1 Суд вершил я без оглядки — Всё за взятки, всё за взятки, Если б выгодно мне было — Брата я б загнал в могилу. Деньги брал, где только можно, Обирал крестьян безбожно,— У меня хватало духу Их обречь на голодуху. Там, где честному — погибель, Мне была прямая прибыль. Смерть, пришла ты слишком рано,— Не успел набить кармана! 2 Не был я душою кроток: Вопли слезные сироток Слушал я без сожаленья, Как докучливое пенье. Мерли дети у вдовицы — Я и тут спешил нажиться, Ей советом помогая, Грош последний вымогая. Кой-кого я из несчастья Вызволял своим участьем, Мог помочь в кручине всякой — Лишь монетками позвякай. 3 А тому, кто шел без денег, Я кричал: «Уйди, бездельник! Захлебнись в житейском море,— Мне беда твоя не горе!» Жизни я познал законы: Там, где надо, бил поклоны, Надо — был слепцом недужным, Прозревая там, где нужно; Надо — прогремлю грозою, Надо — изогнусь лозою. 4 Ум являл я при народе, Был неглупым по природе, — Но в присутствии начальства Я глупеть умел сызмальства. Я пред робким был кичливым, Перед смелым — боязливым, Над бессильным — насмехался, Перед сильным — пресмыкался. Одарен небесным отче Парой рук, проворных очень, Греб я деньги неустанно В ненасытные карманы. 5 Для нечестного дохода Я семь шкур сдирал с народа, О кармане только помнил… Умер — так и не наполнил! Мдиванбег — властям полезен, Я отчизне был любезен, Я ей отдал сил немало,— Лихоимец, обирала! Не крестьянин был, не князь я — Был и выскочка, и мразь я; Нагонял на смертных страх я, А теперь — бессильный прах я. Сжальтесь! Мимо не шагайте, Долг последний мне отдайте И шепните мне украдкой, Что войду я в рай за взятку… 27 декабря 1857 Петербург 4. Весна. Перевод В. Шефнера
С неба — радость нам И веселие, — Подошло Весны новоселие. Вся гора — в цвету, Все расселины; Виноградники — В свежей зелени. Всё живущее — В оживлении, Всюду слышится Птичье пение. Соловей, Склоняясь над розою, Разливается Трелью слезною. Мотылек, Над лугом порхающий, Сок цветочный пьет Опьяняющий. Родничок Воркует и пенится, Он торопится, Он не ленится. И ручей бежит Всё поспешнее, Обезумев От счастья вешнего. В его пении — Не простая весть: «На спине моей Лед растаял весь!» Все создания, Все творения Славят радость Освобождения. Всё в грядущий день Устремляется, Обновляется, Пробуждается, — Лишь убитому сердцу Бедному Не ожить с весною Победною. 7 марта 1858 Петербург 5. Пахарь. Перевод А. Кочеткова
Взад-вперед, мой плуг, ходи-спеши, Знай себе поскрипывай, — паши! Народная песня Вол мой, Лаба, общею судьбою Мы к земле прикованы с тобою. Будем лямку преданно тянуть, Завершать безрадостно свой путь. Резать пашню без конца, без края, Глыбы дерна потом орошая. Не грусти! Ярмо беды твоей Моего ярма не тяжелей! Я, как ты, потупил в землю очи,— Наше небо отнял сумрак ночи. Как тебя, земля меня страшит: После смерти буду я забыт. Ты скорбишь о том, что бессловесен? Не завидуй, Лаба, дару песен!.. Что мне меч мой! Был отточен он, Но в бою за правду притуплен. Ну, к чему, скажи, соха такая, Что плетется, землю разрыхляя, Но не в силах вырвать, затупев, Сорняка, глушащего посев? О великом человечьем горе, О душе, встревоженной, как море, Много слов рождается во мне, Умирая в сердца глубине. Если б мог понять ты, как ужасно Слово правды убивать всечасно! Верь, мой Лаба: мне и жизнь сама — Тяжелее твоего ярма. Что ж грустить? Судьба твоя такая — Верный плуг тянуть не уставая. Старого товарища любя, Ты корми его, как он — тебя! 4 июня 1858 Петербург 6. Песня. Перевод В. Шефнера
Куда влечешь ты жизнь мою, Река судьбы тревожной? Непрочную мою ладью Где мне причалить можно? Что уготовано волной Холодной и кипучей? Печален день вчерашний мой, Сегодняшний — не лучше. Звезда надежды — далека, Но близко, близко горе, — Боюсь, что ты меня, река, Уносишь прямо в море. И я с ладьей пойду ко дну, В безмолвные глубины, И день рожденья прокляну Я в час своей кончины. Неужто жизни всей венец — Посмертное забвенье? Воистину, такой конец Достоин сожаленья!.. Судьба-река, тебя молю: Смени свою личину,— И жизнь мою, ладью мою, Не погружай в пучину! 4 июня 1858 Петербург 7. Черные глаза я видел тоже… Перевод В. Шефнера
Черные глаза я видел тоже… Огневым, им незнакома робость, — С бурными двумя морями схожи, Глубоки, туманны — словно пропасть. В них пыланье жизни отразилось,— И, прельщенный обаяньем женским, Каждый взгляд их я ловил, как милость, Не мечтая об ином блаженстве. Есть страстей волненье в этих взорах И размах орлиного полета; В этих черных двух больших озерах Кроется таинственное что-то. В них — и юной красоты гордыня, И безумство будущих желаний, И любовь, что тихо дремлет ныне, — Как спастись от их очарований! Тянется к ним сердце — и трепещет; Глаз твоих они коснутся взглядом — И душа твоя в тревоге вещей: Ты прочтен мгновенно, ты разгадан! Сладостна свобода мне, но слаще Стать рабом их, — да они далече… Черных этих, огненных, манящих,— Этих глаз в России я не встречу. 20 июня 1858 Тярлево 8. Сон. Перевод В. Шефнера
Мне в бескрайнем пространстве глубокая бездна открылась, Ада черная мгла над бездонным провалом клубилась; В этой яме всемирной, в огромной вселенской могиле, Царств погибших осколки, как в котле, перемешаны были. И услышал я хор из проклятий, и жалоб, и стонов, Вопли тысяч страдальцев, на вечную казнь обреченных; Там светила всходили словно дымно-кровавые чаши, Вид погасших планет был в том небе воистину страшен; Там Землей и Луной были прежние тропы забыты, И они, как слепые, блуждали, покинув орбиты; Там на Солнце порой натыкалась Луна — и, оставив багряные пятна, С гулким громом и скрежетом откатывалась обратно. Кровь из Солнца хлестала, как из алой зияющей раны, И лилась в глубину, на объятые ужасом страны, Обращаясь в огонь, всё живое безжалостно жгущий, — Это ад мне предстал, в бесконечном пространстве плывущий! И над миром, низвергнутым в страшный огонь преисподней, Мне послышалось слово презренья и гнева господня, Голос, рушащий горы и вспять обращающий реки, Возглашал громогласно: «Будь проклят! Будь проклят навеки!» Может, там пировали исчадия лжи и коварства? Нет, — и демоны стали как люди в тех проклятых царствах; Словно листья под ветром, дрожали они от испуга И, объятые страхом, терзали и грызли друг друга. Я запомнил их лица в позорно-трусливом оскале,— Духи тьмы, словно люди, спасения в смерти искали, Руки ввысь простирали, рыдая, взывая о чуде,— Но в мольбах своих демоны были бессильны, как люди. Смерть дремала вдали, равнодушная к дольним тревогам, Смерть покинула страны, навек осужденные богом. 15 июля 1858 Тярлево 9. Молитва («К стопам твоим припав, о боже правый…»). Перевод В Шефнера
К стопам твоим припав, о боже правый, Я ни богатства не прошу, ни славы, Святой молитвы осквернить не смею… Но, благодатью осенен твоею, К тебе прибегну я с мольбой иною: Врагов, что нож заносят надо мною, Прости и не ввергай в кромешный ад,— Они не знают, что они творят! 17 июля 1858 Тярлево 10. На чужбине. Перевод А. Тарковского
Бледные лучи свои роняя, Движется владычица ночная, И по кругу спящий небосвод Над землею спящею плывет. Тихо всё. В листве заснули птицы, Ветер спит, трава не шевелится, Благостным покоем осенен, Спящий мир блаженный видит сон. Здесь один я плачу поневоле… Сердце так болит не оттого ли, Что другой мне снится небосвод, Где река не этих звезд течет; Что когда-то на меня глядело Небо материнского предела; Что иначе брезжило оно, По-иному тишины полно… 23 июля 1858 Тярлево 11. Совет бражника. Перевод Б. Брика
