Заблудшие

Мне вряд ли есть к кому обратиться и, к сожалению, я не могу сделать это прямо, опасаясь последствий для своей жизни, поэтому вынужден действовать таким образом. Я знаю, что вы заинтересованы в расследовании новых преступлений, уже год тянущихся в резервации Навахо. Согласитесь, это принесло бы такой оглушительный успех, что Пулитцеровская премия стала бы только очередным пунктом в списке наград, полученных за расследование.

Я не могу рассказать всех деталей, только потому, что не знаю всего. Но если вы вмешаетесь, если только перестанете прятать голову в песок, то сможете раскопать это дело. Полиция и Бюро не хотят этим заниматься. Никому нет дела до гнилых коренных американцев, все только и ждут когда они вымрут. Они просто мухи, до которых тошно дотрагиваться, поэтому лучше подождать.

Я могу сказать только, что дело, которым вы заняты, может спасти несколько сотен жизней».

Мужчина дочитал записку до конца, свернул ее и снова засунул в карман. В ее крайнем углу было маслянистое пятно, и мужчина старательно запрятал этот уголок, чтобы нечаянно не замарать подклад кармана.

Девушка, уже скрылась за перекрестком, и он поспешил догнать ее, не обращая внимания на красный сигнал светофора. Она была права, хоть кому-то должно быть дело до этих смертей.

* * *

Пока новые напарники шли до рабочего места, Марлини пролистал дело. На первой странице был отчет патологоанатома о вскрытии. Ничего сверхъестественного, все как обычно, но должно быть что-то здесь было, раз им его поручили. Сейчас агент пытался сосредоточиться на работе, мало задумываясь о своей новой напарнице и тем, сколько проблем она ему принесет. Но его профессиональная привычка действовала уже бессознательно.

Кетрин Робинсон была достаточно высокой, стройной брюнеткой. Волосы ее были собраны в так называемую «ракушку» и аккуратно заколоты. Несмотря на высокий лоб, она не скрывала его челкой, так как благодаря круглой форме лица, тот не выглядел слишком большим. Широкие брови, яркие голубые глаза, пухлые губы, курносый нос создавали довольно миловидную картину ее лица. Тонкие руки с длинными пальцами вполне бы подошли для игры на пианино.

Они зашли в кабинет, Робинсон положила сумку на диван, стоявший у стены, рядом с дверью и огляделась.

Напротив входа, у окна, располагались шкафчики с разнообразными папками. Перед ними стоял стол Питера, заваленный бумагами, из-под которых еле-еле выглядывал его компьютер. За перегородкой стояли еще два стола, один из которых, видимо, теперь предназначался ей. Он уже порядком запылился, как и многое из мебели в этом кабинете.

— Ладно, Питер, не я это придумала и не мне это менять. — Женщина резко развернулась на каблуках и развела руки в стороны.

— Приказы не обсуждаются, да, Кетрин? — Попытался выдавить улыбку Питер. Он почувствовал себя более уверено на своей территории и теперь мог, хотя бы, нормально дышать.

Женщина прошла вглубь кабинета и села за стол новоиспеченного напарника.

— Марлини, — она сложила губы бантиком и постучала ладонью по столешнице, — я понимаю, что это не самый правильный вариант, но будем надеяться, что человек с высшим образованием в сфере религии ненадолго пригодится Бюро в Отделе, занимающимся расследованием ритуальных преступлений. — Вымученно оскалилась она и безнадежно выдохнула, наморщив нос.

Марлини улыбнулся. Он уже вспоминал, что Кетрин при разговоре четко произносила каждое слово, даже выделяя некоторые из них. При усмешке или сарказме она немного кривила рот на правую сторону и поджимала губы так, что уголки их склонялись вниз.

Кетрин посмотрела на него исподлобья и прокашлялась.

— Да, — протяжно произнесла она. — Наверное, нам стоит обсудить дело. — Она провела пальцем по другому краю стола, вытирая слой антрацитовой пыли с пальцев. — Где, кстати, твой напарник? Ты же работал не один?

— Ты будешь удивлена, кто он… — Промямлил Питер, и тут же, словно в доказательство его слов Кетрин увидела, как в кабинет вошел молодой мужчина, примерно ровесник Питера. Тоже высокий, но чуть худее и блондин. На нем был одет светло-сиреневый трикотажный пуловер, из-под которого выглядывали воротник и манжеты бледной рубашки в тон. Темно-серые брюки идеально сидели на его узких бедрах, обтягивая их в нужных местах. Наверняка, этот мужчина не отставал от Питера в количестве соблазненных им девушек.

