Избранные произведения

152. КИТАЙСКАЯ ЛЮБОВЬ

Полезно заметить, Что с Фый Сянь ку Маруська сошлась, катаясь. Маруська пошла На Москва-реку, И к ней подошел китаец. Китаец был желт И черноволос, Сказал ей, что служит в тресте. Хоть он и скуласт И чуточку кос, А сели кататься вместе. Он выпалил сотню Любовных слов, Она ему отвечала. Итак, китайская эта любовь Имеет свое начало. Китаец влюбился, Как я, как все… В Таганке жила Маруська. Китаец пришел к ней. Ее сосед На нехристя пса науськал. Просвирни судачили из угла: «Гляди-ка! С кем она знается!» И Марья Ивановна предрекла: «Эй, девка! Родишь китайца!» «В какую ж он масть Пойдет, сирота?» — Гадали кумушки заново. «Полоска бела, полоска желта», — Решила Марья Ивановна. Она ошибалась. Дитя родилось — Гладкое, без полосок. Ребенок был желт И слегка раскос, Но — определенно — курносый! Две мощные крови В себе смешав, Лежал, Кулачки меж пеленок пряча, Сначала поплакал, Потом, не спеша, И улыбаться начал. Потом, Расширяя свои берега, Уверенно, прочно, прямо Пошел на коротких Кривых ногах И внятно промолвил: «Мама». Двух рас В себе сочетающий кровь, Не выродился, Не вымер, Но жил, но рос, Крутолоб и здоров, И звали его — Владимир! А мать и отец? Растили сынка И жили да поживали И, как утверждают наверняка, Китайца не линчевали. <1931>

153. АФРОДИТА

Протирая лорнеты, Туристы блуждают, глазея На безруких богинь, На героев, поднявших щиты. Мы проходим втроем По античному залу музея: Я, пришедший взглянуть, Старичок завсегдатай И ты. Ты работала смену И прямо сюда от вальцовки. Ты домой не зашла, Приодеться тебе не пришлось. И глядит из-под фартука Краешек синей спецовки, Из-под красной косынки — Сверкающий клубень волос. Ты ступаешь чуть слышно, Ты смотришь, немножко робея, На собранье богов Под стволами коринфских колонн. Закатившая очи, Привычно скорбит Ниобея, Горделиво взглянувший, Пленяет тебя Аполлон. Завсегдатай шалеет. Его ослепляет Даная. Он молитвенно стих И лепечет, роняя пенсне: «О небесная прелесть! Ответь, красота неземная, Кто прозрел твои формы В ночном ослепительном сне?» Он не прочь бы пощупать Округлость божественных ляжек, Взгромоздившись к бессмертной На тесный ее пьедестал. И в большую тетрадь Вдохновенный его карандашик Те заносит восторги, Которые он испытал. «Молодой человек! — Поучительно, С желчным присвистом, Проповедует он,— Верьте мне, Я гожусь вам в отцы: Оскудело искусство! Покуда оно было чистым, Нас божественной радостью Щедро дарили творцы». Уходи, паралитик! Что знаешь ты, Нищий и серый? Может быть, для Мадонны Натурой служила швея. Поищи твое небо В склерозных распятьях Дюрера, В недоносках Джиото, В гнилых откровениях Гойя́. Дорогая, не верь! Если б эти кастраты, стеная, Создавали ее, Красота бы давно умерла. Красоту создает Трижды плотская, Трижды земная Пепелящая страсть, Раскаленное зренье орла. Посмотри: Все богини, Которые, больше не споря, Населяют Олимп, Очутившийся на Моховой, Родились в городках У лазурного теплого моря, И — спроси их — Любая Была в свое время живой. Хлопотали они Над кругами овечьего сыра, Пряли тонкую шерсть, Пели песни, Стелили постель… Это жен и любовниц В сварливых властительниц мира Превращает Скопас, Переделывает Пракситель. Красота не угасла! Гляди, как спокойно и прямо Выступал гладиатор, Как диск заносил Дискобол. Я встречал эти мускулы На стадионе «Динамо», Я в тебе, мое чудо, Мою Афродиту нашел. Оттого на тебя (Ты уже покосилась сердито) Неотвязно гляжу, Неотступно хожу по следам. Я тебя, моя радость, Живая моя Афродита, — Да простят меня боги! — За их красоту не отдам. Ты глядишь на них, милая, Трогаешь их, дорогая, Я гляжу тебе вслед И причудливой тешусь игрой: Ты, я думаю молча, На цоколе стройном, нагая, Рядом с пеннорожденной Казалась бы младшей сестрой, Так румянец твой жарок, Так губы свежи твои нынче, Лебединая шея Так снежно бела и стройна, Когда бы в Милане Тебя он увидел бы — Винчи, — Ты второй Джиокондой Сияла бы нам с полотна! Между тем ты не слепок, Ты — сверстница мне, Ты — живая. Ходишь в стоптанных туфлях. Я родинку видел твою. Что ж, сердись или нет, А тебя, проводив до трамвая, Я беру тебя в песню, Мечту из тебя создаю. Темнокудрый юнец По расплывчатым контурам линий Всю тебя воссоздаст И вздохнет о тебе горячо. Он полюбит твой профиль, И взор твой студеный и синий, И сквозь легкую ткань Золотое в загаре плечо. Вечен ток вдохновенья! И так, не смолкая, гудит он Острым творческим пламенем Тысячелетья, кажись. Так из солнечной пены Встает и встает Афродита, Пены вольного моря, Которому прозвище — Жизнь. 1931

