Помоги проекту - поделись книгой:
– И ещё эта крыса чесалась… Безутешная Мэри сказала: не иначе как будет чума.
– Безутешная Мэри сказала! Да она не в себе.
– Мэри сказала, что раньше, перед другой чумой, она тоже видела крысу. Сразу нескольких крыс. И те крысы тоже ничего не боялись.
– Слушай, Джеймс, все знают, что Мэри боится чумы. Все в её доме померли от чумы. Но это было тысячу лет назад.
Джеймс взглянул недоверчиво.
– Хорошо, пусть не тысячу, – Эмма решила на этот раз уступить. – Пусть тридцать лет назад. Но это тоже давно. Нас с тобой вообще тогда не было. Мэри боится чумы! Будто ни от чего другого и помереть нельзя…
Эмма чуть помолчала, опять уколола палец и прикусила губу. Какой же сегодня день неудачный…
– Но Уилл тоже так говорил.
– Уилл?
– Да, Уилл, – в голосе Джеймса появилась настойчивость. – Это нехорошо, когда крысы сильно чешутся. Уилл говорил, что сначала заболевают крысы.
– Крысы? Заболевают? – Эмма вдруг рассердилась.
– Так Уилл говорил.
– Заткнись! Не упоминай при мне этого нечестивца! Знать о нём не хочу! Крысы заболевают… Надо ж такое придумать.
– Он ничего не придумывал. Он всё понимает про крыс.
– Я сказала, заткнись. Вот узнает отец Бернард…
– А чего это он вдруг узнает?..
Эмма вспыхнула:
– А с того… Потому что ты глупый болтун.
– Сама ты глупая! Хорошо, что Уилл сюда не приходит. А то ты небось размечталась: пусть бы он на тебе женился…
– Ах ты, мелкий гадёныш! – Эмма вскочила. Шитьё упало ей под ноги, она на него наступила, споткнулась и чуть не упала.
Джеймс уже был за дверью. Но перед тем как удрать, ещё успел выкрикнуть в щёлочку:
– Никакой он не нечестивец!
Первый раз Джеймс увидел Уилла на улице Друри-лейн, на окраине города.
– Крысолов! Крысолов! – кричали мальчишки.
Джеймс побежал на крики.
В пёстром плаще, в шляпе с перьями крысолов был точь-в-точь актёр. Джеймс однажды видел актёров. Эмма зачем-то послала его на южный берег Темзы. А там в это время разбили палатку бродячие комедианты. И один актёр был королём – не живым королём, а призраком. Вот в таком же плаще. Но смотреть на крысолова было ещё интереснее. В руке он держал флажок с нарисованной крысой. К поясу у него была привязана дохлая крыса. А ещё он нёс клетку. И там сидела живая крыса.
громко выкрикивал крысолов и размахивал флажком.
Мальчишки бежали за ним с разинутыми ртами. А он шутил, сквернословил, зазывал покупателей.
Джеймс вместе с другими топтался вокруг крысолова. Это было почище театра. Особенно когда крысолов остановился, вытер пот со лба и достал дудочку.
– А теперь покажем уважаемым гражданам, как Уилл умеет заговаривать крыс. А ну, крыса, застынь столбом!
Крысолов щёлкнул пальцами перед клеткой и дунул в дудку. Дудка слабенько засипела. Крыса в клетке чуть помедлила, повела усами, поднялась на задние лапки и застыла.
– А ну, крыса, пляши!
Дудка крысолова засипела чуть громче и чуть живее. Крыса опустилась на четыре лапы и пару раз подпрыгнула.
– А теперь покажи-ка, крыса, как ты сообщаешь мне крысиные новости.
Крысолов открыл дверцу клетки и поцокал. Крыса высунула морду, усы её мелко-мелко задрожали, а потом она в мгновение ока оказалась на плече Уилла. Он чуть склонил голову в сторону крысы:
– Так-так… Так-так… Собираются, говоришь, прогрызть три мешка с мукой на мельнице Уинстона Френсиса? Так мы не дадим им это сделать. Прямо завтра туда и отправимся. Расстроим коварные планы крысиного короля. А ты, крыса, ступай домой, – крысолов почесал крысу между ушами и легонько цокнул языком. Крыса, цепляясь лапками за рукав Уилла, сползла вниз и забралась в клетку. – Держи нос по ветру. Как унюхаешь крысиные вести, так дай хозяину знать.