— Кетрин?! — Мужчина чуть не выронил картонные стаканчики с кофе, которые нес в руках, но попытавшись удержать их, упустил из рук папки с бумагами, разлетевшимися по серо-коричневому то ли от давности, то ли по задумке дизайнера линолеуму.

— Оливер?! — В ответ воскликнула Кет.

«Двое — это уже слишком!» — Подумала она тут же.

— Ну, как вижу, вам не стоит напоминать кто из вас кто. — Нелепо буркнул Питер.

— Ты и есть тот загадочный специалист по национальным культурам, который будет с нами работать? — Все еще шокировано уточнил Оливер, собирая бумаги с пола.

Женщина лишь развела руками и приподняла плечи.

— Ну, если вы прячете Карлоса Кастанеду в сейфе, то тогда, быть может, вам и повезет.

Оливер смущенно посмотрел на Питера и почесал лоб. Слова застыли у него на губах, и их отражение мелькнуло бурыми пятнами в светло-серых, как Луна в безоблачную ночь, глазах.

— Ладно, ребята, давайте, лучше поговорим о деле? — Примирительно проговорил Питер. — Может, расскажешь, что там происходит в этих «четырех углах»? — Перевел он разговор, отвлекшись, наконец, от папки и посмотрев на потерянного Оливера, усевшегося на диван и попытавшегося сконцентрировать взгляд хоть на каком-то предмете обстановки.

— Конечно. — Спокойно согласилась она. — Если вкратце, то в резервации Нация Навахо происходят странные убийства. В течение года их было совершено уже восемь.

— В чем загадочность этих преступлений? — Перебил ее Оливер, тяжело дышавший как после марафонского забега.

— Они связаны…вернее их связывают с культом поклонения Юкили…, - ответила Кет, повернувшись к мужчине.

— Поклонения кому? — Переспросил тот.

— Поклонения Ю К И Л И, — по буквам произнесла девушка. — Это индейский бог, который ради спасения людей превратился в кактус.

— Пха…оригинальный способ. Жаль Христос об этом не знал. — Прыснул Питер, но поймав строгий взгляд напарницы, вновь стал серьезным.

— Так вот, индейцы, чтобы почувствовать тело этого самого Юкили, съедали кусочек его плоти, в смысле кактуса пейот. Его подсушенная мякоть является сама по себе психоделиком. Душа возносилась на небо и…, — при этих словах Кетрин подняла глаза и увидела на потолке огромное черное пятно, как от копоти. Она приподняла бровь, недоуменно уставившись на него, но потом продолжила. — И сливалась с миром божественным.

— Но разве эти обряды имеют что-то общее с жертвоприношениями? — Не обращая внимания на удивление напарницы, продолжал расспросы Марлини.

— Вообще нет. Пейотизм преследует цель духовного…как бы сказать…

— Перерождения? — Помог мужчина ей.

— Да, что-то вроде того. — Кивнула девушка.

— Тогда почему убийства связывают с этим Юкили? — Заинтересовался Оливер.

— Дело в том, что вместе с трупами, на месте их обнаружения находили высушенный бутон пейота — кактуса, из которого индейцы добывают мескалин. Все жертвы умирали именно от передозировки этим мескалином. А пейотизм является классическим обрядом во время ритуала поклонения индейским богам и духам. Все жертвы — сами индейцы, жители резервации.

— И естественно в силу полуавтономного положения Нации подозреваются сами навахо? — Предположил Оливер.

— Само собой. — Подтвердила женщина. — Пресса уже сделала свое дело…

Мужчины горько ухмыльнулись.

— Ладно, а что касается жертв — они как-то связаны между собой, кроме, конечно, территориально-этнической принадлежности? — Уточнил Марлини.

— Все жертвы разного пола и возраста. Нет у них ничего общего, такое чувство, что преступник просто истребляет этнос. — Ответила Кет.

— Возможно, у него есть какие-то скрытые мотивы, которые мы пока не видим. — Предположил Оливер, но Кетрин только пожала плечами.

Она еще раз окинула взглядом кабинет, представив, что теперь ей придется находиться в нем ежедневно и постаралась найти хоть какую-ту маленькую радость в

этом темном, сером помещении.

— Пейотизм… — Марлини на минуту задумался и подошел к компьютеру. — Мне кажется, что я уже когда-то встречался с подобными случаями.

— Употребление мескалина нередкое явление, вполне возможно, что ты… — тут Кетрин осеклась, словно вспомнила что-то из прошлого, посмотрела на Питера с каким-то смущенным недоумением, и с трудом закончила фразу: — Вполне возможно, что дела о наркоманах-мескалинщиках и попадались на глаза.

