Стихотворения Михаила Розенгейма

ДУЭЛИСТУ

Скотинин, душенька, не рвись ты на дуэльИз страсти бешеной прославиться героем:Убьешь тебя – беда: звать станут скотобоем;А не убить нельзя – осел большая цель.

Без всяких обиняков назвать человека скотом и ослом – это остроумие, достойное поэта, принявшего на себя долг обличать общественные пороки!

Но особенно характерны у г. Розенгейма стихотворения эротического содержания. Каждый из читателей знает, конечно, что этот предмет – живая струна каждого, даже самого плохонького поэтика. В целой книжке стихотворений может иногда быть совершенное отсутствие таланта, задушевности, искреннего чувства; но в числе пьес, внушенных чувством любви, непременно найдется хоть несколько стихов, вылившихся из сердца, хоть несколько звуков, поражающих своей теплотою и искренностью. Мало того, даже люди, вовсе не имеющие притязаний на поэтический талант, одушевляются пиитическим жаром и принимаются кропать стишки, иногда недурные, когда любовь овладеет их сердцем. Под влиянием этого чувства человек становится идеальнее, чище, нежнее, свет его любви разливается на все окружающее, все для него кажется так светло и благодатно, полнота сердечной жизни просит выражения в звуках, и каждый человек в это время чувствует на себе слова поэта:

Cross ist das Meer und dor Himmel,Doch grosser ist mem Herz.Und schoner als Perlen und SterneLouchtet und stralilt meine Liebe [3]{14}.

К удивлению нашему, мы ничего подобного не встретили в стихотворениях г. Розенгейма. Ни малейшего проблеска какого-нибудь чувства, каких-нибудь стремлений, кроме напряженности животных сил организма, не заметно в эротических его стихотворениях. У него есть, например, стихотворение, обращенное к бывшему предмету любви и начинающееся стихами:

Помнишь, друг мой, как, бывало,Уложивши мужа спать,Ты украдкою сбегалаВниз ко мне… потолковать?

Далее автор вспоминает, как он «лобзал мятежный груди вал», потом

Как, стыдливая, сначалаТихим ропотом своимТы противилась, бывало,Ласкам бешеным моим;Как потом, в моих объятьях, —Что за роскошь, что за пир! (?!)Забывала строгость братьев,Ревность мужа, целый мир?

Теперь уж не то, продолжает автор: мы состарелись, браним растленье нравов и прикидываемся целомудренными.

Но затем мы судим строго,Что ни в ком из молодыхНет охоты, хоть немного,Порастлить и нас самих;Что должны мы в горе нашемУтешать себя порой, —Я – модисткою Наташей,Ты – буфетчиком Фомой…

Предоставляем читателям определить, какого рода чувством могло быть внушено подобное стихотворение.

В таком же характере есть у г. Розенгейма другое стихотворение, «Соседка», очень длинное и разделенное на три части. В первой рассказывается, как он ездит к соседке, чтобы только взглянуть на нее; во второй – как он подсматривал, когда соседка с сестрою купались. Когда они совсем разделись, говорит он, —

Что я видел, сказать не беруся,Но хоть было средь белого дня,От восторга и страсти божуся.Потемнело в глазах у меня…

Кровь кипела во мне ключом, и я бы отдал полжизни, – продолжает он, —

Чтобы в игры их смело вмешаться,На себе их носить и качать,К их роскошному телу касаться,Их чудесные формы ласкать.Подавляемый этим желаньем,Чтоб беды не наделать какой (?!),Не дождавшись конца их купанья,

Как шальной, убежал я домой.

В третьей части того же стихотворения рассказывает автор, как он, узнав, что соседка по ночам прогуливается в саду, перелез через забор, встретил ее; она его спросила, зачем он тут; он смутился. Но —

Щечки рдели, высоко вздымаласьПод капотиком груди волна.Все в ней негою чудной дышало,Все манило, звало на любовь.

Кончилось тем, что соседка осталась с ним в саду,

И когда надо было уйти,С поцелуем его отпустилаИ опять наказала прийти.

Так исполнилось желание автора – «касаться к роскошному телу соседки и ее чудесные формы ласкать».

В том же роде и другие стихотворения г. Розенгейма, Воспевающие любовь. В одном он вспоминает, как, бывало, —

Он склонялся к деве страстнойИ, забыв про свой бокал,На груди ее атласнойБеззаботно засыпал{15}.

В другом («Мексиканская песня») он влагает в уста девушке такие стихи:

Я созрела, я готоваДля любви твоей.Погляди, как в плес прибрежныйМоре бьет волной мятежной.Знаю две волны,Их тревожнее движенья,Страстной неги и томленья,Бурные, полны…

В третьем («Отрывки из повести») изображается женщина, у которой

Белоснежной груди две горячих волныБуйно бьют о корсет, жаждой воли полны.И чего не сулит этих воли перелив,Их мятежная зыбь, их прилив и отлив!..

Прочитавши эти стихотворения, я даже подумал однажды: не имеют ли уже основания слова моего приятеля (любящего иногда выражаться несколько резко), что стихи г. Розенгейма представляют «не совсем ароматное пойло, настоянное на гное общественных ран и на гнилой клубничке»…

Оканчивая этим замечанием нашу донельзя растянувшуюся рецензию, укажем в заключение на одно обстоятельство, которое должно пробудить деятельность наших библиографов. В «Русском вестнике» 1856 года (№ 14, отд. I, стр. 323–326) напечатаны были «Три неизданные стихотворения Лермонтова» с примечанием от редакции, в котором говорилось, что стихотворения эти доставлены ближайшей родственницей покойного поэта, что «они принадлежат к позднейшей поре его жизни и, хотя еще не получили окончательной отделки, однако и в этом виде высоко замечательны». Второе из этих стихотворений? «А годы несутся, а годы летят» – целиком вошло ныне в стихотворение г. Розенгейма «Дума» (стр. 226–228). У г. Розенгейма стихи несколько изменены, именно, вo всех сделано равное количество стоп, чего в «Русском! вестнике» не было. Например, вместо стиха:

Ошибок, утрат, огорчений,

у г. Розенгейма стих —

Ошибок, разлада, утрат, огорчений.

Вместо —

Что сгибло в тумане сомнений,

у г. Розенгейма —

Что сгибло, задохлось в тумане сомнений.

Вместо —

Уста мои чисты и святы,

у г. Розенгейма —

Уста и перо мои чисты и святы.

Стихи —

Всю жизнь я, казалось, старался идтиДорогой труда благородной,Стыдился душою торговлю вести. . . . . . . . .

изменены так:

Всю жизнь неуклонно и честно я шел,Казалось, дорогой труда благородной,Не подличал сердцем – стыдился, не велДушою торговли, так часто доходной!..

Судя по этим изменениям, можно думать, что не «Русский вестник» ошибся, печатая стихотворения г. Розенгейма под именем Лермонтова, а г. Розенгейм впал в заблуждение, давая окончательную отделку стихам Лермонтова, может быть случайно оставшимся у него в руках, как у приятеля поэта{16}. Впрочем, в настоящее время, когда в нашем отечестве возбуждено так много общественных вопросов, когда в нашем обществе проявилось благородное стремление к правде и свету, когда все отделы знания достигли такой высокой степени совершенства, когда на плодотворном поприще библиографии трудится, под предводительством маститого библиофила С. П. Полторацкого, целая фаланга мужей, столь ревностных, как гг. Афанасьев, Булич, Гаевский, Галахов, Геннади, Гербель, Лазаревский, Лонгинов, Л. Майков, Тихонравов и пр. и пр., – в настоящее время, столь чреватое благотворными результатами, добываемыми во всех отраслях человеческого знания, в настоящее время – говорю – вопрос столь великой важности не может долгое время оставаться неразрешенным. Специальные органы библиографии посвятят ему, конечно, целый ряд живых и занимательных статей; но за нами навсегда останется честь открытия столь замечательного факта. Мы с гордостью можем оглянуться на свою рецензию и сказать, что если мы даже и не сказали в ней ничего путного, то все-таки приобрели ею право на внимание потомства, ибо поставили вопрос, который должен занять не последнее место в истории русской библиографической науки.

Примечания

Условные сокращения

Все ссылки на произведения Н. А. Добролюбова даются по изд.: Добролюбов Н. А. Собр. соч. в 9-ти томах. М. – Л., Гослитиздат, 1961–1964, с указанием тома – римской цифрой, страницы – арабской.

Белинский – Белинский В. Г. Полн. собр. соч., т. I–XIII. М., Изд-во АН СССР, 1953–1959.

БдЧ – «Библиотека для чтения»

ГИХЛ – Добролюбов Н. А. Полн. собр. соч., т. I–VI. М., ГИХЛ, 1934–1941.

Изд. 1862 г, – Добролюбов Н. А. Сочинения (под ред. Н. Г. Чернышевского), т. I–IV. СПб., 1862.

ЛН – «Литературное наследство»

Материалы – Материалы для биографии Н. А. Добролюбова, собранные в 1861–1862 гг. (Н. Г. Чернышевским), т. 1. М., 1890 (т. 2 не вышел).

ОЗ – «Отечественные записки»

РБ – «Русская беседа»

РВ – «Русский вестник»

Совр. – «Современник»

Чернышевский – Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч. в 15-ти томах. М., Гослитиздат, 1939–1953.

Впервые – Совр., 1858, № 11, отд. II, с. 69–95. С незначительными изменениями вошла в изд. 1862 г.

Рецензия, представляя собой едва ли ее исчерпывающую характеристику поэзии М. П. Розенгейма, далеко не сводится К оценке творчества этого второстепенного поэта. Кризис самодержавно-крепостнического строя вызвал волну недовольства, охватившего все общество, в том числе и консервативные круги. Представителем такого консервативного «критицизма» выступает в рецензии Добролюбова М. П. Розенгейм, хотя различия между консервативным и либеральным обличительством не были существенны для критика-демократа: Розенгейм воспринимается им в одном ряду с либералами (И. В. Вернадским, В. Г. Бенедиктовым и др.). Добролюбов показывает, что повторение банальностей об уважении к закону, о гнусности взяточничества и т. п., мелочность и отвлеченность обличения являются у Розенгейма проявлением не политической наивности, а стремления избежать серьезной постановки общественных проблем.

Рецензию можно отнести к жанру критического фельетона. Сатирический портрет Розенгейма Добролюбов рисует при помощи трех созданных им образов: условного «автора», от имени которого ведется большая часть повествования, некоего «злого человека» и поэта Конрада Лилиеншвагера, недалекого, но искреннего обличителя-романтика. По предположению М. К. Лемке (см.: Добролюбов Н. А. Первое полн. собр. соч. под ред. М. К. Лемке, т. 2. СПб., 1911, стлб. 597), «немецкий» псевдоним «Лилиеншвагер» представляет собой пародийную кальку с фамилии Розенгейма: Rosen (розы) – Lilien (лилии). Oheim (дядя) – Schwager (шурин, деверь, зять). Впоследствии Добролюбов использовал этот образ в «Свистке» как одну из своих пародийных масок. «Автор» – человек ни то ни се, готовый признать и «благородство» убеждений Розенгейма, и согласиться с мнениями его антипода – «злого человека», сторонника радикальных общественных решений. В образе «злого человека» Добролюбов пропагандирует тип сознания и общественного поведения своих единомышленников. Рецензия построена как диалог «автора» со «злым человеком», что придает ей динамизм и убедительность, причем доводы «автора» в пользу Розенгейма по-своему не менее разоблачительны, чем саркастические замечания «злого человека». По своей жанрово-стилистической природе рецензия примыкает к выступлениям Добролюбова в «Свистке» и предвосхищает их. Видимо, рецензия произвела определенное впечатление и на самого поэта: в свой следующий поэтический сборник (1864 г.) он не включил ряд стихотворений, которые иронически цитировал Добролюбов («Ю. В. Ж», «1 января 1854 г.», «Современная дума», «Молве», «Космополиту», «Мексиканская песня» – часть из них не вошли и в другие издания произведений Розенгейма), в некоторых других стихотворениях поэт изменил или совсем исключил строки, вызвавшие насмешки Добролюбова («Мне говорят, что я рискую…», «На развалинах Севастополя», «Вперед», «Русь! проснися, – время, время…»).