ДРАМА

154. РЕМБРАНДТ

(Драма в стихах)

Действующие лица

Рембрандт ван Рейн, художник.

Саския ван Эйленбург, его жена.

Хендрике, по прозвищу Стоффельс, его служанка.

Фабрициус и Флинк, его ученики.

Людвиг Дирк, его маклер.

Магдалина ван Лоо, его невестка.

Сикс, бургомистр Амстердама, меценат, писатель.

Баннинг Кук, капитан корпорации стрелков.

Пастор.

Мортейра, ученый талмудист, учитель Спинозы.

Наследный принц Тосканы.

Доктор Тюльп тесть Сикса.

Продавец красок.

Бюргер, пушкарь, лейтенант, стрелки, судебный пристав, писец, стражники, горожане, кредитор, хозяин гостиницы, соседи.

Действие происходит в Амстердаме с 1635 по 1669 год.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

ПИР БЛУДНОГО СЫНА

1

Флинк и Фабрициус приготовляют для пирушки богато убранную комнату. На стенах ее картины, оружие восточные ткани, гипсовые маски. На полках книги, папки с рисунками, античные бюсты, в углу огромный глобус, на полу львиная шкура, стоит мольберт с завешенной картиной В комнате две двери.

Флинк

Совсем не чудо наш старик Рембрандт: Ему на рынке отыскался тезка.

Фабрициус

Хоть ты оделся как испанский гранд, А все-таки остришь довольно плоско: Рембрандт один.

Флинк

                         Заладил и конец! К нам в Амстердам приехал из Гааги Купец Рембрандт ван Юлленшерн.

Фабрициус

                                Купец?

Флинк

Верней, богатый фабрикант бумаги. Вчера на Амстель[33] для него как раз Сырье сгружали, скатывали бочки. Тут я подъехал и добыл заказ Писать портрет с его дебелой дочки.

Фабрициус

Но брать заказы нам запрещено.

Флинк

Э, мало ль что запрещено, любезный! Ей-богу, подработать на вино — Вполне невинно и весьма полезно.

Фабрициус

Хозяин говорит, что портит нас Успех дешевый у солдат и женщин.

Флинк

Завидуем! А хочешь знать: подчас И сам учитель портит нас не меньше,

Фабрициус

Как так?

Флинк

              Да очень просто. Посмотри, Как на его палитре краски вянут. Холсты его берут монастыри Да ратуши, а дамы брать не станут. Не первый день я у него в дому: На рождество исполнится два года, А почему он гений — не пойму, Хоть ты убей меня! Всё мода, мода! Да уж и та почти сошла на нет: Заказов-то поменьше, не как прежде. И то сказать: заказывай портрет Такому грубияну и невежде!

Фабрициус

Рембрандт — невежда?!

Флинк

                                           Тише. Не ори! Ведь он и Рубенс — что земля и небо. Как ни толкуй и что ни говори, А гений наш в Италии-то не был? Он малевал вчера, а я глядел, Смеясь в душе. (Указывает на одну из папок.)                        Рисуя в этой папке Страданья Иисуса, он надел Евангелистам… меховые шапки!

Фабрициус

Мне не смешно.

Флинк

                  Так ты в него влюблен! А я в, мазне такой не вижу прока. Ах, то ли дело итальянский тон, Счастливое французское барокко! Оно горит, чаруя глазки дам, Его тона заката золотистей! Гром разрази меня! Я всё отдам За бойкость техники, за беглость кисти!

Фабрициус

За гладкопись.

Флинк

                            Фабрициус, ты дурак! Подмолоди принцесс да бургомистров, Подзолоти и сам увидишь, как Тебе удача улыбнется быстро! Смети-ка эту пыль, что на ковре… Да, слава и богатство — вот в чем соль-то! Тебе он люб — сиди в его дыре, А я сбегу к маэстро Миревольту[34] Рембрандтом, друг, я сыт по горло.                                                 Всласть. Мужицкий реализм. Медвежья грубость Эх, если бы мне к Рубенсу попасть В ученики!

Фабрициус

                  Ага, вот видишь: Рубенс — Князь нашей живописи, но и тот Прийти к Рембрандту обещал сегодня.

Флинк

Придет ли он?

Фабрициус

Конечно, он придет.

Флинк

Его притащит Людвиг, эта сводня, Чтобы учителя отсрочить крах И кровь его сосать еще полгода. Но он ловкач, и я ему не враг…

2

Входит Рембрандт, неся в руках огромный шлем. Его плащ и сапоги в грязи.

Рембрандт

Собачий ветер! Чертова погода!

Флинк

Учитель! Вы? Как волновался я О вашем драгоценнейшем здоровье! И ветер с Эй[35], и ливень в три ручья…

Рембрандт

Я на базар ходил за бычьей кровью[36]. Уговорил бродягу на этюд Да завернул на свадьбу к крысолову. Я старый гез и не боюсь простуд. Смотрите, дети: я принес обнову — Шлем великана.

Флинк

                       Превосходный шлем! Чай, дали за него флоринов десять?

Рембрандт

Два гульдена всего. А между тем Забавный шлем! Куда б его повесить? (Тянется к гвоздю на стене.)

Флинк

Не утруждайтесь! Я сейчас, сейчас… Тут над картинкой гвоздь, так мы над нею… Давайте шлем сюда: я выше вас.

Рембрандт

Мой милый, ты не выше, ты длиннее.

Флинк

Гм… совершенно верно: я длинней.

Рембрандт

Да гвоздь-то крепок?

Флинк

                           Гвоздь на диво крепок. (Берет с полки гипсовый слепок руки и прибивает его к стене.) А эту руку надо повидней Приколотить. Какой прекрасный слепок!         (Развешивает оружие.) Фабрициус! Подай из уголка Ту шпагу, что с большим зеленым бантом. (Опять разглядывает слепок.) На диво интересная рука! Когда-то был и я ведь хиромантом.

Рембрандт

А был, так погадай: рука моя.

Флинк

(снимает слепок и рассматривает его) Здесь на ладони, меж пересечений Других морщин, — Знак Солнца вижу я, Тот знак гласит, что вы, учитель, — гений.

Рембрандт

Так. Дальше что?

Флинк

                       Венерино кольцо, Пересеченное глубоким шрамом. Хе-хе! Владеющее им лицо Весьма приятно девушкам и дамам.

Рембрандт

Сейчас соврет, что мне везет в игре!

Флинк

Вам врать, учитель, было б святотатство. Морщинка на Меркурьевой бугре Пророчит вам великое богатство.

Рембрандт

Ты б Винчи был, когда бы, как вранья, Художества усвоил ты науку! Ведь вместо собственной ладони я Тебе подсунул каторжника руку.

Флинк

         (обиженно) Что ж, воля ваша!

3

Входит нарядно одетая Саския.

Саския

                       Где ты был, Рембрандт?

Рембрандт

У старой биржи, на Брабантском мосте.

Саския

Весь плащ в грязи! Небритый! Вот так франт! А ведь сейчас начнут съезжаться гости.

Рембрандт

Мы с Крулем[37] в синагогу забрались И слушали «Колнидрей». Что за песня!.. Ну ласточка, ну радость, не сердись!