Друзья! Спешите жить и даром дня не тратьте. Всё суета сует на этом свете, братья. Рог кахетинского, наполненный до края, И ласки нежные красавиц не сменяю На землю, честь и власть, даруемые ею, Из-за чего порой ломают люди шею. Лишь двух признайте вы достойными почета: Блажного Бахуса и дерзкого Эрота. В венках, сплетенных вам божественной рукою, Как птицы, весело промчитесь над землею. Не верьте пресному рассудку, торопливо Судить спешащему сердечные порывы, Всегда готовому ответить им отказом! Скажи, не лучше ли презреть костлявый разум, Ласкать любимую, на жизнь не глядя строго, И кахетинское вино глотать из рога, А на заре, когда сквозь спущенные шторы Свой поцелуй тебе подарит луч Авроры, Вдруг пробужденному проказливой любовью, Лицо возлюбленной увидеть в изголовье И вопросить свой ум, лежащий без движенья: Что пробуждения подобного блаженней? 1 августа 1858 Тярлево 12. Не пора ли понять Перевод В. Шефнера
Мы живем — и, тем самым, владеем божественным даром; Но порой свою жизнь мы впустую расходуем, даром. Нам, рожденным из праха, обреченным в грядущем на тленье, Не пора ли понять невозвратность любого мгновенья? О, глупцы! Мы Спасителя слово о жизни забыли: Драгоценность она — не пылинка средь облака пыли! Неужели живем мы, Христова завета не зная, Что для жизни грядущей дана человеку — земная? И не он ли велел нам, — хоть век всех живущих мгновенен,— «Как небесный отец, будь и ты, человек, совершенен!» 1 августа 1858 Тярлево 13. Молитва («Если демон лжи и сомненья…»). Перевод В. Шефнера
Если демон лжи и сомненья Мне протянет в час искушенья Свой фиал с прельстительным ядом, Чтобы я породнился с адом, — Дай мне силы, о боже правый, Отвернуться от злой отравы, Ибо кто тот фиал пригубит — Тот себя навсегда погубит. Если ж ты, всемогущий боже, Испытать меня хочешь тоже — Осененный твоею дланью, Все исполню твои желанья! 28 августа 1858 Тярлево 14. «Помню, любимая долго, протяжно рыдала…». Перевод В. Шефнера
Помню, любимая долго, протяжно рыдала, Горько она об ушедшей любви тосковала. Падали слезы ее на увядшие розы… Был я в тот вечер не в силах сдержать свои слезы. Помню я день: все печали ее отлетели, Новые розы в руке у любимой алели, Новое счастие, свежие алые розы… Был я не в силах сдержать подступившие слезы. 26 октября 1858 Петербург 15. «Женщина прекрасная со мною…». Перевод А. Тарковского
Женщина прекрасная со мною Говорила раннею весною: «Юноша печальный! Неужели Ты не слышишь, как ручьи запели? Погляди, как на земное лоно Золото струится с небосклона!» — «Не растает лед моей печали, Как бы очи солнца ни сверкали, Слезы под горячими лучами Не прольются щедрыми ручьями!» 26 октября 1858 Петербург 16. «В море жизни плыву одинокий я…». Перевод Вс. Рождественского
В море жизни плыву одинокий я Без желаний, без дум, без стремления. Воет ветер, и пенятся волн края, И надежды мне нет на спасение. Вал за валом несутся навстречу мне И швыряют мой челн на крутой волне, А я жду в круговерти вспененных вод: Челн иль море в борьбе этой верх возьмет. И, подхвачен волною суровою, Моря жертвой я стал обреченною. Оглушит оно дланью тяжелою, Погрузит меня в пропасть бездонную. И растает мой след над пучиною, В глубь уйду я дорогою длинною. Если так суждено, горьких слез не лей, — Недостоин печали я был твоей. 5 ноября 1858 Петербург 17. «Пусть я умру, в душе боязни нет…». Перевод Н. Заболоцкого
Пусть я умру, в душе боязни нет, Лишь только б мой уединенный след Заметил тот, кто выйдет вслед за мною, Чтоб над моей могильною плитою, Далекий житель солнечных долин, Склонился мой возлюбленный грузин И голосом, исполненным участья, Мне пожелал спокойствия и счастья, И так сказал: «Хоть рано ты умолк, Но ты исполнил свой великий долг, И песнь твоя от самого начала Нам не напрасно издали звучала!» 19 ноября 1858 Петербург 18. Грузинке-матери. Перевод В. Звягинцевой
Настоящее, рожденное прошлым, рождает будущее.
