Помоги проекту - поделись книгой:
– А где Инна?
– На свидание пошла. Может, в кино сходим, – предложил я. – Десять лет не был.
– А у тебя есть деньги?
– Нету. Зато возле кинотеатра наша красавица отдыхает с парнем. В кафе. У неё и возьмём.
Она дала денег безо всяких разговоров. Паренёк готов был нас убить – он не захотел с нами здороваться за руку. Сеанс начинался с минуты на минуту. Инна, было видно, ругалась с ним. Она сказала:
– Я подойду к вам минут через десять.
Витька покупал билеты. Премьера, дневной сеанс, зрителей практически не было.
– Нам места для поцелуев, – сказал он.
Кассирша испугано посмотрела на него, а потом на меня. У неё возникли дурные мысли.
– Это последние ряды, правильно? – не унимался Витька.
– У нас охрана, – сказала кассир.
– А с нами девушка – три билета, пожалуйста.
Была премьера фильма «Ласковый май». Я сказал Витьке:
– Хочу, чтобы она у нас отсосала. Посадим её между собой.
– А охрана?
– В зале нас, смотри, четверо, не считая Инны, которой пока нет. Зал просматривается.
Вскоре появилась она. С пакетом попкорна. Билетёр её пропустил, и нам не пришлось спускаться с самого верхнего ряда.
– Где твой парень? – спросил Витька.
– В кафе остался.
– Сосать будешь, – утвердительно произнёс я, – а попкорн отдай нам.
Милая девочка! Никаких разговоров, сказано – сделано. «Белые розы», ностальгия… приятно… И только процесс стал подходить к концу, как Витька увидел, что к нам кто-то поднимается.
– Это не твой случайно придурок идёт?
Инна оторвалась от любимого занятия:
– Это Олег! Я сейчас… – она взяла у меня носовой платок, обтёрла губы и пошла навстречу.
До конца фильма так и не вернулась. Я пытался ей позвонить, но она не отвечала на звонки.
– Инна у меня дома, мне кажется, – сказал я Витьке. – Со своим Олегом. Сука!
Мы сели в такси и были на месте через десять минут. Витька потирал кулаки, говорил:
– Сейчас разомнусь. Не хотел, посмотрите на него, здороваться по-мужски!
Дверь открылась (была не заперта), мы влетели в квартиру – Инна сидела одна, только после душа, волосы на голове замотаны полотенцем.
– Он здесь был? – спросил я. – Олег.
– Нет, – равнодушно сказала она.
– Врёшь!
– Зачем он тебе сдался? Это моё личное дело.
– Это моя квартира, и я решаю, кому здесь быть, поняла?
Витька молчал. Ему хотелось подраться, но этому не суждено было сбыться. Инна развязала банный халат, сказала:
– Может, повторим вчерашний вечер?
Витька был готов уже кинуться в объятия этой бестии, но в этот момент в квартиру вошла бывшая жена, с сумками и с сыном. Она долго смотрела на Инну.
– Мама, кто эта тётя? – спросил Андрюшка.
– Мне сказали, Саша, что ты сегодня не вышел на работу, и я прямо к тебе.
Я закрыл глаза рукой и произнёс, вложив всю ненависть в свой голос:
– Убирайтесь! Все! Никого не хочу видеть – вон! – и тихо добавил, беря сына за руку:
– А сына оставь, Оксана…
Большой камень
Горячий воздух раскалял глинистую почву, превращая в кирпич. Асфальт плавился чёрной смолой. Стены домов дышали жаром, как большие доменные печи. Ветер не остужал, а высушивал всё вокруг. Конденсат, стекавший с кондиционеров, не успевал долетать до земли, испарялся. Бездомные кошки и собаки прятались в редких оазисах зелени, птицы умолкли. Город ссохся, скорчился, искривился – он походил на древнюю мумию, которой не суждено вернуть свой прежний величественный облик, – город умирал…
Обнажённая, Татьяна сидит вполоборота на подоконнике, окно открыто. Она, видимо, пытается спровоцировать своим видом не только меня, но и того, кто может её увидеть в этот момент…
Пятый этаж, для меня высоко. Но она не боится. Смелая? Или пытается ею быть?
Я блуждаю в интернете, откровенно скучаю, убиваю время. Иногда мой взгляд возвращается к девушке, она на прежнем месте – застывшая картинка, выписанная искусной рукой живописца.