Жаль, что Джеймсу нельзя было больше смотреть на Уилла. Он и так уже задержался. И уши его горели заранее: не иначе как Эмма накажет его за длительную отлучку.
И Джеймс побежал по делам. Но вечером он отправился к дому самым длинным путем, чтобы пройтись по Друри-лейн: вдруг Уилл ещё там? Однако улица опустела – ничего, кроме вони, которой вечер прибавил силы. Джеймс вздохнул и поплёлся в сторону дома. Уже темнело. Зазвонили вечерние колокола.
– А вот и добрый гном! Он знает, кто пустит меня на ночлег. Кто не погонит прочь знаменитого крысолова.
Уилл! Мальчишка почти задохнулся от счастья: надо же, встретить Уилла! Джеймс не признался себе, что вблизи плащ Уилла выглядел не таким уж нарядным. Он обтрепался по краю, справа виднелись крупные латки. Да и сам Уилл теперь мало напоминал короля: под глазами – глубокие тени, говорит с хрипотцой и весь как будто покрыт слоем пыли. Но Джеймс ведь и не мечтал встретиться с королём? Уилл – он же как волшебник: и говорит так складно, и на дудке играет, и крыса его вон как слушается. И этот Уилл – такой необыкновенный – в темноте узнал Джеймса!
– Ну что, дружок? Покажешь, где можно найти ночлег?
– О! Покажу. Конечно! – Джеймс даже не сомневался, куда поведёт Уилла – прямо к себе домой, с лотком и крысиной клеткой.
– Так ты полагаешь, хозяйка пустит меня ночевать?
– Отчего не пустить? – Джеймс изо всех сил старался, чтобы его слова прозвучали солидно.
– А как хозяйку зовут?
– Да Эммой. А как же ещё?
– Эммой?
– Ну да. Так её и зовут.
– И кто ж она, Эмма? Соседка?
– Не… Никакая она не соседка, – Джеймс даже слегка обиделся. – Эмма – она моя тётка.
– А сколько лет твоей тетке? Она ж, наверно, в летах?
Джеймс почувствовал, что Уилл отчего-то занервничал.
– Ну да, в летах. – Джеймс решил, что надо быть честным. Всё равно правду не скроешь. – Ей годов-то много уже. Ещё чуток – и замуж никто не возьмёт.
– Да ну? – присвистнул Уилл и невольно замедлил шаг.
– Да ты не бойся. Она хоть в летах, но добрая, – подбодрил его Джеймс.
– Добрая?
Джеймс кивнул.
– А за уши тебя дерёт?
– Ну… бывает. Нечасто. Да и не очень сильно. Она не умеет сильно, – Джеймс старался выставить Эмму в самом радужном свете.
– А чего же она, твоя Эмма, до сих пор в невестах сидит? Гордая, что ли?
– Ну да… А вообще она не нарочно. У ней приданого нет. Только домик и я.
– Ты-то? Знатный довесок, – усмехнулся Уилл.
– Домик, ну, он такой… Крышу надо чинить. – Джеймс сокрушённо вздохнул. – Она заменила мне мать. А ей не очень-то верят. Думают, будто я Эммин. И ей не везёт с женихами. Хотя есть один, Ральф. У него скобяная лавка. Он к нам долго ходил. Говорил, я ему не помеха. Он умеет из обормотов делать послушных работников.
– Ну и что?
– Ничего. Эмма сказала, что Ральф старый хрыч. И лучше ей умереть, чем выйти за этого Ральфа. С его гнилыми зубами.
– Серьёзная твоя Эмма. И жизнь у неё серьёзная… И ты думаешь, Эмма согласится меня пустить?
– А чего ж не пустить? Я же говорю: она добрая.