Лейбниц О мать-грузинка! Грудь твоя вскормила Героев-сыновей отчизны милой, Рыданью гор своею песней вторя, Качала ты детей родных нагорий. Прошли года. То миновало время. Тяжелой скорби и неволи бремя Сломило силу гордого смятенья, Стал сын твой призраком, безгласной тенью. Скажи — где меч и воля наших дедов, Где их рука, где доблесть их, поведай? Где подвиги, порыв во имя славы, Борьба с поправшими и честь, и право? …Что пользы плакать над давно забытым, Жестокой дланью времени убитым, Что проку над былой грустить бедою?! Пора идти нам за иной звездою. Пора глядеть нам в будущие годы, Ковать судьбу грузинского народа. О мать-грузинка, — вот твой долг священный, Вот назначенье в этой жизни бренной. Да будет сын твой чист и прям отныне, Да будет верен дедовской святыне, Вложи в него любовь к добру, к народу, Пусть славит братство, равенство, свободу. Учи его дышать святой борьбою, Готовь его к победе над судьбою. Посаженный тобой росток привьется, И плод созревший соками нальется. О, внемли, мать, молению грузина: Такою воспитай ты душу сына, Чтоб верил он лишь истине высокой И по себе оставил след глубокий. 15 декабря 1858 Петербург 19. «Страдал и я. И я отлично знаю…». Перевод Н. Заболоцкого
Страдал и я. И я отлично знаю, Что впереди еще немало бед, Но не о том я слезы проливаю И не о том грущу во цвете лет. Всё вынесу: жестокое страданье, Позор друзей, ушедших от борьбы, Любовных клятв забуду поруганье,— Приму любой удар моей судьбы. Всё вынесу с отвагою железной, В борьбе с судьбой не запятнаю честь, И лишь никчемность жизни бесполезной — Вот я чего не в силах перенесть! 26 декабря 1858 Петербург 20. Почему я тебя полюбил? Перевод В. Шефнера
Почему я тебя полюбил? Пусть я плачу, встречаясь с тобою, — Но любовь прибавляет мне сил, Чтоб бороться со злою судьбою. Слез ответных не смею я ждать, Но в душе — благодарность живая! Ты меня заставляешь страдать, К жизни истинной путь озаряя. 31 декабря 1858 Петербург 21. «Я блаженствовать мог бы, как в раю…». Перевод Вс. Рождественского
Я блаженствовать мог бы, как в раю, Коль любила б меня ты, как я тебя. Со смущением про любовь свою Говорила бы, лишь меня любя. Я с тебя тогда не сводил бы глаз, На груди своей я тебя бы грел, Полный робости, я б сгорал и гас И коснуться бы твоих губ не смел. Твоего бы я слушал сердца стук, И он был бы мне слов молитв нежней. В грешных помыслах не посмел бы, друг, Я ничем смутить чистоты твоей. 1858 22. «Скажи, зачем запала в сердце грусть?..». Перевод В. Шефнера
Скажи, зачем запала в сердце грусть? Забыв пиры, покинув круг друзей, К уединенью ныне я стремлюсь, — Лишь тишина мила душе моей. Скажи, зачем я вечером бреду В безмолвие, в лесную глубину, Лаская взглядом дальнюю звезду, В тысячезвездном небе — лишь одну? Зачем спешу на отдаленный луг, Где родничок смеется меж камней? Свою любовь — таинственный недуг — Я ощущаю там еще больней. Но там так нежны песни соловья, С такой надеждой рай любви воспет, Что, в лад певцу, поет душа моя — И повторяет верности обет. 1858 Петербург 23. Мой тариарали. Перевод Вс. Рождественского
Подражание Александру Чавчавадзе
Гей, братья! Благо нам, ариарали, Сегодня праздник наш, тариарали! Любовь к отчизне милой В нас чувство братства пробудила. И как бы царь ни огрызался, Как ни метал бы ярость грома И как пугать бы ни старался — Нам чувство братства всем знакомо. Дай мне перо! Хочу сказать я: И царь не может спорить с нами. Христос изрек: все люди братья. И людям быть нельзя рабами. Царь, совершая злое дело, Обрек достойных на гоненье. Свое кумиром сделал тело, А душу — дьявола владеньем. Нет, братья, спорить с ним не будем, Нам надо думать об отчизне, И дух грузинский мы пробудим, А это нам дороже жизни. И если станем мы едины, Тиран сгубить нас уж не сможет. Его готовы мы, грузины, Убить или погибнуть тоже. Нам дружным надо стать союзом — И труд наш будет не напрасен,— Ведь сам Эзоп, соратник музам, Так говорит в одной из басен. Друзья, вперед пойдем мы смело Единым строем неустанным, И что же с нами сможет сделать Сам царь со взглядом оловянным? Ведь нам чинов искать не надо, Пустой мы не пленимся славой. Чинушам снится пусть награда, Мы — ждем победы величавой. Пусть станет Грузия свободной — Вот в чем и смысл, и цель стремлений, И нам любовь семьи народной Важнее всяких награждений. Да, мы друг друга понимаем И жить хотим единым сердцем. Дверь к просвещенью мы взломаем Назло всем в мире самодержцам. Пусть наша дружба силы множит, Живой союз ума и воли. Кто в тесном братстве жить не может, Тот обречен лишь рабской доле. Так пусть роднит нас братство в жизни, Мы завершим свой труд с любовью И всё пожертвуем отчизне Со всей готовностью сыновьей. Посеяв зерна, ждём мы всхода, Пускай нам будет в награжденье Свобода нашего народа И милой Родины цветенье. О, если б только видеть это, Тогда и рая нам не нужно. Тогда песнь радости, расцвета В самом аду мы грянем дружно. Мы все — земли грузинской дети, Мы в братстве жить должны на свете. Так давайте же, грузины, ариарали, Быть в делах своих едины, тариарали! 1858 Петербург 24. Глас сердца. Перевод В. Шефнера
Отдохнуть я лег в тень зеленую И услышал душу влюбленную: Это соловей где-то средь ветвей, Обезумев, пел о любви своей. Долго вслушивался я в пение, И росло в душе окрыление, И, по воле певца желанного, Расцветала жизнь моя заново. Только где ж певец? Был мой взгляд остер — Но напрасно я утомлял свой взор… Не среди ветвей, а в груди моей Пел мне соловей о любви моей. 11 января 1859 Петербург 25. Рассчитаемся, судьба! Перевод Вс. Рождественского
Эх, как, судьба, ты меня скрутила, По твоей воле плясал я немало, Сколько надежд ты во мне убила, Как раны сердца ты растравляла! Очи кровавыми жгла мне слезами, След оставляла когтей железных. Полно! Пора свести счеты меж нами. Где же ты? Прятаться бесполезно. Сгинули дни твоей управы, Пора поменяться нам местами. Плясал я ради твоей забавы, Ты в страхе держала меня годами. Сам дудку взял я. От всей души Я заиграю, а ты пляши! 19 января 1859 Петербург 26. «Та, которой вручил я судьбу свою…». Перевод В. Шефнера
