Блудная дочь

Авель промолчал, но на следующий день дал объявление в «Чикаго Трибьюн», «Нью-Йорк Таймс» и в лондонскую «Таймс», где сообщал, что ищет кандидаток на работу гувернантки. Со всей страны пришли сотни писем от выпускниц самых престижных учебных заведений, которые хотели работать гувернанткой у дочери президента группы «Барон», — в том числе из колледжей: Редклифа, Вассара и Смита. Но письмо от дамы, которая явно не слышала о Чикагском Бароне, заинтриговало его больше всего.

Дом приходского священника

Мач Хэдэм

Хартфордшир

12 сентября 1938 года

Уважаемый сэр!

В ответ на Ваше объявление на первой полосе сегодняшнего номера «Таймс» я предлагаю рассмотреть мою кандидатуру на должность гувернантки Вашей дочери.

Мне тридцать два года, я шестая дочь преподобного Тредголда, незамужняя прихожанка Мач Хэдэма в Хартфордшире. В настоящее время я преподаю в начальной школе и помогаю отцу в его работе сельского священника.

Я получила образование в Челтнемском колледже для девушек, где изучала латынь, греческий, французский и английский. Получив аттестат, я поступила в Ньюнем-колледж в Кембридже. Окончила его с отличием по специальности «современные языки». У меня нет диплома бакалавра Кембриджа, поскольку устав университета запрещает выдавать дипломы женщинам.

Я готова к собеседованию в любое время и буду рада возможности поработать в Новом Свете.

В ожидании Вашего ответа,

Ваша покорная слуга

У. Тредголд.

Авель с трудом представлял себе, что такое Челтнемский колледж для девушек и Мач Хэдэм, поэтому он, естественно, отнёсся к письму с подозрением. Особенно к утверждению об отличии, но без присуждения степени и вручения диплома.

Чтобы проверить содержащуюся в письме информацию, Авель связался с английским посольством в Вашингтоне, где ему подтвердили, что содержащиеся в письме утверждения соответствуют действительности.

— А вы уверены, что существует такой колледж — Челтнемский для девушек? — проявил настойчивость Авель.

— Конечно же, уверена, мистер Росновский, я сама его окончила, — сказала секретарь английского посла.

В тот вечер Авель прочитал это письмо ещё раз, теперь Софье.

— И что ты думаешь по этому поводу? — спросил он, хотя сам уже принял решение.

— Мне не нравится её имя, — сказала Софья, не отрывая глаз от журнала, который читала. — Если мы должны нанять кого-то, то почему не американку?

— Подумай о тех преимуществах, которые получит Флорентина, воспитанная английской гувернанткой! — Авель сделал паузу. — Она ведь и тебе может составить компанию.

На этот раз Софья оторвалась от журнала.

— Что? Ты хочешь сказать, что она и меня будет воспитывать?

Авель не ответил.

На следующее утро он отправил телеграмму в Мач Хэдэм, предложив мисс Тредголд место гувернантки, а спустя три недели уже встречал её на вокзале Ла-Саль-стрит.

Мисс Тредголд была высокой и худощавой, с лёгкими повелительными манерами, а узел волос на голове делал её ещё выше. Софья восприняла мисс Тредголд как захватчика, покусившегося на её материнскую власть. Она провела гувернантку в комнату Флорентины, но девочки нигде не было. Только из-под кровати подозрительно смотрели два глаза. Мисс Тредголд заметила девочку и опустилась на колени.

— Боюсь, я не смогу тебе помочь, если ты останешься там, дитя моё. Я слишком большая, чтобы жить под кроватью.

Флорентина рассмеялась и вылезла.

— Какой у вас приятный голос, — сказала она. — Вы откуда?

— Из Англии.

Мисс Тредголд села рядом с Флорентиной на кровать.

— А где это?

— Примерно в неделе пути.

— Понятно, но как это далеко?

— Ну, это зависит от того, каким транспортом ты будешь пользоваться. Как ты думаешь, какими способами я могла бы преодолеть такое большое расстояние? Можешь назвать три?

Флорентина задумалась.

— От дома я поехала бы на велосипеде, а когда доехала бы до края Америки, то села бы…

Никто из них и не заметил, что Софья вышла из комнаты.

Прошло несколько дней, и мисс Тредголд заняла в жизни Флорентины место брата и сестры, которых у неё никогда не было.

Флорентина проводила часы, просто слушая новую подругу, а Авель с гордостью наблюдал, как англичанка — он никак не мог поверить, что ей тридцать два, ведь ему было столько же, — учит его четырёхлетнюю дочь предметам, которые он и сам хотел бы изучать.

Однажды утром Авель спросил Джорджа: может ли он назвать имена шести жён Генриха VIII, а если не может — то не следует ли им выписать ещё двух гувернанток из Челтнемского колледжа для девушек, пока Флорентина не стала умнее их обоих? Софья ничего не хотела знать о Генрихе VIII и его жёнах и по-прежнему считала, что Флорентина должна воспитываться в польских традициях — так, как воспитывалась она сама, — но она уже давно оставила попытки убедить в этом Авеля. Софья так планировала свою повседневную жизнь, чтобы как можно меньше встречаться с новой гувернанткой.

Распорядок дня, установленный мисс Тредголд, представлял собой сочетание дисциплины офицера гвардейских гренадеров и педагогики Марии Монтессори.[3]

Флорентина поднималась в семь часов, и, сидя на стуле и не касаясь его спинки, словно проглотив аршин, выслушивала наставления по поведению и манерам за столом. По окончании завтрака мисс Тредголд зачитывала пару-тройку заметок из «Чикаго Трибьюн» и обсуждала с воспитанницей их содержание. Флорентина с огромным интересом следила за деятельностью президента — тёзки её плюшевого мишки, и мисс Тредголд была вынуждена тратить бо́льшую часть своего свободного времени на знакомство со странной системой государственного устройства Соединённых Штатов, чтобы не попасть впросак в беседе со своей подопечной и ответить на любой её вопрос.

С девяти утра до полудня Флорентина находилась в детском саду, где с удовольствием занималась вместе со сверстниками. Каждый раз, забирая Флорентину из сада, мисс Тредголд легко могла определить, что девочка сегодня использовала для работы — пластилин, ножницы и клей или краски. Флорентину вели прямо домой, где сажали в ванну и меняли платье, постоянно приговаривая: «Ну как же так?» — или: «Не понимаю, как такое возможно».

Во второй половине дня мисс Тредголд и Флорентина отправлялись в поход, который гувернантка всегда планировала заранее, не говоря ни о чём своей воспитаннице.

Во время таких дневных вылазок они гуляли по парку, ходили в зоопарк, а иногда даже катались на втором этаже трамвая, что Флорентина считала великим удовольствием. Мисс Тредголд пользовалась моментом, чтобы научить Флорентину паре французских слов, и была приятно удивлена, когда ее ученица продемонстрировала природную склонность к языкам. По возвращении домой у девочки оставалось полчаса на общение с мамой перед ужином, за которым следовала ещё одна ванна, и в семь часов Флорентина отправлялась в постель. Мисс Тредголд читала ей несколько строчек из Библии или Марка Твена (однажды, в момент особо весёлого настроения, она сказала, что американцы, похоже, не делают разницы между этими книгами), гасила свет в детской и оставалась рядом, пока её подопечная не засыпала.

Распорядку дня следовали твёрдо и нарушали его только в редких случаях — вроде дня рождения или национальных праздников, когда мисс Тредголд позволяла Флорентине сопровождать её в кинотеатр «Юнайтед Артистс» на просмотр кино- и мультипликационных фильмов. При этом мисс Тредголд всегда заранее смотрела фильм, чтобы убедиться в его полезности для её воспитанницы.

В возрасте пяти лет Флорентина пошла в детский сад при Латинской школе для девочек, где через неделю её перевели в начальную школу, поскольку она намного обогнала своих сверстников.

Авель говорил, что только «лучшие семьи» посылают своих детей в Латинскую школу, и мисс Тредголд была очень шокирована, когда её приглашение зайти к ним на чай было вежливо отклонено несколькими друзьями Флорентины. Лучшие подруги Флорентины Мэри Гилл и Сьюзи Джекобсон заходили регулярно, однако родители других девочек не разрешали им посещать Флорентину. Мисс Тредголд поняла, что хоть Чикагский Барон и сумел вырваться из тисков нищеты, но он неспособен добиться того, чтобы быть принятым в лучших гостиных Чикаго. От Софьи было мало толку: она не старалась познакомиться с другими родителями, поработать в благотворительных комитетах, больничных комиссиях или клубах, в которых все они состояли.

Мисс Тредголд делала всё, что было в её силах, чтобы изменить ситуацию, но в глазах большинства родителей она оставалась не более чем прислугой. Она молилась, чтобы Флорентина никогда не столкнулась с такими предубеждениями, но избежать этого не удалось.

Флорентина с лёгкостью одолела первый класс, держась на одном уровне с остальными детьми, и только её рост показывал, что она на год младше их.

Авель был слишком занят делами, чтобы много думать о своём положении в обществе и проблемах, с которыми может столкнуться мисс Тредголд. Группа постоянно развивалась, и Авель уверенно глядел в 1938 год, который должен был стать годом возврата кредита его благодетелю. Авель предвидел прибыль в размере 250 000 долларов.

Но гораздо сильнее проблем в детской или в отелях Авеля беспокоило то, что происходило на его любимой родине. Самые большие его опасения оправдались, когда 1 сентября 1939 года Гитлер вошёл в Польшу и Англия объявила войну Германии. С началом очередной войны Авель серьёзно рассматривал вопрос о передаче управления группой «Барон» своему верному помощнику Джорджу и отъезде в Англию для организации содействия польскому правительству в изгнании. Джорджу и Софье удалось отговорить его от такого поступка, и он сконцентрировался на том, чтобы собирать деньги для отправки их английскому Красному Кресту, а также убеждать демократических политиков вступить в войну на стороне Англии. «Рузвельту теперь нужны все его друзья», — такие слова Флорентина услышала от своего отца однажды утром.

К концу 1939 года Авель с помощью небольшого кредита «Первого национального банка Чикаго» стал 100-процентным владельцем группы «Барон». В 1940 году он собирался получить прибыль в размере более полумиллиона долларов.

Франклин Рузвельт — тот, что с красными глазами и мохнатой головой, — почти никогда не покидал Флорентину и сидел с ней рядом, даже когда она перешла во второй класс.

Каждый понедельник к девочкам приходили мальчики из Латинской школы. Вместе они занимались французским языком с учительницей мадам Метине. Для всех, кроме Флорентины, это было первое болезненное столкновение с чужим языком. Пока класс повторял за мадам Метине: «буше», «буланже» и «эписье», Флорентина — скорее от скуки, чем из хвастовства — стала говорить по-французски с Франклином Рузвельтом. Её соседом оказался высокий, довольно ленивый мальчик по имени Эдвард Винчестер, который никак не мог понять разницы между артиклями «ле» и «ля». Он наклонился к Флорентине и сказал, чтобы она перестала воображать. Флорентина покраснела.

— Я просто пытаюсь объяснить Рузвельту разницу между мужским и женским родом.

— Вот как? — воскликнул Эдвард. — Что же, я покажу тебе «ле диффиранс», мадемуазель Всезнайка!

Он схватил Рузвельта, изо всей силы дёрнул его за лапу и оторвал её. Флорентина застыла в шоке, а Эдвард взял чернильницу и вылил содержимое на голову медведя.

Мадам Метине, которая никогда не одобряла совместного обучения мальчиков и девочек, бросилась к ним, но было уже поздно. От головы до самых пяток ярко-синий Рузвельт сидел на полу, а вокруг него валялась набивка его оторванной лапы. Флорентина схватила своего любимого друга, и её слёзы потекли на разлитые по нему чернила. Мадам Метине отправилась с Эдвардом к директору, а остальным детям приказала до её возвращения сидеть тихо.

Флорентина ползала по полу, пытаясь собрать набивку и затолкнуть её назад, когда светловолосая девочка, которая Флорентине никогда не нравилась, наклонилась к ней и прошипела:

— Это послужит тебе уроком, глупая полька!

Вслед за ней захихикал весь класс, и кое-кто из учеников подхватил:

— Глупая полька, глупая полька, глупая полька!

Флорентина вцепилась в Рузвельта и молилась, чтобы мадам Метине поскорее вернулась.

Прошло несколько минут, которые показались ей часами, и наконец появилась учительница французского; за ней с понурым видом шёл Эдвард. Шипение прекратилось, как только мадам Метине вошла в класс, но Флорентина не могла заставить себя поднять глаза. Эдвард подошёл к Флорентине и извинился голосом столь же громким, сколь и неубедительным. Он вернулся на своё место и улыбнулся одноклассникам.

Когда мисс Тредголд забирала в тот день свою подопечную, она не могла не обратить внимания на красное от слёз лицо девочки, которая шла, опустив голову и держа Рузвельта за уцелевшую лапу. По дороге домой мисс Тредголд заставила её рассказать, что случилось. Узнав всё, гувернантка позволила Флорентине съесть на ужин её любимые гамбургер и мороженое — хотя обычно не одобряла такую еду — и рано уложила девочку спать — в надежде, что та быстро заснёт. После часа бесплодных попыток мылом и щёткой отмыть чернила с безнадёжно испачканного медведя мисс Тредголд признала своё поражение. Она положила мокрого медведя рядом с Флорентиной, и тихий голос произнёс из-под одеяла:

— Спасибо вам, мисс Тредголд! Рузвельту теперь нужны все его друзья.

Когда вскоре после десяти часов вечера Авель вернулся домой — он теперь каждый вечер приходил поздно, — мисс Тредголд попросила его о личной беседе. Авель был удивлён этой просьбой и проводил гувернантку в свой кабинет. Мисс Тредголд всегда докладывала мистеру Росновскому об успехах дочери по воскресеньям с десяти до половины одиннадцатого утра, когда Софья сопровождала Флорентину к мессе. Отчёты мисс Тредголд были точны и объективны, во всяком случае, у неё не было склонности переоценивать достижения девочки.

— Что случилось, мисс Тредголд? — спросил Авель, стараясь не показаться встревоженным: слишком уж резко был нарушен привычный распорядок дней. Мисс Тредголд рассказала ему о происшествии в школе.

По мере изложения лицо Авеля краснело всё сильнее, а под конец стало и вовсе пунцовым.

— Это недопустимо! — были его первые слова. — Флорентину надо немедленно забирать. Я завтра лично наведаюсь к директору — мисс Аллен — и выскажу всё, что думаю и о ней, и о её школе. Полагаю, вы одобрите такое моё решение, мисс Тредголд.

— Нет, не одобрю! — решительно ответила она.

— Прошу прощения? — Авель не поверил своим ушам.

— Я считаю, что на вас лежит такая же вина, как и на родителях Эдварда Винчестера.

— На мне? Почему?

— Вы давно уже должны были объяснить дочери, что значит быть поляком и как решать проблемы, с этим связанные. Вам следовало рассказать о глубоких американских предубеждениях против поляков, которые, на мой взгляд, столь же непозволительны, что и предубеждения англичан против ирландцев. От них всего несколько шагов до варварского отношения нацистов к евреям.

Авель продолжал молчать. Как же давно никто не говорил ему, что он в чём-либо неправ!

— Что-нибудь ещё? — спросил он, когда пришёл в себя.

— Да, мистер Росновский. Если вы заберёте Флорентину из школы, я немедленно уволюсь. Коль скоро при первом же столкновении ребёнка с трудностями вы пытаетесь от них убежать, — как я могу надеяться, что научу Флорентину справляться с жизненными перипетиями? Моя страна оказалась втянутой в войну из-за того, что мы хотели верить: Гитлер — благоразумный человек, может быть, немного заблуждающийся. Вы же не ждёте от меня такой же лакировки жизненных обстоятельств перед Флорентиной? Расставание с ней будет для меня большим ударом, потому что я люблю её сильнее, чем любила бы родную дочь, но я не могу скрывать от неё реальное устройство мира просто потому, что у вас достаточно денег, чтобы замалчивать неудобную правду ещё несколько лет. Извините меня, мистер Росновский, за мою откровенность, я, может быть, зашла слишком далеко, но я не могу осуждать предубеждения других людей, пока вы в плену у собственных.

— Вам надо работать послом, а не гувернанткой, мисс Тредголд. Конечно, вы правы. Что вы мне посоветуете?

— А что если в течение следующего месяца Флорентина будет каждое утро просыпаться на полчаса пораньше и изучать историю Польши? Она должна знать, почему поляки — великая нация и почему они бросили вызов военной мощи Германии, хотя в одиночку никак не могли рассчитывать на победу. Вооружённая таким знанием, Флорентина сможет давать отпор тем, кто подвергает сомнению её происхождение.

Авель посмотрел мисс Тредголд прямо в глаза.

— Теперь я понимаю, почему Бернард Шоу сказал, что нужно поговорить с английской гувернанткой, чтобы понять, почему Англия — великая держава.

Они оба рассмеялись.

— Удивляюсь, почему вы не добились в жизни большего? — спросил Авель и тут же понял, что его слова могут звучать оскорбительно.

Если даже и так, мисс Тредголд не показала и виду, что обиделась.

— У моего отца было шесть дочерей. Ему хотелось сына, но не случилось.

— А что с остальными пятью?

— Они все замужем, — сказал она без малейшего оттенка грусти.

— А вы?

— Он сказал мне однажды, что я рождена для того, чтобы учить, и что у Бога для каждого из нас есть свой план, поэтому мне предстоит учить тех, у кого будет лучшая судьба.

— Будем на это надеяться, мисс Тредголд! — Авель назвал бы гувернантку по имени, но не знал его. Он знал только, что сама она подписывается «У.Тредголд». Он улыбнулся ей.

— Выпьете со мной, мисс Тредголд?

— Спасибо, мистер Росновский. Немного хереса было бы кстати.

Авель налил ей сухого хереса, а себе — виски.

— Ну и насколько плох наш Рузвельт?

— Боюсь, что он запятнан на всю жизнь, хотя теперь Флорентина будет любить его ещё больше. В дальнейшем пусть он остаётся дома и покидает его только со мной.

— Вы начинаете говорить как Элеонора[4] о президенте.

Мисс Тредголд засмеялась и отхлебнула хереса.

— И ещё касательно Флорентины… С вашего разрешения, я бы начала осуществлять задуманное при первой же возможности.

— Конечно, — согласился Авель. — Но что касается утренних занятий… У меня не получится вести их весь месяц без перерыва. — Мисс Тредголд хотела что-то возразить, но Авель перебил её: — Есть встречи, которые я не могу отменить вот так, сразу. Уверен, что вы меня поймёте.

— Поступайте так, как сочтёте нужным, мистер Росновский. Если вы считаете, что есть вещи поважнее, чем будущее вашей дочери, — я уверена, что она вас поймёт.

Авель был разбит наголову. Он отменил все встречи за пределами Чикаго и целый месяц вставал на полчаса раньше. Даже Софья одобрила идею мисс Тредголд.

В первый день Авель поведал дочери, как он родился в польском лесу и был принят в семью охотника и как позднее подружился с бароном, который забрал его в свой замок в Слониме.

В последующие дни Авель рассказал дочери, как его сестра Флорентина, в честь которой она названа, поселилась с ним в замке, о её гибели и о том, как он узнал, что барон был его отцом.

— А я знаю, как ты это узнал! — воскликнула Флорентина.

— И как же?

— А у него был только один сосок. Именно так! Я видела тебя в ванной, — у тебя тоже один сосок, значит, ты — его сын. А у всех мальчиков — по два. — Авель и мисс Тредголд с удивлением уставились на девочку, а та продолжила: — Но я же твоя дочь, почему у меня — два?

— Потому что это передаётся от отца к сыну и почти не наблюдается у девочек.