Она увидела серый глиняный горшок, декорированный мелкой мозаикой из полупрозрачных стеклянный камешков овальной формы самых разных оттенков. Он стоял на верхней полке стеллажа между двумя толстыми книгами в темно-красной обложке с потертыми надписями. Этот цветочный горшок как оазис посреди пустыни, привлек ее внимание, в то же время, напомнив о чем-то светлом, настолько ясно, что Кетрин почти незаметно улыбнулась.

— Да. Но я о другом. — Марлини не заметил ее взгляда, погрузившись в экран компьютера. — Мескалин мескалином, но здесь дело не в рядовых подростках, решивших поймать кайф. — Пояснил мужчина. — Ты же сама сказала, что пейотизм классический обряд для навахо. Вряд ли человек, который с детства сталкивается с ним, способен переборщить с его применением.

— Это верно… — Согласилась Кетрин, оторвавшая взгляд от цветочного горшка и вернувшись в реальность. — Может, вы поделитесь своими соображениями? — Женщина подошла к Питеру поближе, и он уловил легкий приятный аромат ее духов. В них были нотки сандала и жасмина, тонкий цветочный запах напоминал о Востоке и идеально сочетался с ее немного смуглой кожей, сохранившей еще остатки загара от прошлого купального сезона, несмотря на то, что на дворе уже был конец зимы.

Мужчина отскочил от клавиатуры, отодвинувшись от Кетрин подальше и загородив экран компьютера спиной.

— Мы пока еще ничего не выяснили. — Пробормотал он словно подросток, застуканный за просмотром порнографии.

Кетрин посмотрела на Оливера, словно, искала поддержки, но тот лишь сощурился и неуютно поежился.

— Да Бог его знает. — Тот пожал плечами. — Но только не зря в убийствах обвиняют навахо. Не зря.

— Я думаю нам стоит в первую очередь искать того кому выгодно, чтобы навахо оказались виновны. Ладно, нам стоит заказать билеты в Тусон. Сделаешь? — Попросил Питер, хотя просьба его скорее звучала как приказ.

Кет с укором посмотрела на Оливера, потом на Питера, но ничего не ответила. Только поджала губы и почти незаметно кивнула головой.

— Вот и хорошо, а мы как раз все выясним по поводу этого мескалина, — не вдаваясь в подробности, произнес Марлини и протянул Кетрин телефон.

* * *

Кафе с утра не было популярным местом времяпрепровождения, поэтому эти двое могли достаточно спокойно поговорить.

— Мистер Лютер, в своей книге, Вы пишете, что не смогли бы справиться со всеми трудностями, если бы не помощь некоего незнакомца. Что это за незнакомец?

Собеседник улыбнулся.

— Но нет, нет, его имя я не могу раскрыть. Он оказал мне такую услугу, что я готов каждый божий день молиться о его спасении.

— Прекрасный незнакомец? — Интервьюер слабо рассмеялась. — Боюсь спросить, как же он вывел Вас из затяжной депрессии, если, по Вашему же собственному признанию, с этим не справлялись лучшие психологи в стране.

Лютер посмотрел на диктофон, лежащий на столе, между двумя чашками кофе.

— Поймите, ведь половина чудесного излечения заложена в самом пациенте. Если он хочет вылечиться, то, как говориться, медицина бессильна. А те психиатры и психотерапевты, что работали со мной после гибели моей жены, не смогли мне внушить радость к жизни. Они не позволили мне чувствовать желание жить.

— А незнакомей помог? — Удивилась журналистка.

— Помог. — Кивнул Лютер. — Он не просто помог. Он раскрыл во мне такую силу духа, что я теперь этой силой могу заряжать других.

Его собеседница недоверчиво посмотрела на Лютера. Она видела свет в его глазах, видела огонь, который готов был спалить все кругом, но в тоже время, предполагала, что это всего лишь часть тонкой психологической игры. В конце концов мистер Фил Ли Лютер знаменит не только своими произведениями, но и своими интригами. Он мог свергнуть с Олимпа любого, кто мешался ему на пути, и любого мог возвести на вершину, лишь бы потешиться, смотря как тот, при его же помощи, скатиться в пропасть.

— Вы не верите мне, я понимаю. — Улыбнулся Лютер. — Но это истинная правда. Понимаете, когда Вы отчаиваетесь и в своем отчаянии попадаете на дно, причем, крышка этого дна уже над Вашей головой, когда вы ничего не ждете от завтрашнего дня, то этот завтрашний день принесет вам больше счастья, чем вся прошлая жизнь.

Журналистка покачала головой, делая вид, что соглашается и понимает.

— Мисс Палмер, поймите, я не хочу, чтобы кто-то пережил тоже, что пережил я. Несмотря на последствия, сам ход лечения оказался очень тяжелым. Он мог привести меня в обе стороны и счастье, что я сижу перед Вами.

— Что Вы хотите сказать? — Нахмурилась женщина.

— Те люди, с которыми я провел несколько месяцев, имеют не самые стандартные методы.

— Насилие, наркотики, шоковая терапия? — Перебрала варианты женщина.

Лютер засмеялся.

— Элеонора, Вы слышали когда-нибудь о мескалине?

Журналистка кивнула.

— Хотите сказать, что Вас лечили наркотическими веществами?

— Хочу сказать, что меня вылечили. — Сделал акцент на последнее слово мужчина. — Мне абсолютно все равно к чему они прибегали и прибегают ли к этому сейчас. Важно, что я снова хочу жить и хочу писать.

Женщина насторожилась. Мескалин. Уже не в первом деле всплывает этот психоделик, уже не в первом деле люди ищут себя и пытаются избавиться от душевных мук с помощью этого средства. Уже не в первом деле в этом им помогают индейцы.

— Все же, могу я спросить, чем так примечательна тот незнакомец, который спас Вас?

«Нужно просто узнать, кто его «лечил» и дело в шляпе», — подумала женщина.

— Нет. И никогда не узнаете. Я поклялся, что и на смертном одре не раскрою ее тайны, даже если меня будет пытать АНБ.

«Тогда мне придется тебя убить», — снова подумала журналистка.

— Ну, а как же все эти истории с убийствами? Неужели Вы не боялись подобного?

— Смерти? — Переспросил мужчина. — Нет. Поймите, в тот момент я не боялся ничего. Я просто пошел туда, думая, чем черт не шутит, если и это не поможет, сброшусь с моста.

Он беспечно пожал плечами, отчего Элеонору передернуло. Этот жизнерадостный, пышущий оптимизмом человек так спокойно говорит о самоубийстве, что самому хочется спрыгнуть с моста.

Журналистка потянулась к диктофону и выключила его.

— А если я скажу Вам, что сама хочу вылечиться.

Кажется, что это заинтересовало ее собеседника. Он посмотрел ей в глаза и сощурился. Рассказать все ради красивой статьи — одно, но помочь другому в похожей проблеме совсем другое. Вопрос в том, можно ли доверять ей?

* * *

Тучный низкорослый мужчина шел по широкому коридору полицейского участка не успевая отвечать на приветствия шедших навстречу и мимо него, выходящих и заходящих в кабинеты коллег. Двери с мутными стеклами, на которых были напечатаны имена детективов, были по обе стороны коридора. Между ними на стенах висели фотографии лучших сотрудников, а также тех, кто погиб при исполнении служебного долга. Спустя пару минут мужчина оказался возле своего кабинета. Ему приветственно улыбнулась секретарша, сидящая за столом прямо у двери. Мужчина зашел внутрь и захлопнул за собой дверь. Он работал здесь почти тридцать лет и никак не мог привыкнуть в ежедневной суматохе. С возрастом переносить шум, доносящийся из коридора, ему было все тяжелее. Еще не придя на работу, он чувствовал, как начинала болеть голова. Вставая утром с постели и, наливая крепкий кофе с двумя ложками сахара, он уже слышал этот шум, вызванный телефонными звонками, жалующимися посетителями, мелкими хулиганами и проститутками, приведенными в участок. Не то чтобы он не любил свою работу, скорее наоборот, но просто с каждым годом, с каждым новым делом ему все сильнее хотелось уйти на покой, уехать на родину — в маленький городок под Финиксом, провести там остаток дней, куря дешевые сигареты и, выпивая по вечерам сливовую наливку. Но каждое новое дело приводило к тому, что он оставался. Он должен был довести его до конца и только потом уходить. Но после этого появлялось новое дело, потом еще одно, и еще, и еще, и еще… Это был замкнутый круг и комиссар в глубине души понимал, что этот круг не разорвется никогда, хотя продолжал надеяться, что когда-нибудь ему хватит смелости уйти, бросив все, или на худой конец, на его место пришлют молодого энергичного новичка, а его «попросят».

Не успел комиссар сесть за стол и закурить первую «рабочую» сигарету, как в кабинет залетел его помощник — молодой долговязый парень с квадратным лицом и маленькими, глубоко посаженными глазками.

— Шеф! — Воскликнул он, но комиссар уже по одному выражению его лица понял что произошло.