Сначала Джеймс был в этом уверен. Но по мере того как они приближались к дому, он всё сильнее волновался. С Эммы станется! Возьмёт и не пустит Уилла. Вон перед Ральфом захлопнула дверь. Чуть пальцы этому Ральфу не прищемила… А чего он полез обниматься? Со своими гнилыми зубами? Думает, если лавка, так ему всё и можно?
– Вон тот дом, говоришь? Погоди, – Уилл скинул плащ и набросил на клетку с крысой. – Давай-ка вон там пройдём. Подальше от фонаря.
Они постучали в дверь.
– Джеймс, это ты? Что стучать-то? И где тебя только носило?
Джеймс надавил на дверь и крикнул в тёмную щёлку:
– Эмма! Тут вот Уилл! Он хочет заночевать.
Эмма с недовольным видом появилась в дверях. В руках у неё была лампа.
– Что ещё за Уилл? У меня не таверна.
– Это, хозяйка, я. – Уилл снял шляпу и слегка поклонился. (Джеймс опять преисполнился гордости: ну прямо как в театре.) – Можешь и не пускать. Ты только лампу поближе к лицу поднеси – чтобы я тебя лучше видел. Полюбуюсь чуток – и пойду себе дальше.
– Не на что тут любоваться… – Эмма смутилась.
– Как это не на что? Вот ведь, – Уилл сделал жест рукой в сторону Эммы, – тут красота какая – словами не описать.
– Пф-ф… – Эмма хотела бы рассердиться. Но не смогла – Уилл улыбнулся. Он и днём улыбался, когда продавал свои яды. Но сейчас у него была совсем другая улыбка. Не насмешливая, не нахальная, а ласковая и мягкая. И Эмма вдруг покраснела. Джеймс не увидел – почувствовал. Он не помнил, когда Эмма вот так краснела… Она оправила свой передник и ворчливо пробормотала:
– Нечего тут… На пороге… Ну, заходите в дом.
Уилл ушёл до зари, до утренних колоколов – когда Эмма и Джеймс ещё спали. На столе он оставил монеты. Эмма стала считать.
– Не скажешь, что он богач. А деньгами сорит только так…
– Эмма! Он очень хороший. Ты бы знала, что он умеет. Он играет на дудке. И его крыса пляшет. Он совсем как актёр…
– Крыса? Какая крыса?
Джеймс осёкся. Уилл вечером спрятал крысу. Прикрыл клетку плащом и оставил у самой двери.
– А ну-ка, Джеймс, договаривай. Этот Уилл – фигляр? Из уличных проходимцев? – Голос Эммы стал напряжённым. – Джеймс!..
– Никакой не фигляр. – Сам Джеймс ничего плохого в фиглярах не видел. Но из-за Эммы чувствовал неуверенность. – Он продаёт крысиные яды.
– Ты привёл домой крысолова? – На мгновение Эмма лишилась речи.
– Ну, крысолов. А чего такого? Он устал и хотел отдохнуть… И он вон сколько оставил. И смотрел так… Ну, по-доброму. А обниматься не лез, как твой Ральф.
Эмма вспыхнула:
– Наглец! Я тебе уши-то оборву!
– Себе оборви! – Джеймс бросился к выходу. – Зря Уилл тебе улыбался! – крикнул он уже с улицы. – Никакая ты не красивая. Злюка! Старая дева!
До самого вечера Джеймс бесцельно кружил по улицам. К вечеру похолодало, стал накрапывать дождик. Джеймс устал, проголодался и поплёлся домой. И зачем он обидел Эмму? Но как она не понимает… Она просто не видела, как Уилл управлялся с крысой. Не видела его плащ. Уилл же его свернул. А плащ необыкновенный. Там на подкладке картинки… Наверное, зря Джеймс крикнул про старую деву. Никакая Эмма не старая. Вон даже Уилл сказал… Да Эмма просто не знает, что умеет Уилл. Если его попросить, он выведет у них крыс. Крысы уже достали… Будет ли Эмма сегодня выкручивать Джеймсу уши? А, ну и пусть себе крутит. Что ему, в первый раз?
Поделиться книгой: