Заблудшие

В центре располагался асбестовый круг для огня. На своеобразном алтаре — обычном для индейцев одеяле — размещали Библию, орлиное перо, а рядом кожаную сумку с непонятным порошком.

В хокан вошел человек — в общем-то, еще молодой парень, но тяжелый труд и суровые условия жизни рано сделали из него мужчину — возможно даже слишком рано. Он поднес огонь к асбестовому кругу и все молча наблюдали за его действиями. Старик, сидящий рядом с алтарем, что-то прошептал вошедшему на ухо и тот понимающе кивнул. Спустя несколько минут индеец, руководящий церемонией взял книгу и стал читать молитву. Он произносил ее на древнем языке, и все, погрузились в дурман ритуала.

Мальчик-навахо стал разносить в большой жестяной банке какой-то экстракт. Каждый сидящий почерпнул по несколько ложек этого экстракта и, как ни в чем не бывало, сунул его себе в рот. Когда мальчишка подошел к подростку, видимо, впервые участвовавшему в обряде, тот долго не решался заглянуть в банку. Он посмотрел на всех сидящих рядом. Индейцы ждали от него действия. Но это ожидание не было нетерпеливым. Они не смеялись над ним, они не торопили его. Они просто молча смотрели на то, сколько ложек он возьмет себе. Они как-то даже с пониманием смотрели на него. Подросток посмотрел на старого индейца и после того как тот почти незаметно кивнул ему, почерпнул ложкой сухое растение. Он быстро сунул его в рот и тут же скривился от горечи. В его голове пронеслась мысль о том, как эти люди даже не поморщились когда съедали эту гадость. К горлу подступила резкая тошнота. Он отвернулся не в силах сдержать рвоту. К счастью рядом с ним стояла специально отведенная миска — его заранее предупредили о таком повороте. Когда его желудок немного пришел в норму он снова повернулся лицом к сидящим. Некоторые из них уже сидели, высоко закатив глаза и «погружались в себя» как говорил старик. Других рвало. Они в отличие от мальчика не скрывали своего естественного позыва, не отворачивались и не стеснялись этого. От этого зрелища ему стало снова плохо. Но теперь он уже не стал оборачиваться, он подставил ко рту миску и несколько минут не мог остановить рвоту.

Когда приступ прекратился, мальчик посмотрел на своего наставника. Старик уже был в экстазе и не обращал на него никакого внимания. Прошло, наверное, около часа, когда и он почувствовал изменения в своем сознании. Все сидящие рядом вдруг оказались так далеко, как если бы он стоял на одном краю Бруклинского моста, а они на другом. Было сложно различить их силуэты, не то, что лица. Сам новичок словно возвысился над землей и парил где-то над пустыней. Он мог видеть себя и сидящих рядом сверху, словно душа его отделилась от тела и теперь, соединяясь с верховной сущностью, пребывала в полной эйфории. Чувство тревоги и радости переполняло всего его. Он не мог понять, где находится. Тела он не чувствовал, необыкновенная легкость растекалась по каждой клеточке организма. Где-то в глубине его раскрепощенного сознания еще оставались частички разума, но и они скоро исчезли. Границы мира расширились. Он смог видеть пустыню, где находилось его тело сейчас, мог видеть айсберги Гренландии, оазисы Египта, небоскребы Чикаго, лесные тропинки, железные дороги, тропические леса Австралии и сибирскую тайгу. Все это он видел и по отдельности и словно все вместе сразу.

Сколько это длилось, он не знал, но постепенно эйфория сменилась на головокружение, легкость членов на тяжесть, тянувшую ко сну. Головная боль исходила откуда-то изнутри и тупой силой давила на стенки черепа. Его снова потянуло рвать. Не найдя свою миску подросток не в силах противится расстройству его желудка стал рыгать прямо на пол хогана.

Никто не обращал на него внимания. Люди находились еще в порыве «освобождения», вознося свои души к верховным божествам, постигая истину, узнавая себя изнутри.

* * *

В то время, когда молодой индеец познавал себя и раскрывал свою душу богам, пытался выйти из бренного тела, сдерживавшего порывы чистой невинной души, на другом конце поселка, почти в самой его глубине, там где заканчивались границы навахо и начиналась земля хопи, в старом домике сидел другой человек, ждущий того же, что и молодой индеец. Он пытался очиститься от страшных мыслей, сковавших его душу и цепями приковавших его к одной непостижимой цели: он должен выполнить свой долг перед предками.

— О чем ты думаешь? — Спросил его другой индеец, сидящий у него в ногах и начищавший ботинки.

Старик покачал головой и вытянул трубку из жилетки.

— Думаю, что нам пора подготовить нашего гостя к последнему испытанию.

Собеседник испуганно вытаращил на старика глаза.

— Но он еще не готов!

Тот улыбнулся.

— В том и суть. Он и не должен быть готов. Он никогда не будет готов, и ты знаешь почему!

Более молодой индеец поднялся с пола, отложил сапоги, поставив их рядом с камином, и виновато посмотрел на старика.

— Я проверю как он.

Старик кивнул.

Индеец поднялся по широкой лестнице на второй этаж и заглянул в первую дверь, чуть приоткрытую, из которой лился тусклый красновато-багряный, темный свет.

— Ты? А где… — Гость приподнялся с кровати и оперся на локоть.

— Погоди, ты не должен говорить. Обряд обязывает тебя молчать, разве не помнишь? — Прервал его индеец.

Второй мужчина снова опустился на кровать, будто совершенно изнемог и закрыл глаза.

— Я пришел сказать, что тебе стоит помолиться. Обряд начнется сегодня.

Мужчина открыл рот, удивившись, и тут же закрыл его ладонью.

— Да. — Кивнул в подтверждение индеец. — Приготовься. Я помогу тебе.

Индеец посмотрел на стену, где висела маска с яркими перьями по окантовке и смотрящая таким злобным взглядом, будто хотела тебя сожрать прямо здесь, не разжевывая.

Он снова перевел взгляд на гостя, который явно недоумевал от происходящего.

— Нет, тебе не придется ее надевать. — Заверил его индеец. — Ты должен одеться. — Окинул он посетителя укоризненным взглядом, будто тот должен был заранее знать, когда за ним придут.

— Я приготовлю отвар. — Сказал индеец и вышел.

На пороге комнаты он встретил старика, который, не смущаясь, слушал их разговор.

— Он готов?

— Ты сам сказал, что он не должен быть готов. — Ответил ему индеец и спустился вниз.

Старик зашел в спальню и, молча, наблюдал за одеванием гостя. Тот настолько сосредоточился в своих переживаниях о предстоящем ритуале, что не слышал нового посетителя.

— Ты никому не говорил, где находишься? — Спросил старик.

Мужчина вздрогнул от неожиданности и повернулся к старику, выровнявшись всей свой мускулистой крепкой фигурой. Он покачал головой.

— Хорошо. Ты же знаешь, что каждый проходит это. Просто не всем это дано. Ты покинул нас, поэтому должен пройти освещение иначе новая земля утянет тебя за собой.

Мужчина снова кивнул.

— Твоя жена не знает?

Тот покачал головой.

— Хорошо. Когда ты пройдешь испытание, не говори ей. Об этом обряде никто не говорит, потому что он должен остаться между тобой и богами. Поэтому ваш шаман никогда не упоминает о нем. Он просит меня провести его. Потому что я сам, когда-то был отступником.

Гость внимательно слушал и наблюдал за глазами старика. Они не выдавали страха, наоборот, были уверенными, с твердой решимостью в глазах, которой можно было только позавидовать. Эту решимость гость хотел бы получить.

Старик еще несколько минут смотрел в лицо гостя, будто гипнотизируя его, и вышел, больше ничего не сказав.

* * *

Всю дорогу от аэропорта до полицейского участка напарники ехали молча. Питер вел машину и лишь изредка поглядывал на Кетрин. Она откинула голову на спинку сиденья и закрыла глаза.

На улице стояла теплая для февраля погода. Небо, правда, было затянуто тучами, которые предвещали скорый дождь, а солнце, светившее несколько дней, спряталось за серостью небосвода и не обещало снова выглянуть из-за облаков.

Да еще и этот Марлини! Возомнил себя Эдгаром Гувером и пытается ей доказать что она пиявка и только помещает его расследованию. Кетрин понимала, что ей вряд ли удастся наладить нормальные взаимоотношения с напарником сразу. Она понимала, что ей не раз еще придется столкнуться с мужской недоверчивостью к ее профессионализму. И в это тяжело время ей как никогда была нужна поддержка близких. Она хотела чувствовать, что поступила правильно. Нет, она всегда верила и не сомневалась в своем выборе, но иногда, нужно было, чтобы кто-то разделял твою уверенность.

Ее отец — Чарльз Робинсон погиб, когда она еще училась в Академии. Он погиб исполняя свой долг. Пожалуй, это был единственный человек, который верил в нее. Несмотря на то, что он сам не один десяток лет проработал в Бюро и знал какая это опасная работа, он считал, что Кет сможет справиться с ней, что это именно то, что ей нужно и никогда не противился ее выбору. Отнюдь, он только поддерживал ее в этом. Он был так счастлив, когда она заявила, что хочет поступить в Академию, после окончания университета. Но он не смог разделить с ней радости выпуска и получения первого задания. Он никогда не разделит с ней радости от успешно раскрытого дела и горести от неудач. Иногда Кет казалось, что кроме отца ее никто не сможет понять. Мама всегда была против ее выбора и считала, что женщине не пристало бегать за преступниками. Брат тоже разделял эту позицию, ссылаясь на то, что не хочет однажды увидеть ее окровавленное тело на операционном столе. Особенно после смерти отца они пытались разубедить Кет, но она была непреклонна. Даже Майкл — ее молодой человек, с которым они познакомились еще в университете, считал, что Кет просто бесится, что она передумает, что первое же дело отобьет у нее всю охоту заниматься подобной работой, хотя и сам намеревался продолжить работу в ФБР. Несмотря на то, что все смотрели на нее как на помеху, на девчонку, которая одержима чувством долга перед погибшим отцом, которая не понимает, на что идет, она надеялась, что когда она хотя бы станет полноправным агентом, это мнение изменится, но видимо она ошибалась. Марлини отнесся к ней также как и другие. Только как к неопытной девочке, способной лишь на то, чтобы сидеть и перебирать бумажки и подносить кофе начальнику.

Возможно, другая бы и сдалась, бросила все это. Но только не Кет. Такое отношение могло только усилить ее желание стать хорошим агентом. Она еще сильнее хотела показать на что способна.

Кроме того, из головы не шла та встреча с незнакомцем. Дважды за последние три дня она виделась с ним, и это не было случайностью. Кетрин просто не верила в такие совпадения. Зачем ее преследовал тот мужчина? Что он хотел ей сказать? Был ли он как-то связан с ее отцом или здесь было что-то другое? Тот разговор на кладбище… к чему было затрагивать больную тему? Или судя по ней, было действительно понятно, что в жизни Кет не хватает понимания? Может быть, этот старик просто увидел в ней родственную душу? Может быть, ему тоже не хватает понимающих его людей?

Кетрин очнулась от своих мыслей, когда агенты уже подъехали к отделению полиции. Это было старое трехэтажное здание, выкрашенное в молочно-белый цвет. Недавний ремонт несколько обновил интерьеры помещения, но не смог скрыть возраста сооружения.

Комиссар полиции Лафарг сидел за столом в своем кабинете и в ожидании нервно стучал пальцами по столешнице. В течение года, пока происходили эти убийства, он практически не спал, и теперь под его глазами образовались четкие сине-бурые круги.

Он сделал запрос на тех агентов, которые сегодня должны были приехать для оказания помощи в расследовании. Но когда узнал, что это будут еще совсем молодые ребята, причем одна из них еще женщина, то ему стало еще хуже. Неужели в ФБР не нашлось ни одного опытного сотрудника, который смог бы оказать реальную помощь полиции?

Эти мысли заставляли комиссара нервничать еще больше.

На часах пробило ровно три часа дня, когда в кабинет вошли двое.

— Сэр, мы из ФБР. Вашего секретаря не было на месте, и мы прошли без предупреждения. — Объяснился молодой человек.

— О, да! Агенты Марлини и Робинсон? — Уточнил он, пытаясь изобразить учтивость на лице.

— Совершенно верно. — Заверила девушка. — Сэр, мы бы хотели сразу приступить к делу, не откладывая это в долгий ящик, так что не могли бы Вы нам рассказать поподробнее о сути этих преступлений. Возможно, Вам есть что добавить, к тем документам, которые мы уже получили? — Осведомилась она.

— Все что я могу добавить так это то, что в городе новое убийство. — Тихо, словно нашкодивший школьник, произнес комиссар.

— Что? Снова? — Удивленно переспросил агент Марлини.

— Да, опять. Уже девятая жертва. Вчера его нашли на окраине города. В Сагуаро. — Ответил Лафарг, качая головой.

— Кто наша жертва? И почему мы не на месте преступления?

— Жертва уже в морге. Я теперь сам мало что знаю, поэтому давайте лучше поговорим с патологоанатомом. Она нам все расскажет. — Добавил комиссар.

«Она? Он сказал «Она»? Мне не послышалось?!», — думала Кетрин по дороге, — «Неужели в этом дрянном мире нашлась еще одна женщина, занимающаяся «неженским» делом?»

Кет, конечно, прекрасно знала, что множество женщин работает в силовых структурах, служит в армии, работает криминалистами, и занимаются еще Бог знает чем, но когда сталкиваешься с этим сама, то иногда, из-за разросшегося мужского шовинизма, кажется, что эти женщины сами по себе куда-то исчезли и ты один на один с этими снисходительными, хитрыми хихиканьями и перешептываниями представителей «сильного пола» за твоей спиной. А если у тебя что-то получается лучше чем у них, то они сразу скажут, что тебе просто поддались, что тебе повезло, или что ты спишь с начальником, поэтому у тебя и такие успехи.

Войдя в лабораторию, агенты и комиссар увидели женщину среднего роста, с убранными в косу волосами, склонившуюся над чьим-то трупом. Когда дверь открылась, женщина слегка подскочила на месте и резко обернулась.

— Лафарг, черт бы тебя подрал! Я же сказала, не пугай меня, иначе когда-нибудь меня будут вскрывать на этом столе! — Крикнула она.

— Прости Дана. Я привел тебе агентов из ФБР. — Комиссар указал жестом на молодых людей все еще стоявших в дверях.

— Ммм… — Женщина сняла очки и перчатки и крепким рукопожатием поздоровалась с обоими агентами. Она в отличие от Лафарга не обратила внимания на их возраст, или по крайне мере, играла роль гостеприимной хозяйки более профессионально, чем ее коллега. — Я Дана Новак. — Представилась она.

— Простите, Вы вскрываете тело последней жертвы? — Спросила Кетрин, проходя поближе к столу.

— Да, — ответила Дана. — Это Кларк Майклз. — Женщина взяла с тумбочки папку и зачитала данные о жертве. — Двадцать восемь лет. Работал в редакции журнала «Динета». Был найден на окраине парка. — Отложив бумаги, Дана продолжила. — Убили тем же способом что и предыдущих жертв — ввели токсин. Жертва долго мучилась от галлюцинации, судорог, головных болей и в итоге умерла спустя три часа после инъекции. Есть все симптомы отравления мескалином.

— Какую дозу ему ввели? — Спросил Марлини.

— Достаточную, чтобы заставить страдать, и в тоже время не скоро приводящую к гибели.

— Скажите, — спросила Кетрин, наклонившись над телом. — Следы борьбы, других ранений или каких-либо повреждений, нанесенных до или после смерти, не найдено?

Марлини с удивлением смотрел на то, как спокойно она ведет себя рядом с трупом. Другая бы уже давно обнимала унитаз, выплескивая туда весь свой завтрак или, по крайней мере, держалась подальше от трупа, а эта нисколько не боится мертвеца. В его негласном списке «проколов» и «достижений» новой напарницы ее нынешнее поведение было галочкой во втором столбце.

— Нет. Насилия не было. Но, судя по всему, жертву готовили к обряду. За несколько дней до смерти он испытал на себе действие мескалина. Правда, в меньших дозах. Скорее всего, это было нечто вроде подготовки к основному ритуалу.

— Мескалин вводили так же — уколом? — Уточнил Питер.

— Нет. — Покачала головой патологоанатом. — В этом случае мескалин заглатывали.

— Типичный пейотизм. — Пробормотала Кетрин. — Жертва была в сознании, когда над ней совершали ритуал? — Спросила агент.

— Да, и где его убили, кстати? — Осведомился Марлини, продолжая смотреть на то, с каким спокойствием Кетрин рассматривает тело, как будто это не труп, а корзина с фруктами и она старается отобрать гнилые от свежих.

— Убили его в другом месте, причем, очевидно, что это было пустынное местечко. Под ногтями я обнаружила частички песка. Это песок, характерный для юга штата. Видимо в порыве галлюцинаций жертва скребла ногтями по земле. Место убийства тоже, что и в предыдущие разы. Или близкое к нему.

— Я еще не провела все экспертизы, но пока ничего нового не обнаружила. Как только что-то найду, сообщу. — Заверила агентов Дана.

— Почему убийца переносит тело жертвы с непосредственного места преступления? — Обратился к комиссару Питер.

— Просто не хочет привлекать внимание к навахо. — Качнув головой, ответил тот.

— А Вы уверенны, что это навахо? — Уточнила Кет, слегка сощурившись, что также не ускользнуло от внимания Марлини, подмечавшего теперь все, даже самые мелкие детали ее поведения, чтобы быть во всеоружии в случае необходимости.

— Практически. — Подтвердил Лафарг. — У нас, конечно, не отменяли презумпцию невиновности, но все говорит, что это они.

— Есть какие-то неопровержимые доказательства? — Спросил Марлини с долей сомнения.

— Если бы они у нас были, то вас бы здесь не было. — Цыкнул комиссар, недовольный тем, что результаты их многомесячной работы опровергают так огульно.

— Ладно, давайте, лучше поедем на последнее место преступления. Может, там что-то выясним. — Кетрин попыталась сгладить надвигающуюся бурю, которая по лицам Питера и комиссара была бы не менее разрушительной, чем ураган Эндрю[2].

Напарник Кет был откровенно предрасположен к тому, чтобы начать не просто спор, а настоящее судилище над Лафаргом, бездоказательно обвиняющем индейцев. Питер смотрел на комиссара словно перед ним сам Жиль де Ре[3].

Кет и сама понимала, что их скорее вызвали для доказательства того, что убийцей или убийцами являются сами навахо, но пояснять Лафаргу сейчас, то, что они будут искать настоящего преступника исходя из суровых фактов, а не из националистических предубеждений было, на ее взгляд, бессмысленно.

Комиссар провел агентов в гараж и, сев в машину, направился к национальному парку, где нашли последнюю жертву.

* * *

— Оливер приедет завтра, как только закончит кое-что в Вашингтоне. Я отправлю ему дело по почте. — Марлини нервно дергал ремень безопасности в арендованном Форде, пытаясь дотянутся им до защелки, забитой фантиками от конфет и шелухой от семечек.

Напарники все еще неуютно чувствовали себя в компании друг друга, но производственная необходимость, заставившая их работать вместе, требовала концентрации.

— Мы отправим тело в Квантико или Барбара приедет с Оливером? — Кетрин держалась невозмутимее своего партнера и, делая вид, что с интересом рассматривает фотографии с последнего места происшествия, старалась не обращать внимания на натужное сопение мужчины, старавшегося освободить защелку для ремня от мусора.

— Ты знаешь, что они с Барбарой? — Он перестал кряхтеть и застыл в удивлении держав в руках клочок обертки от «Сникерса».

— Я поинтересовалась личными делами своих напарников. — Простодушно ответила Кетрин, забирая фантик из рук Питера и отправляя его в пепельницу.