И снова я погружаюсь в виртуальное пространство. Меня конкретно ничего не интересует, механической рукой я щёлкаю клавиши компьютера, дёргаю мышку. Вторая рука периодически стирает пот со лба и шеи. Я потею, как грузчик, будто выполняю тяжёлую физическую работу. Мне кажется, что преисподняя здесь, в моей квартире, а не где-то там, под землёй. И, видимо, я прав, ибо в таком пекле могут находиться истинные грешники, коими являемся и я, и Татьяна, и все те, кто обитает в этом проклятом городе, расположенном, без всякого сомнения, в самом центре испепеляющего ада.
Интернет, как выгребная яма, отдаёт нечистотами, порнушка прикрыта фиговым листом. Насыщенный утренним сексом, я пробегаю мимо красочных картинок, выпрыгивающих из окошек, перевожу дух (ух!) и ныряю в пучину новостей.
Лента новостей представляется однотипной. Понятное дело, хорошие новости плохие новости, но не помешал бы коктейль.
Я замечаю:
– Всё по-прежнему… Жарко!
Меня не слышат. Татьяна не изменила позы – она курит тонкую дамскую сигарету. Силуэт в окне похож теперь на чёрно-белую фотографию: плавные женские линии и неотчётливое изображение в светлом проёме. Поглощённая своими мыслями, она смотрит на небо. Я вижу её глаза под каким-то особым углом, – вдруг зрачки забегали в беспорядочном ритме; я замечаю в ней некое волнение, кратковременный испуг, который передаётся и мне.
Она не быстро произносит, но как бы выплёвывает последнее слово:
– Саша, посмотри, какие тучи плывут… страшные!
Я неуверенно приближаюсь к окну. Наверное, глаза Тани стали тому причиной, ибо тучи, облака, гроза и молния – всё обычные явления. И она произносит этих несколько слов так равнодушно и в то же время с такой дрожью в голосе, сделав акцент на последнем, что я не могу не удержаться, чтобы не подойти к ней и не убедиться, что же там за окном?
Я переживал это во сне! Дважды! Повторялось всё до мелочей. Де жа вю! Чёрные клубы облаков, как дым от пожара, боролись между собой в смертельной схватке. Краешек чёрного океана виднелся из-за деревьев, и он бушует. Я перевожу взгляд на Татьяну: она остаётся как будто спокойно-равнодушной. И это я видел! Схватив за локоть, я стаскиваю её с подоконника, закрываю окно.
– Свалишься вниз!
Девушка спокойно тушит окурок в пепельнице. Почему я позволяю ей курить у себя дома? Терпеть не могу курящих женщин, а эту терплю.
– Саша, я не боюсь высоты, сколько раз говорить тебе! – Она открывает окно снова и, как наглая кошка, влезает на своё прежнее место. Я злюсь. Мне кажется, что все смотрят на неё с противоположных окон, а не на непогоду. Наглая и… Вот это выдержка – в космос летать, на дно морей опускаться!..
Чувствуя моё напряжение, она говорит, отвернувшись от меня:
– Агрессивность и злоба отрицательная твоя черта, Саша. Но истина состоит в том, что определённая доза этой агрессивности необходима мне. Я заряжаюсь ей. Подай мне ещё одну сигарету.
Я протягиваю ей целую пачку – пусть обкурится!
– Многие агрессивные и угрюмые мальчики становятся хорошими писателями… Странно, почему нет молнии?
– Что ты имеешь в виду?
– Твоя графомания.
– Ты читала? Я тебе не показывал.
– Да, читала, но не всё.
– И?..
Наконец-то она улыбается. И то, это не улыбка, мне кажется, а так – лёгкая насмешка надо мной.
– Тебе разве не интересно, что происходит сейчас в небе, а?
Я смотрю на небо – то же самое, что и три минуты назад. Мне плевать на природную стихию, а вот Татьяна выводит меня из себя!
Я снова стаскиваю её с подоконника.
– Хватит издеваться!
Она смотрит мне в лицо камнем. Уверенная и хрупкая. Большие карие глаза остаются неподвижными. Секундная слабость – и она снова прежняя, словно нет никакого испуга и паники.
– Я тебя чем-то обидела, милый?
Меня раздражают эти её словечки «милый», «мальчик», любимый»… Слащавость! Но, как девушку, её это украшает – себе я не могу позволить подобных слов. Как мужчина! Пусть даже они будут предназначены для Татьяны.
Руки берут хрупкие смуглые плечи, и я целую её. Мои пересохшие губы чувствуют мягкий бархат. Такое ощущение, как будто я опускаюсь в нирвану.
Она отстраняется, обнажённая грудь часто вздымается.
– Саша, что это такое? Как ты думаешь?
– Будет дождь.
– Нет, я не об этом. О нас…
– Без спроса не стоит заглядывать в личные вещи.
– Дурак ты, понятно?
Она победила.
– Дурак! – повторяет ещё раз.
Поделиться книгой: