Выбор

– Соболезную… прошу извинить за вопросы личного характера. Ты мне не безразличен, только поэтому задал их. А как обстоят дела с домом? Он, должно быть, потянет на целое состояние?

– Нет, сэр. Открывая отделения «Treasury Insurance» в Новой Англии, мы переезжали из штата в штат раз семь. Сейчас владеем домом в Бруклине. Он – наша первая недвижимость за последние два года. При покупке получили минимальную скидку. Учитывая нынешнее положение на рынке недвижимости, повезет, если вернем вложенные деньги.

Господин Хедли наклонился вперед и хмуро посмотрел в раскрытую перед ним папку, лежавшую на столе.

– А что думает… э-э-э… Луиза по поводу твоего решения?

– Честно говоря, сэр, в то, что брошу работу, она не верит. Провожая в аэропорту, была уверена, что после разговора с вами передумаю и останусь. И все-таки надеялась, что этого не произойдет. Луиза поддерживает меня во всем. Если возникали проблемы – преодолевали их сообща, правда, она не упускала случая напомнить: делить радости и горести в супружестве согласна, но относится ли к ним мое постоянное отсутствие за завтраком, обедом и ужином, сомневалась.

– Сыновей у тебя двое, Марк?

– Два замечательных парня.

– Полагаю, отправишь их в колледж, когда подрастут?

Дело ясное, меня обрабатывали по высшему разряду. К тому же старик мне всегда нравился, не было смысла уклоняться от ответа. Поэтому просто кивнул.

Господин Хедли несколько раз потер лоб.

– Должно быть, я что-то упустил, сынок. Тебе всего-навсего тридцать шесть. По меньшей мере столько же впереди. Большинство из них могут стать весьма продуктивными. Знаю, ты – человек рациональный и здравомыслящий. И это сбивает с толку. За счет накопленных сбережений твоя семья протянет пару годков, при условии, что вы хорошенько ужмете пояса. В «Treasury Insurance» ты не только делал карьеру, но благодаря ей жил, получая достойное вознаграждение. Как теперь собираешься содержать семью? Чем конкретно планируешь заниматься в дальнейшем?

Я колебался. Вероятнее всего, мои планы основательно повеселят троицу. Господин Хедли, неправильно истолковав случившуюся заминку, должно быть подумал, что наступил решающий момент и пустил в ход тяжелую артиллерию. Он поднялся, обошел вокруг стола и положил руку мне на плечо.

– Марк, ты ведь знаешь, Сэму Ларсону нездоровится. Недавно он попросил о преждевременном выходе на пенсию, мы пошли ему навстречу. Предлагаю занять его должность вице-президента по продажам компании. Твоя зарплата поднимется более чем в два раза, включая бонусные вознаграждения. К работе можешь приступать незамедлительно. Правда, придется перевезти свою чудесную семью сюда, в Чикаго, ну и морально быть готовым к частому общению со мной. Но это, надеюсь, мы как-нибудь переживем. Пожалуйста, уясни себе, с нашей стороны решение не было спонтанным. О состоянии здоровья Сэма было известно давно, твоя кандидатура уже обсуждалась на двух заседаниях совета директоров. Из-за заявления об увольнении пришлось форсировать событие. Что скажешь?

Что тут сказать? Предложение меня ошеломило. С первого дня работы, будучи еще только начинающим страховым агентом, мечтал именно об этом: преодолев все препятствия, казавшиеся непреодолимыми, взобраться на вершину. Власть и деньги, которые вряд ли сумеешь потратить за целую жизнь. Ко всему прочему, открывалась прямая дорога к тому, чтобы однажды возглавить самую прогрессивную и доходную страховую компанию в мире. Подавшись вперед от предвкушения, Моррис и Уилбур синхронно улыбнулись и закивали головами.

– Что ж, Марк, – продолжил господин Хедли, потрепав меня по плечу, – нет необходимости немедленно принимать решение. Уверен, ты захочешь посоветоваться с Луизой, обдумать…

Он умолк, увидев, что я качнул головой.

– Нет нужды говорить об этом с Луизой, сэр. В аэропорту она призналась, что примет любое мое решение, даже если передумаю. Я не передумал, господин Хедли. Спасибо вам за столь щедрое предложение. Это большая честь для меня, но вынужден отказаться.

Старик поспешно убрал руку с моего плеча и вернулся на место. Моррис и Уилбур разглядывали свои ботинки. Господин Хедли принялся постукивать ручкой о большую мраморную пепельницу. Взглянул на серебряную рамку, стоявшую в углу стола, со старой выцветшей фотографией, на которой изображен он, покойная госпожа Хедли и их четверо детей.

Наконец он тихо произнес:

– Что ж, высший балл за благоразумие не про тебя, хотя смелость восхищает. Куда же денешь прорву свободного времени и как планируешь обеспечивать тех, кто от тебя зависит? Чем займешься в дальнейшем?

Никто не засмеялся, услышав откровение. Все трое выглядели так, словно им объявили: утром я собираюсь спрыгнуть с вершины небоскреба имени Джона Хэнкока[7].

Моя декларация независимости получилась чрезвычайно краткой. С напускной бравадой, на какую только был способен, я заявил:

– Собираюсь стать писателем!

III

ПОСЛЕ ТЯГОСТНОГО ПРОЩАНИЯ В БИБЛИОТЕКЕ господина Хедли мы с Луизой предприняли еще один смелый шаг, в результате которого даже ближайшие друзья и родственники усомнились в нашем здравом уме.

Приобрели маяк!

Отправив Тодда и Гленна в школу, мы попивали с Луизой по второй чашке кофе, когда зазвонил телефон. На проводе оказался Боб Бойнтон, руководитель филиала «Treasury Insurance» в Кине, штат Нью-Гемпшир. С Бобом мы сблизились за последние пять лет, хотя разница в возрасте и опыте маркетинга была лет под двадцать. Обращаясь по службе, он называл меня боссом, и, хотя я был моложе, никогда не позволял себе снисходительного тона. Подчиненные ходили у него буквально по струнке, а объемы продаж ежегодно росли, постепенно выводя возглавляемый им участок в лидеры по нашему региону.

– Марк, что-то мне стало тебя не хватать, – раздался хрипловатый голос.

– Мне тебя тоже, Боб. Как дела?

– Просто замечательно. Похоже, в этом году идем на рекорд.

– Ничего другого от тебя и не ожидал.

– Марк, вы с Луизой все еще ищете подходящий дом?

– Естественно! Навскидку назови любой город или городишко на севере Новой Англии, и гарантирую, в последние три месяца мы там побывали. Прикинь, проехали чуть ли не десять тысяч миль, но ничего путного и подходящего по цене не нашли. Ты ведь знаешь Луизу. Она постоянно твердит: «Когда увидим предназначенный нам судьбой дом, сразу поймем».

– А свой вы уже продали?

– Не только продали, но и документы успели оформить. На наше счастье, покупателем оказался один из руководителей корпорации IBM, его переводят из Далласа, но прибудет он сюда не раньше первого февраля. Через три месяца нам по-любому придется отсюда съезжать. А пока выплачиваем ему арендную плату, но вскоре запаникуем.

– В таком случае, старина, можешь расслабиться, нашел для вас подходящий дом. Всего в пятнадцати милях отсюда. Где-то между городками Джеффри и Джеффри-сентр. Когда вы с Луизой его увидите, сразу поймете, что вашим поискам пришел конец.

– Ты что, подрабатываешь агентом по продаже недвижимости?

– Шутишь? Когда? От заката до рассвета, что ли? Тебе знакомо имя Джошуа Кройдон?

– Слышать, Боб, вроде слышал, но не припомню где.

– Ну ты даешь, Марк! Джошуа Кройдон был известным натуралистом, а его книжки для детей о необычных природных явлениях достойны самой высшей похвалы.

– Теперь припоминаю. Должно быть, у Тодда найдется парочка. Но какое отношение имеет Джошуа Кройдон к…

– Джошуа Кройдон умер шесть недель назад. Ему было семьдесят девять. Оказалось, у него имелся страховой полис «Treasury Insurance», поэтому вчера съездил к нему домой помочь вдове переоформить бланки требования по случаю смерти владельца. Дом стоит на вершине холма, в какой-то четверти мили от шоссе 124. Земельный участок – 1,2 гектара, часть его господин Кройдон отвел под огород, выращивал овощи, есть цветник. Плюс небольшая лужайка. Остальная часть холма в кленах да сосенках. Дому лет под семьдесят. Построен старым капитаном китобойного судна, когда-то плававшим из порта Бата, штат Мэн. Семь комнат. Четыре камина. Внутри дом отделан деревянными панелями. Шесть лет назад Кройдоны его утеплили. Снаружи обшит белыми досками, крыша из гонта. Имеется просторный сарай, который использовался как гараж. Госпожа Кройдон собирается выставить дом на продажу. В одиночку ей не потянуть. Я сказал, что, возможно, у меня найдется покупатель. Она пообещала не звонить агентам по продаже недвижимости, пока снова не свяжусь с ней.

– Может, она и цену назвала?

– Девяносто пять тысяч, но оно того стоит, даже при нынешнем удручающем состоянии рынка недвижимости. И это еще не все! Лучшее приберег на десерт.

– Как всякий ушлый торговец.

– Вовсе нет! Погоди и дослушай до конца. Марк, ты ведь не шутил, когда на прощальной вечеринке, устроенной нами в отеле «Statler», объявил, что решил заделаться писателем?

– Нет, был вполне серьезен.

– Отлично, тогда слушай. Во владении Кройдонов, ярдах в тридцати от дома, стоит маяк!

– Стоит что?

– Маяк! Сорока, может, пятидесяти футов высотой!

– Боб, до Атлантического океана шестьдесят миль на восток от Джеффри. Что, черт подери, делает маяк в юго-западной части Нью-Гемпшира?

– Вот то-то и оно! Госпожа Кройдон сказала, что первый владелец, ну тот старичок-капитан, кроме всего прочего, решил возвести некий памятник в честь славных деньков, проведенных на старых посудинах. Выйдя на пенсию, соорудил маяк. Но и это еще не все, Марк. Когда Кройдоны переехали, Джошуа не пожалел средств и превратил маяк в настоящую студию писателя. Это надо видеть! Там внутри до самого верха все обшито сосновыми досками, в центре – кованая винтовая лестница. Вдоль стен тянутся книжные полки, до них легко достаешь прямо со ступенек. Вот где найдется местечко для твоих книг!

– Слишком здорово, чтобы быть…

– Погоди, дай закончить панегирик. Уже говорил, дом стоит на холме. Так вот, если подняться по ступенькам на самый верх маяка, попадаешь в застекленную комнатку с удобными креслами и столом. Это вместо мощных прожекторов и линз, указывающих верный курс кораблям. Вытягиваешься в полный рост в этом миниатюрном раю, и перед взором предстает гора Монаднок. Вид обалденный, даже у тебя дух захватит. В ясные солнечные дни, если росточка хватит, разглядишь самые высокие пики в Массачусетсе и Вермонте. К тому же маяк оснащен отдельным камином, имеется жидкотопливный котел. Как и мистер Кройдон, сможешь творить даже зимой. Марк, когда вдохнешь полной грудью сосновый запах, окунешься в спокойствие и тишину, гарантирую, рука сама потянется за чековой книжкой! Ради себя, Луизы и детей ты просто обязан съездить и взглянуть на это сокровище.

Вчетвером мы вглянули и сразу влюбились. Взамен двух автомобилей приобрели полноприводный джип и приехали к новому дому в начале января в сопровождении двух фур для грузоперевозок, причем одна была до отказа забита сотней коробок с моими книгами. Перед домом стоял автомобиль универсал миссис Кройдон. Из авто вылезла еще одна женщина. Вдова представила свою дочь, приехавшую помочь ей собрать оставшиеся вещи и отвезти пожилую даму в ее новое жилище – небольшую квартиру, откуда рукой подать до второй дочери, проживающей в Нашуа.

Миссис Кройдон показалась более миниатюрной и хрупкой, чем в последнюю нашу встречу в банке. Она пыталась заговорить, но голос срывался. Наконец, грустно улыбнувшись, произнесла:

– Знаете, мы решили немного подождать, ведь вы говорили, что, вероятнее всего, приедете до полудня. Мне кажется, было бы неправильным просто оставить ключи в почтовом ящике. Лучше уж я сама вам их отдам, мистер Кристофер. Желаю вам, жене и очаровательным деткам обрести здесь счастье, такое, как выпало нам с Джошуа за тридцать лет, даже дольше.

Когда женщина отдавала ключи, у нее тряслись руки. Затем она обернулась ко входной двери, узкие плечи заметно задрожали. Покачала головой.

– Джошуа не стало, и больше некому было повесить на дверь новогоднюю гирлянду. Не представляю, просто не представляю, как расстаться с тысячью счастливых воспоминаний.

Она обняла Луизу, едва сдерживающую слезы.

– Миссис Кристофер, пожалуйста, прислушайтесь к совету старухи. Годы летят стремительно. Наслаждайтесь каждым из них и каждым прожитым днем, за все благодарите судьбу. Не думайте, что так будет всегда. И умоляю, позаботьтесь о нашем доме.

– Обязательно, миссис Кройдон, – всхлипнула Луиза. – Обещаем.

Пожилая женщина взглянула на сгущающиеся темные тучи, нависшие над вершиной холма.

– С отъездом мы запоздали. Похоже, пойдет снег. Ох, чуть не забыла! Пойдемте со мной, мистер Кристофер. Это ненадолго.

Она взяла меня под руку и направилась к сараю. Ворота были не заперты. Когда мы вошли, оказались в полутени. Вдова указала на темный угол.

– Вон там найдете снегоочиститель, он вам очень пригодится. Мы купили его всего два года назад, теперь он ваш. Знаете, бывает трудно расчистить дорогу от дома до шоссе 124. Советую воспользоваться услугами господина из Джеффри. Зовут его Билл Лэнг, нужный номер записан в телефонной книге. Он славный и честный человек. Вы сможете договориться с ним об уборке снега, когда сочтете нужным. Без этого, уж поверьте мне, не обойтись.

Я поблагодарил ее, и она вновь взяла меня под руку.

– Теперь пойдемте к маяку, на минутку, не более.

Двери маяка тоже были не заперты. Она потянула за ручку и впустила меня внутрь. Шаги гулко отдавались среди стен, обшитых сосновыми досками. Коллекции мистера Кройдона на книжных полках уже не было, и они висели пустые и одинокие. Мебель и светильники также отсутствовали. На нижнем этаже одиноко стоял огромный сосновый стол со старенькой печатной машинкой «Андервуд».

Тихому голосу миссис Кройдон в пустом помещении вторило эхо.

– Если верно поняла, вы – писатель, мистер Кристофер?

– Надеюсь им стать.

– Это, пожалуй, одно из труднейших занятий; становишься затворником. Но несмотря ни на что самые счастливые часы жизни муж провел именно за этим столом среди книжных развалов в вечном поиске нужных слов, надеясь донести до юных читателей свое отношение к Господу, природе и человеку.

Миссис Кройдон склонилась над печатной машинкой и нежно коснулась истертых клавиш.

– Поздними вечерами, – вздохнула она, – когда Джошуа трудился над очередной книгой, перед тем как лечь спать, я всегда приносила ему чашку горячего чая. Он благодарил, желал спокойной ночи; только для этого и отрывался от работы. А я, уходя, неизменно повторяла: «Чтоб тебе ногу сломать!» Ведь я когда-то была актрисой, мистер Кристофер, а среди театралов так заведено, когда желают удачи.

Я кивнул.

– Да, наслышан. Миссис Кройдон, скажите, зачем на печатную машинку наклеили однопенсовые монетки?

– Ах, да, – ее лицо озарилось. – Когда Джошуа заканчивал работу над книгой, всегда приклеивал к машинке монетку. Здесь их должно быть четырнадцать. Он говаривал: «Это мои медные зарубки, каждая – маленькая победа в битве с людским невежеством и нетерпимостью».

– Знаете, мне бы он точно понравился. Пришлете кого-нибудь за столом и печатной машинкой?

– О нет. Их место здесь. Они – неотъемлемая часть этого райского уголка, как и стеклянная башенка наверху. Пожалуйста, примите этот скромный дар. Возможно, благодаря ему на вас снизойдет вдохновение, и дело заспорится, как бывало с Джошуа.

От избытка чувств я раскрыл объятия, и женщина приникла ко мне. Я почувствовал, как вздрагивает ее хрупкое тело. Наконец она подняла голову, заглянула в глаза и прошептала:

– Чтоб вам ногу сломать, мистер Кристофер.

IV

К НАЧАЛУ МАРТА МЫ НЕПЛОХО ОБУСТРОИЛИСЬ. Тодд и Гленн быстро сообразили, насколько можно затянуть завтрак, чтобы потом, пулей сбежав с холма, успеть на желтый школьный автобус мистера Флэннери. Изо дня в день, проводив детей, мы с Луизой занимались насущными проблемами, из-за переезда казавшимися нескончаемыми.

Позже, когда Луиза стала ежедневно уезжать в Кин за новыми занавесками и сотнями других хозяйственных мелочей, потребность в которых, с точки зрения мужчины, возникает словно ниоткуда, я принялся распаковывать коробки с книгами, расставляя их по полкам маяка. Наконец все они обрели свои места – свыше трех тысяч томов в разноцветных обложках, заполнивших снизу доверху окружность внутренних стен. От одного их вида дух захватывало.

На нижних полках, до которых было рукой подать с неотшлифованного гранитного пола, я разместил любимые и самые ценные книги о том, как добиться успеха. За последний десяток лет мне удалось собрать свыше семидесяти уникальных изданий, таких как «Лекции молодым людям» Генри Уорда Бичера, «Помоги себе сам» Сэмюэля Смайлса, «Оборванец Дик» Горацио Элджера, «Алмазные поля» Рассела Конвелла, «Как завоевать друзей и оказывать влияние на людей» Дейла Карнеги, «Как преодолевать трудности жизни» Александра Энтони и «Сила позитивного мышления» Нормана Винсента Пила. Все сочинения я приобрел у продавца антикварных книг с Бостонс Бикен-стрит.

Прежде чем опустела последняя коробка, я приступил к работе над собственной книгой. Отстранившись от внешнего мира терпким запахом сосновых досок, я и не заметил, как за стенами маяка вымахали сугробы высотой под три фута. К старому раздолбанному «Андервуду» Джошуа Кройдона удалось приноровиться за пару дней. Скорость машинописи оказалась приемлемой – спасибо курсам, которые посещал по настоянию матушки еще старшеклассником. Похоже, сей некогда приобретенный навык является одним из тех, что остаются с вами навсегда, – как езда на велосипеде или плавание.

Матушка. После стольких лет забвения, должно быть, перестук клавиш печатной машинки навеял воспоминания о ней и годах отрочества. Отчасти это мешало сосредоточиться, особенно в первые дни уединенного творчества.

Матушка, веснушчатая ирландка с темно-рыжими волосами и зелеными глазами, с детства убеждала меня в том, что я когда-нибудь стану писателем. «И не просто писателем, – с энтузиазмом восклицала она, – а великим писателем!» Откуда и почему зародилась у нее эта фанатичная идея о будущем единственного сына, я никогда не спрашивал, но со своей стороны всячески поощрял. Не для того, чтобы угодить. Мне просто нравилось слушать яркие описания чудесной жизни великого писателя, каким стану. Она заставляла меня читать Киплинга и Эмерсона, когда одноклассники маялись над детской серией образовательных книг «Дик и Джейн». И задолго до того, как им пришлось корпеть над первым школьным сочинением, я уже, забавы ради, писал рассказы с развязкой в стиле О’Генри.

Где-то с середины последнего года обучения в средней школе наши с матушкой грандиозные планы стали претворяться в жизнь. Я подал документы и был принят в Университет Миссури. Решили, что там наилучшим образом преподают журналистику, вот и выбрали, предварительно проштудировав с сотню каталогов разных высших учебных заведений. При обсуждении моего будущего отец, честь и хвала ему за это, никогда не вмешивался в разговор. Он молчаливо сидел с сияющими от гордости глазами.

Спустя шесть недель после моего окончания школы храброе сердце матушки остановилось. Ничто не предвещало несчастья. Всего мгновение до того она готовила мне сэндвич с тунцом и салатом и вдруг внезапно рухнула у моих ног. Без слов прощания. Молча.

Наша мечта была зарыта вместе с нею. Не в силах справиться с жестокостью судьбы и вопреки слезным мольбам отца, я отбросил все помыслы об университете и карьере писателя, посвятив себя торговле, где изрядно преуспевал, пока двое парнишек в пижамах не преподнесли поздравительные открытки ко Дню отца, что повлекло за собой переосмысливание жизни.

Без сомнения, среди творческих профессий писательство является наименее привлекательной. Немногие из нас ваяют скульптуры, рисуют на холсте и сочиняют музыку, но всякий пишет: письма, приглашения, списки покупок, а то и просто ставит росчерк на чеке. И нет ничего необычного, когда всякий человек вне зависимости от пола, но с завышенной самооценкой уверен, что при наличии свободного времени и желания произведет на свет удобоваримую книгу или статью.

По скромным подсчетам в любое время суток только в Соединенных Штатах с полмиллиона человек занято написанием собственной книги. Ежегодно издается более сорока тысяч новых произведений, однако, и это горькая правда, лишь немногие из них приносят прибыль издателю и автору. Так является ли сочинительство легким путем к славе и богатству? Сомнительно. Недавнее исследование, проведенное по заказу Фонда союза писателей, показало: средний ежегодный доход большинства издаваемых авторов не превышает пяти тысяч долларов.

К счастью для меня, корпя что ни день за старым «Андервудом» Джошуа Кройдона, я даже не догадывался об этой удручающей статистике. Захотел писать, вот и взялся за дело со свойственным мне рвением. Причина проста. Верил прежде и не сомневаюсь теперь, что невероятный подъем нашей нации в первые полтора века ее существования в большей степени был предопределен целеустремленностью и руководством группы уникальных людей, писавших книги и читавших лекции об успехе и о том, как его достичь. Каждому последующему поколению детей в школе и дома на примерах из произведений Коттона Мэзера, Бенжамина Франклина, Элберта Хаббарда, Рассела Конвелла, Горацио Элджера, Наполеона Хилла и многих других доходчиво разъяснялось, как воплотить американскую мечту в лучшем ее проявлении.

Во второй половине нынешнего столетия переменилось многое. К худшему. Толстые и самодовольные, мы перестали прислушиваться к прежним гуру успеха, чей глас отныне стал подобен гласу вопиющего в пустыне. Их оттеснила нескончаемая череда крикливых торгашей, всучающих книги и записи семинаров, уверяющих, что обогатиться или возвыситься до кресла генерального директора можно за месяц, а то и быстрее. Подобно причудливым диетам, эти необременительные советы по решению насущных проблем, эти экспресс-методы моментально забываются теми, кто их опробовал и разочаровался.

В своей книге я собирался возродить старые подзабытые принципы успеха, техники его достижения, востребованные прежними поколениями, доказавшие свою эффективность, в том числе и мне. Постепенно, хотя и натужно, работа над записями к выступлениям на конференциях по торговле, бережно сохраненными Луизой, вкупе с произведениями истинных мастеров успеха из собранной мной библиотеки, начала приобретать осмысленную форму и направленность. С особой тщательностью я подготовил приблизительное содержание, включающее основные законы успеха, на которых собирался заострить внимание. На каждый отводилась отдельная глава. Писал, редактировал и заново переписывал. И так многократно, страница за страницей, предложение за предложением и даже слово за словом. Мучительный труд. Мысли и идеи, вроде такие четкие и ясные, будучи перенесенными на бумагу, оказывались путаными и теряли всякий смысл. Срочно переписать. Еще раз. А теперь заново. На компромиссы не шел принципиально. Главы следовало отшлифовать так, чтобы каждая представляла собой отдельное произведение, была познавательной и непременно увлекательной. В мире и без того полно скучных книг об успехе и его достижении.

Понимание того, что работа над книгой сильно отличается от подготовки к публичному выступлению, пришло быстро. Удовлетворенный очередной главой, я не срывал аплодисментов стоя, обходился без поощрительных похлопываний по спине, криков «Браво!» и похвал за прекрасное выступление. Полнейшая изоляция! Ни тебе отзывов, ни поощрений, только внутренняя мотивация, причем она должна быть достаточно сильной, чтобы преодолеть пугающие приступы неуверенности, сомнения и даже страха, готовые обрушиться на тебя в любой момент. Продвигаясь вперед, нельзя было усомниться в успехе, сдаться, ведь назад уже не повернуть. Оступись я, не помогут подняться и отмыться от грязи ни Дж. Милтон Хедли, ни его «Treasury Insurance». Отныне будущее трех самых дорогих людей всецело зависело от меня. Пусть медленно, но я двигался в заданном направлении: глава за главой, неделя за неделей, месяц за месяцем. Постарался, чтобы рабочее название книги не было излишне сенсационным и коммерческим, выбрав простое – «Ключ к лучшей жизни».

Несмотря на ежедневный труд на ниве литературы, я никогда не забывал главную причину увольнения из компании с ее бешеной гонкой за благосостоянием – быть с семьей и наслаждаться жизнью. Совместными усилиями мы возделали и засадили огород, прежде принадлежавший Джошуа Кройдону, каждому росточку кукурузы радовались не меньше, чем если бы у нас на вершине холма забил фонтан из нефти. Помню, как я нес домой первый созревший помидор, словно бриллиант Кохинор[8], а блюда из ранних огурцов и салата-латука поражали своим бесподобным вкусом. Кроме того, я вызвался подготовить команду Тодда к Малой бейсбольной лиге.

По выходным, а то, бывало, и вечерами, когда мальчики возвращались из школы, я оставлял печатную машинку, и мы вчетвером отправлялись исследовать новые удивительные места из числа тех, которыми изобиловал Нью-Гэмпшир, сверяя свой путь с дорожной картой. Ни с чем несравнимые воспоминания!