой и угнать его в тупик. Сам он направился к штабному вагону. Здесь-то и произошла их первая встреча.
— Господин полковник занят, — преградил дорогу этот самый казак.
— Сообщите ему, что эшелон окружен полком красногвардейцев. Во избежание кровопролития мы решили начать с вами переговоры.
— Кто вы такой?
— Комиссар Васенко.
Переговоры закончились благополучно. И вот 800 винтовок, 12 пушек, 6 пулеметов, 37 лошадей были изъяты у белогвардейцев.
Казак, приближаясь к Васенко, продолжал:
— Теперь-то я не спрашиваю, кто ты такой, знаю — комиссар?
Собралась толпа. Ни одного сочувствующего взгляда. Разозленные, свирепые лица. Кто-то прошипел:
— К стенке его!
— В расход!
Нет, не думал так просто сдаваться Васенко. И смерть ему была не страшна. Жаль, только вот до своих не добрался. Толпа нарастала, и он увидел в ней связного. Подал знак: уходи. А сам предпринял последнюю попытку:
— Товарищи русские и чешские солдаты, казаки! Вы жестоко обмануты. Поворачивайте оружие против тех, кто хочет восстановить старые порядки. Долой братоубийственную войну…
Казак ударил Васенко по голове. Не дали договорить Евдокиму Лукьяновичу. Скрутили и увели комиссара-большевика.
Проводник пробрался в Екатеринбург. Он рассказал обо всем. Ревком немедленно дал мятежникам телеграмму, предлагай обменять Васенко на белогвардейских офицеров и генерала…
Но было уже поздно. Белогвардейцы поспешили расправиться с ненавистным им большевиком. Над ним не было суда. Как погиб Е. Л. Васенко, так и не известно. По одним сведениям, он был расстрелян, по другим — задушен, по третьим — сожжен в паровозной топке…
Е. Л. Васенко.
Невиданный по своему размаху и жестокости террор начался сразу же после установления белогвардейского, а затем колчаковского режима на Урале и в Сибири. В. И. Ленин писал по этому поводу:
«Расстрелы
С весны 1918 по август 1919 года в Челябинске было расстреляно, замучено, вывезено на каторжные работы девять тысяч человек, в Троицке — три тысячи.
Большевистская газета «Правда» 17 июля 1918 года сообщала:
«Ужасы Варфоломеевской ночи буквально блекнут перед тем, что проделывают эти банды звероподобных людей.
В Омске они уже не могли удовлетворяться расстрелами: масса рабочих была потоплена ими в Иртыше…
В Челябинске пленным рабочим и крестьянам отрубали руки и пытали их, прежде чем предавать казни… Работников Советской власти живыми закапывали в землю.
Страшным мучениям подвергались рабочие-красноармейцы и советские работники в Златоусте.
Белый террор палачей трудового народа не знает границ…
Все чаще и чаще из мест, занятых чехословаками, проникают к нам сведения о недовольстве широких масс населения действиями новой власти, о нарастающем в этих местах революционном настроении.
…Среди челябинских рабочих настроение приподнятое, готовое в каждую минуту вылиться в восстание»[2].
В подполье
В этот воскресный день Соня Кривая должна была встретиться со Станиславом Рогозинским. Место встречи — базар. Поглядывая по сторонам, Соня медленно проходила вдоль рядов. Ветхий домашний скарб, старую одежду — все здесь можно было найти. Продуктов было мало, и цены на них — бешеные.
А вот и Станислав. С виду это была неожиданная встреча двух молодых людей.
— Получила важное сообщение. Необходимо где-то поговорить, — вполголоса сообщила Соня.
— Запомните имя, — держа ее под руку, ответил Станислав, — сапожник Иван Шмаков. Живет на углу Преображенской и Горшечных рядов. Приходите туда. Пароль: «Не подобьете ли каблук?» Отзыв: «Лихо танцуете». Там и поговорим обо всем.
Под вечер в сапожной мастерской состоялась встреча.
Станислав Рогозинский был один в тесной комнатке, куда провел ее сапожник. Он встал, пожал Соне руку.
Соня присела на табурет, открыла сумочку.
— Станислав Матвеевич, товарищи из Златоуста переслали нам директиву партии. Вот копия.
Волнуясь, Рогозинский взял у Сони лист.
«На Украине бывало не раз, что крестьяне и рабочие противились вывозу или уничтожению имущества, надеясь сохранить его для себя. Они оказались жестоко наказанными. Пришельцы захватили все: хлеб, скот, уголь, металлы, машины — и увезли к себе.
Пример Украины должен послужить страшным уроком для всей России, поэтому при попытке врага перейти в наступление, местное население обязано под руководством своих Советов соблюдать следующий приказ: в первую голову вывозить боевые припасы; все, что не будет вывезено, должно быть сожжено и взорвано; зерно и муку вывозить или зарывать в землю, чего нельзя зарыть — уничтожить; скот угонять, машины вывозить целиком или по частям, если нельзя увезти — разрушить; невывезенные металлы закапывать в землю, паровозы и вагоны угонять вперед, разбирать мосты, минировать и взрывать; леса и посевы за спиной неприятеля сжигать; всеми силами и средствами врагу затруднять движение вперед, устраивать засады, действовать огнестрельным и холодным оружием, обеспечивать себе тыл; для этого поголовно истреблять шпионов, провокаторов, белогвардейцев, контрреволюционных предателей, которые оказывают прямое или косвенное содействие врагу.
Прочтя лист, подпольщики помолчали.
— Хорошо сказано, — начал Рогозинский. — Яснее невозможно. Что ж, Софья Авсеевна, будем выполнять директиву партии. Сколько же наших осталось в городе?
— Я устанавливаю связи с железнодорожниками. Есть надежные люди: Александр Зыков — столяр железнодорожных мастерских, Виктор Зайковский, Александр Черных — рабочие.
— Начало сделано. Кроме этой, я подобрал еще одну квартиру у сапожника Игнатия Джазговского. Будем собирать силы. Мне лучше заниматься городом. Многих знаю здесь.
И. К. Джазговский.
Договорились о тщательной конспирации. Каждый подпольщик должен знать только своего руководителя, группы насчитывают не более пяти человек. Всех связывает в городе — Станислав Рогозинский, на железной дороге — Софья Кривая.
Тяжелый сундучок
В конце апреля 1918 года одна из пропагандистских групп была направлена Центральным Комитетом партии на партийную работу в Сибирь. Ее возглавил Дмитрий Дмитриевич Кудрявцев, стойкий ленинец с большим стажем подпольной революционной работы при царизме. В группу вошли коммунисты-студенты московских учебных заведений П. Поспелов, П. Ветлин (Александров), Т. Балакина, Е. Архина, К. Балакина.
С поездом дальнего следования группа доехала лишь до Омска.
Здесь Д. Д. Кудрявцева и его товарищей встретил М. С. Иванов, работник управления Омской железной дороги, большевик. Он сообщил, что дальше продвигаться невозможно: мятеж чехословацкого корпуса отрезал все пути.
7 июня в город вошли белочехи и белогвардейцы. Перед политработниками встал вопрос, что предпринять в этой сложной обстановке. Решено было выехать в Челябинск, где по сведениям, полученным от омских большевиков, действовала крепкая партийная большевистская организация. Заручились документами-паспортами, перекупленными за большие деньги у переселенцев, волею судеб застрявших на этой станции по дороге в Сибирь. Но и таким путем ехать в Челябинск было небезопасно. Чемоданы группы еще были наполнены пропагандистской литературой. Обнаружение ее на занятой белыми территории сулило недоброе.
— Как быть?
— Пусть литература все же послужит революции, — решил Дмитрий Дмитриевич. — Дождемся, когда в вагонах уснут и разбросаем ее через окно.
Так и поступили.
Темная ночь скрыла следы. А наутро жители пристанционных поселков, несомненно, нашли возле железнодорожного полотна и спрятали большевистскую литературу.
Вот и Челябинск. На перроне много военных. Чешские и русские офицеры. Патрули, придирчиво оглядывающие прибывающих.
Группе Кудрявцева удалось устроиться в привокзальной гостинице. Но всем долго здесь находиться нельзя.
Было решено: Кудрявцев и Поспелов остаются в Челябинске. Остальные пешком двинулись на Шадринск, где сохранилась Советская власть. За неделю, преодолев стокилометровое расстояние, они достигли цели, а еще через неделю были в Москве.
Вскоре в Челябинск приезжает Матвей Иванов — член исполкома Омского городского Совета, совершивший побег из лагеря, куда попал арестованный белочехами.
В Челябинске М. Иванов хорошо знал одного из подпольщиков кузнеца Л. Лепешкова. К нему он и отправился по прибытии. Одет Иванов был в форму железнодорожника. В правой руке — металлический кондукторский сундучок. Футляры с сигнальными флажками на ремне, перекинутом через плечо, не оставляли сомнения, что это — кондуктор товарного поезда.
Шел он спокойно, без оглядки, походкой уставшего после ночной смены человека. На мосту через Миасс — чехословацкий патруль. Патруль ничего не заподозрил.
Вот и угловой дом на Зыряновской (ныне ул. Лепешкова). Подойдя ближе, Иванов осторожно огляделся.
Улицы пусты. Тихонько побарабанил в оконное стекло. Вышел хозяин. Он был высокого роста, плечист.
Мужчины заключили друг друга в крепкие объятия. Лепешков взял у пришедшего железный сундучок. Могучую руку кузнеца потянуло вниз.
— Ого! Наковальню привез? — рассмеялся он.
Иванов лукаво улыбнулся. В сундуке были книжки, а под ними — два револьвера и бомбы.
Так и не отдохнув после дороги, оба отправились в кузницу. Лепешков, выдав приезжего за двоюродного брата из деревни, помог ему устроиться молотобойцем.
Встреча Матвея Иванова с Софьей Кривой состоялась через день. Поводом послужил ее визит в кузницу с бачком для кипячения инструментов, который Лепешков должен был запаять.
Иванов рассказал Софье Авсеевне о делах омского подполья.
— В Омске, на улице Степной, дом № 1, — сообщил он, — организована явочная квартира для подпольщиков, которые будут приезжать из Челябинска для связи.
Когда Соня вернулась в аптеку, никто, конечно, и подумать не мог, что ремонт посудины был предлогом для встречи подпольщиков.
Среди врагов
Из гостиницы на вокзале Дмитрий Кудрявцев и Петр Поспелов все-таки ушли. Боялись, что ими может заинтересоваться контрразведка. Вместе наняли холостяцкую квартиру на Болотной улице (ныне ул. Красная).
— Итак, — подвел итог Кудрявцев. — Что мы имеем? Устроены с жильем, но без работы. Полны желания бороться, но никаких связей с местными большевиками. А они есть, непременно есть. Думаю, главное теперь — раствориться в общей массе, устроиться на работу и осторожно нащупывать связи.
Петр Поспелов[4] был того же мнения. Еще в Москве он не раз выспрашивал у дяди Митяя (старая подпольная кличка Д. Д. Кудрявцева) о методах глубокой конспирации. Думал ли тогда, что все это еще может пригодиться?
…Буржуазия спешила. Сразу же после свержения Советской власти в Челябинске началась реставрация старых порядков. Заработали контрразведка и милиция. Запрещались митинги и собрания, профсоюзам не разрешили отныне заниматься какой-либо политической деятельностью.
Узнав о наборе служащих в городскую продовольственную управу, Д. Д. Кудрявцев пошел наниматься. Беседовали с ним долго и, убедившись в «полной его лояльности к новым властям», приняли на работу. Петр Поспелов тоже устроился — делопроизводителем в совете профессиональных союзов Челябинского района.
Оба настойчиво искали связи с местным большевистским подпольем. И нашли. Однажды, приехав на железнодорожную станцию по делам продовольственной управы, Кудрявцев обратил внимание на неизвестного ему человека. Казалось, тот присматривается к нему. Закончив дела, Дмитрий Дмитриевич отправился в город. Тот самый, с вокзала, шел следом. Кудрявцев резко остановился. Теперь их разделяло всего несколько шагов. «Да ведь это — Иванов из Омска!»
— Узнали?
— Узнал, потому и хожу за вами, Дмитрий Дмитриевич.
— Вечером приходите на Болотную, 20, — пригласил Кудрявцев. — А сейчас лучше разойтись.
Иванов пришел не один. С ним была Софья Кривая. Они долго проговорили о делах подполья.
Да, в Челябинске было уже несколько крепких, правда, пока разрозненных подпольных групп: на транспорте, заводе «Столль и К°», мельнице, угольных копях и на винокуренном заводе.
— Пора объединяться, — решительно заявил Кудрявцев.
— Да, пора.
В июле-августе стал действовать подпольный комитет Челябинской городской организации РКП(б), в состав которого вошли: Д. Д. Кудрявцев, С. А. Кривая, С. М. Рогозинский, В. И. Гершберг. По его решению создаются партийные ячейки, «пятерки» и «десятки», объединявшие подпольщиков по месту работы, рабочие дружины. Растущие силы подпольщиков-партийцев нуждались в оперативном руководстве. Поэтому по решению горкома было создано два райкома — на станции Челябинск, куда входила и парторганизация завода «Столль и К°», и на угольных копях. К концу сентября Челябинская подпольная организация насчитывала около ста человек.
Удары по врагу
Во всей подпольной работе, пожалуй, самая трудная по сложности — обязанность связного. На тайных связях держится все. Человек же, выполняющий это поручение, ежечасно подвергает себя смертельной опасности. Он должен надлежащим образом держаться в окружении врагов, притворяться, выдавать себя подчас вовсе не за того, кто он есть на самом деле.
Поделиться книгой: