Небесные книги в Апокалипсисе Иоанна Богослова

В стихе Откр 10: 6 просматривается явная связь с приведенным в Откр 6: 10—11 возгласом мучеников («Доколе, Владыка Святый и Истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу?»). В Откр 6: 11 мученикам говорится, чтобы они «успокоились еще на малое время, пока и сотрудники их и братья их, которые будут убиты, как и они, дополнят число». Экзегеты указывают, что в Откр 10: 6 имеются дословные параллели с 6:11 (в частности, «… ἀναπαύσονται ἔτι χρόνον μικρόν» – «χρόνος οὐκέτι ἔσται»)[496]. Можно сказать, что торжественная клятва великого ангела продолжает ответ на вопрошание мучеников о времени воздаяния. Ангел клятвенно заверяет, что справедливость Божия свершится в установленное Им самим время – «когда вострубит седьмой ангел».

В рассматриваемой сцене Откр 10: 5—7 содержится также явная аллюзия на клятву ангела из Книги пророка Даниила (Дан 12: 4—9). На вопрос о том, когда наступит завершение явленного пророку в видениях, «муж в льняной одежде… подняв правую и левую руку к небу, клялся Живущим вовеки, что к концу времени и времен и полвремени… все это свершится» (Дан 12: 7). Как и в Книге Даниила, основная мысль Откр 10: 5—7 состоит в том, что «спасительный замысел Божий непременно будет реализован, и ничто не властно этому помешать»[497].

Слово «тайна» имеет в книге Даниила эсхатологическую коннотацию (ср.: Дан 2: 28). В новозаветной же перспективе свершение «тайны Божией» уже началось в спасительном деле Христовом; косвенно на эту мысль указывает то, что в аллюзии Откр 10: 7 на место из Книги пророка Амоса (Ам 3: 7) употреблено слово «благовествовал» (εὐηγγέλισεν), однокоренное со словом «εύαγγέλιον». В последующих главах Апокалипсиса будет встречаться данииловская формулировка «время, времена и полвремени», в значении определенного Богом срока, после которого приидет Царствие Божие. Действительно, после того как прозвучала 7-я труба, Богу воспевается торжественный гимн (11: 15—18), где провозглашается окончательное воцарение Божие на земле.

5.2. Образ книжки Откр 10 и подходы к его толкованию

5.2.1. Описание книжки и вручения ее Тайнозрителю – параллель со свитком пророка Иезекииля (Иез 2: 9 – 3:3)

Откр 10: 8—11 завершает повествование 10-й главы. Тот же голос с неба, повелевший «запечатать» слова семи громов, теперь велит Тайнозрителю взять «раскрытую книжку» из рук ангела и съесть ее. Иоанн сразу же повинуется небесному голосу и просит у ангела дать ему книжку. Сам ангел следующим образом говорит Иоанну о книжке: «Она будет горька во чреве твоем, но в устах твоих будет сладка, как мед» (Откр 10: 9—10). В соответствии с предсказанным, Тайнозритель отмечает, что книжка «сладка» в его устах и «горька» во чреве.

Исследователи обращают внимание на то, что в этом эпизоде содержится явная аллюзия на призвание пророка Иезекииля (Иез 2: 8 – 3: 3). Это призвание было ранее рассмотрено в пункте 3.1.7 главы I настоящего издания: Бог разворачивает пред ним свиток (Иез 2: 10), «исписанный внутри и снаружи», на котором написано «плач, и стон, и горе», и дает пророку съесть его (3: 1—2). В устах Иезекииля свиток тоже сладок, как мед (Иез 3:2).

Как у пророка Иезекииля, так и в Апокалипсисе, акт поедания свитка является символом всецелого усвоения божественной вести и выражает внутреннее соединение пророка со словом Божиим. Сладость свитка символизирует животворящую силу слова Божия, и радость, которую оно дает тем, «кто руководствуется им в своей жизни»[498] (Иер 15: 16; Пс 18: 11; Пс 118: 97—104; Притч 24: 13—14).

В повествовании Апокалипсиса есть несколько отличий от образности Иезекииля. В частности, добавлен образ «горечи» книжки, оттеняющей ее сладость. Возможно, это служит символом того, что за слово Божие пророку предстоит претерпеть много скорбей. Ниже, в пункте 5.3 настоящей главы, будет подробнее раскрыто значение этой символики.

5.2.2. Толкование образа книжки – призвание Тайнозрителя к пророческому служению

Сразу после вкушения Иезекиилем свитка к нему обращается Господь: «Сын человеческий! встань и иди к дому Израилеву, и говори им Моими словами» (Иез 3: 4). То же самое происходит и в Откр 10 – Иоанну сказано[499], что ему «надлежит опять пророчествовать о народах, и племенах, и языках и царях многих» (Откр 10: 8-11).

Это божественное повеление раскрывает символический характер акта вкушения книжки. И контекст самого повествования Откр 10, и явные аллюзии на образность Книги пророка Иезекииля показывают, что книжка и ее вкушение символизируют призвание Тайнозрителя к пророческому служению (ср.: Откр 10:11). В Откр 1:11 Тайнозрителю уже было дано поручение «написать в книгу» все, что он видит, что можно рассматривать как начало его призвания; в Откр 4: 1—2 он был восхищен на небо «в духе», чтобы увидеть, «чему надлежит быть после сего», и это также указывало его миссию[500]. События Откр 10 знаменуют начало нового этапа пророческого служения Тайнозрителя.

Исследователи отмечают, что в Откр 10: 8—11 ярко отражается характерная для Апокалипсиса идея особой значимости письменного текста: призыв «записать» видения (Откр 1: 11) сменяется более выразительным образом вкушения книги. Отныне Тайнозритель не только верно передает данное ему Богом откровение, но сам изрекает слова Божии, соединившись с ними всем своим существом[501].

Ф. Маццаферри предполагает, что ангел Откр 10 описан столь величественно именно потому, что он играет особую роль в сцене призвания пророка. Призвание ветхозаветных пророков осуществлялось непосредственно Богом (Ис 6; Иер 1; Иез 2—3), ап. Иоанну же является «квазибожественный» ангел, «самый великолепный во всей его книге»[502].

Сразу же за призванием к пророчеству, в Откр 11: 1—2, ап. Иоанн получает соответствующее повеление совершить символическое действие. Ему дается «трость, подобная жезлу», и говорится: «Встань и измерь храм Божий и жертвенник, и поклоняющихся в нем». Эти стихи уникальны в том отношении, что они «являются единственным местом в основном корпусе видений Апокалипсиса (гл. 4—22), где Тайнозритель выступает в качестве активного действующего лица, а не просто реципиента откровений»[503].

Можно констатировать, что с Откр 11: 1 начинается реализация пророческого служения Тайнозрителя, заявленного в Откр 10: 11. Вслед за этим следует важнейшая часть раздела Откр 10—11 – повествование о «двух свидетелях», названных также пророками (11: 10); это именование тесно связывает их миссию с миссией Тайнозрителя. В повествовании о двух свидетелях подробно рассказывается об их «пророчествовании» и дальнейшей судьбе. Собственно, слово «пророчество» и однокоренные слова можно назвать ключевыми во всем разделе Откр 10—11; по наблюдению Д. Ауни, они как бы сосредоточены в этих двух главах, в то время как во всем остальном тексте Апокалипсиса они представлены рассеянно[504].

5.2.3. Вопрос о содержании книжки – неразрывная связь с повествованием Откр 11

По поводу содержания книжки высказывались разные мнения. Св. Викторин видит в книжке «сам Апокалипсис, принятый ап. Иоанном»[505]. Примасий же считает, что если запечатанная книга Откр 5: 1 символизировала Ветхий Завет, то «книжка раскрытая» есть Новый Завет, в котором «сделалась очевидной открывшаяся слава» (ср.: 2 Кор 3: 18)[506].

Икумений истолковывает книжку в рамках своей концепции: сообразно с тем что в «запечатанной книге» Откр 5: 1 записаны имена праведников, в маленькой книжке находятся имена великих грешников. Толкователь также сопоставляет их с «книгами» Откр 20:12, – по его мнению, в них в свою очередь записаны все остальные, то есть обычные люди[507]. Таким образом, у Икумения получается целостная, законченная картина. Андрей Кесарийский также приводит это «отрицательное» толкование книжки: «Книжка как небольшая и очень мелко написанная содержит, думаю, имена тех из лукавнейших, которые разбойничают или иным образом бесчинствуют на земле или убивают на море, и наказание которых указал Ангел, поставив огненные ноги и здесь и там»[508].

Такие толкования заслуживают внимания, однако в них недостаточно учитывается контекст 10—11-й глав. Многочисленные комментаторы считают, что при интерпретации содержания книжки необходимо основываться на том факте, что 10-я и 11-я главы Апокалипсиса неразрывно связаны между собой. Выше говорилось, что структурно они образуют интерлюдию цикла труб. В Откр 10 Тайнозритель призывается к пророческому служению, а в Откр 11 описывается реализация этого служения. 10-я глава вводит читателей в последующую тематику 11-й главы; в свою очередь «Откр 11 подробно разрабатывает и раскрывает сказанное в Откр 10»[509]. Такое единство позволяет сделать вывод, что в Откр 11 раскрывается пророческое откровение, полученное Тайнозрителем в Откр 10 в виде «книжки». Другими словами, содержание «книжки» есть пророческое откровение, описанное в Откр 11. Собственно, и у древних толкователей присутствует соотнесение образа книжки с последующим пророчествованием Тайнозрителя[510].

Комментаторы принимают во внимание, что слова клятвы ангела о том, что при гласе 7-й трубы «совершится тайна Божия», были произнесены непосредственно перед вручением книжки, и в тот момент ангел уже держал книжку в руке (Откр 10: 5—7, ср.: 10: 2). Этот факт позволяет предположить, что откровение «раскрытой книжки» имеет отношение к тому, что должно произойти до гласа 7-й трубы. Поскольку описание гласа 7-й трубы приводится в Откр 11: 15, большинство экзегетов делает вывод, что содержанию книжки соответствует отрывок Откр 11: 1—13[511].

При этом некоторые авторитетные толкователи считают, что пророческое откровение, содержащееся в книжке, охватывает собой повествование и иных глав Апокалипсиса. Можно отметить мнение св. Викторина Петавийского, согласно которому «книжка» представляет собой саму книгу Откровения Иоанна Богослова, данную Богом ап. Иоанну. В Откр 10: 11 ап. Иоанну было дано повеление пророчествовать «о народах и племенах, и языках и царях многих», а в последующих главах Апокалипсиса тема судеб народов становится одной из важнейших[512]. Для Г. Била, Дж. Бигуцци и Р. Бокхэма является значимым тот факт, что употребленная в Откр 10: 11 формула «колена, языки, народы и племена» неоднократно используется в Откр 11—16. Это дает им основание полагать, что содержание книжки охватывает по меньшей мере содержание 11—16-й глав, либо даже простирается до Откр 22: 5[513].

Тем не менее и указанные выше исследователи соглашаются с большинством библеистов в том, что для анализа пророческого откровения, содержащегося в книжке, особое значение имеет именно повествование Откр 11:1—13. Рассмотрим богословские идеи повествования Откр 11 и на их основе дадим характеристику содержания книжки.

5.3. Характеристика содержания книжки на основе анализа повествования Откр 11

5.3.1. Краткое изложение повествования Откр 11

Как было упомянуто, в Откр 11: 1—2 Тайнозрителю дается следующее повеление: «Встань и измерь храм Божий и жертвенник, и поклоняющихся в нем. А внешний двор храма исключи и не измеряй его, ибо он дан язычникам: они будут попирать святый город сорок два месяца».

Далее, в Откр 11: 3, говорится о «двух свидетелях», облеченных во вретище, которые также являются пророками (11: 10). Они характеризуются как «две маслины и два светильника, стоящие пред Богом земли» (11: 4); они имеют власть «затворить небо, чтобы не шел дождь на землю во дни пророчествования их» и власть «над водами, превращать их в кровь, и поражать землю всякою язвою…» (11: 6).

Два свидетеля «будут пророчествовать 1260 дней» (11: З)[514]. По окончании этого срока «зверь, выходящий из бездны» (это первое упоминание фигуры зверя в Апокалипсисе, подробно о нем будет говориться только в 13-й главе) сразится с ними, победит и убьет их (11: 7). Трупы их будут оставлены «на улице великого города, который духовно называется Содом и Египет, где и Господь наш распят». На них будут смотреть «многие из народов и колен, и языков и племен» (Откр 11: 9; ср.: 10: 11), и три с половиной дня они не позволят предать их погребению. Описывается всеобщая радость «живущих на земле» о смерти свидетелей, потому что свидетели доставляли им мучение.

Но после трех с половиной дней «вошел в них дух жизни от Бога, и они оба стали на ноги свои». После гласа с небес «взойдите сюда» свидетели на глазах своих врагов восходят на небо на облаке (11: 11—12). Очень важен итог повествования о двух свидетелях: «И в тот же час произошло великое землетрясение, и десятая часть города пала, и погибло при землетрясении семь тысяч имен человеческих; и прочие объяты были страхом и воздали славу Богу небесному» (11: 13).

После восклицания Откр 11: 14[515] следует провозглашение эсхатологического свершения (11:15—16). В соответствии с приведенной в 10: 7 торжественной клятвой ангела, момент звучания 7-й трубы описан в Апокалипсисе как кульминационный:

«И седьмой Ангел вострубил, и раздались на небе громкие голоса, говорящие: царство мира соделалось царством Господа нашего и Христа Его, и будет царствовать во веки веков. И двадцать четыре старца… поклонились Богу, говоря: благодарим Тебя, Господи Боже Вседержитель, Который еси и был и грядешь[516], что ты приял силу Твою великую и воцарился. И рассвирепели язычники; и пришел гнев Твой и время судить мертвых и дать возмездие рабам Твоим, пророкам и святым и боящимся имени Твоего… и погубить губивших землю» (11: 15—18). Далее отмечается явление особых знамений: «И отверзся храм Божий на небе, и явился ковчег завета Его в храме Его; и произошли молнии и голоса, и громы и землетрясение и великий град» (Откр 11: 19).

5.3.2. Подходы к толкованию Откр 11: претеристский, футуристический, идеалистический (символическое толкование)

Хронологическая идентификация событий Откр 11: 1—13 – предшествование наступлению Царствия Божия (Откр 11:15—19).

В повелении об измерении храма (Откр 11: 3—13) и в повествовании о двух свидетелях (Откр 11: 1—2) наличествует много конкретных деталей, однако понимать их возможно совершенно по-разному. Разнообразие толкований Откр 11: 1—13 во многом объясняется различием в установлении временного периода описанных событий.

Конечный момент однозначно определен текстом Откр 11. В последней части 11-й главы провозглашается наступление Царствия Божия. Благодаря этому данная глава, «несомненно, имеет кульминационный, вершинный характер и венчает всю первую половину Откровения Иоанна Богослова. “Царство мира соделалось Царством Господа нашего и Христа Его” (11: 15) – это действительно итоговое провозглашение, дальше которого пойти невозможно»[517]. В гимне 11: 15—18 предвосхищаются все последующие описанные в Апокалипсисе события; здесь «уже дано завершение эсхатологической драмы»[518], и все последующее повествование книги находится под знаком осуществления замысла Божия. Дальнейшие видения более детально раскрывают провозглашенную здесь победу над богопротивными силами и утверждение владычества Божия.

Итак, измерение храма и проповедь свидетелей предшествуют наступлению Царствия Божия. И здесь исследователи расходятся во мнениях, идет ли в Откр 11: 1—13 речь о событиях непосредственно перед концом времен, имели ли место данные события в прошлом или же их стоит понимать как общие символы. Таким образом, при толковании Откр 11: 1—13 комментаторы применяли три общих подхода, используемых при интерпретации Апокалипсиса, – футуристический, претеристский и идеалистический[519].

Толкование повествования Откр 11:1—13какуже свершившихся в истории событий (претеристский подход). При первом же рассмотрении повествования Откр 11: 1—13 можно заметить, что многое в его образности соотносится с иудейскими реалиями, – в частности, в 11: 1 упомянут храм; два свидетеля наделены чертами ветхозаветных пророков; указание на улицы «великого города… где Господь наш распят» (11: 8) сразу наводит на мысль об Иерусалиме. Основываясь на этом, некоторые исследователи отстаивали буквальное понимание вышеперечисленных реалий как отражающих современную Тайнозрителю историческую ситуацию. Тем самым к Откр 11: 1—13 был применяем так называемый претеристский подход.

В частности, повествование Откр 11: 1—2 об измерении храма активно используется в контексте рассмотрения вопроса о датировке Апокалипсиса. Сторонники ранней датировки (кон. 60-х гг. по Р. X.) приводят этот отрывок как аргумент в пользу своего мнения: они понимают Откр 11: 1—2 как явное указание на то, что в момент написания этого отрывка храм еще существовал (хотя его двор и был попираем «язычниками»). Кроме того, во всем Апокалипсисе отсутствуют упоминания о разрушении Иерусалимского храма (70 г.). Некоторые сторонники традиционной датировки Апокалипсиса (95—96 гг.) признают данные аргументы весомыми; они предлагают считать этот отрывок интерполяцией из более раннего источника, возможно, отражавшего представления зилотов[520].

Под двумя свидетелями сторонники претеристского подхода понимают тех или иных праведников, убиенных в I в. по Р. X., – в частности, Иакова брата Господня и ап. Петра; двух иудейских первосвященников, убитых зилотами в Иерусалиме в 70 г.; апостолов Петра и Павла, претерпевших мученическую кончину в Риме. Этот ряд может быть продолжен[521].

Возможно, что участь первоверховных апостолов могла оказать некоторое влияние на образность главы. Однако в целом маловероятно, что в Откр 11: 1—13 Тайнозритель сделал акцент на событиях прошлого, – завершающая главу 7-я труба несомненно указывает на эсхатологическую перспективу служения свидетелей.

Толкование повествования Откр 11: 1—13 как событий, которые совершатся перед концом времен (футуристический подход). Многие св. отцы предлагают толковать повествование Откр 11: 1—13 как события, непосредственно предваряющие конец времен. При таком толковании указанный в Откр 11: 2, 3 срок 42 месяца или 1260 дней они понимают буквально – как три с половиной года перед вторым пришествием. Это пример так называемого футуристического подхода. В этом случае два свидетеля суть два предтечи второго славного пришествия Христова, которые совершат свое служение и будут убиты антихристом перед кончиной века. Местом этих происшествий будет Иерусалим: как пишет Андрей Кесарийский, «антихрист… оставит их тела непогребенными в Иерусалиме, древнем и разоренном, в котором пострадал Господь»[522].

Свидетели облечены во вретище, которое в библейской традиции являлось символом скорби и покаяния (ср.: Мф 11: 21; Лк 10: 13), – эта деталь ярко характеризует свидетелей как проповедников покаяния [523].

Широко распространено персонифицированное толкование свидетелей. Так, в древней восточной традиции под «свидетелями» обычно понимались Илия и Енох – ветхозаветные праведники, не подвергшиеся обычной для людей смерти. В частности, так считали сщмч. Ипполит Римский, Тертуллиан, Андрей Кесарийский и ряд других отцов[524].

В западной же традиции два свидетеля чаще отождествляются с Моисеем и Илией. И именно это толкование полностью соответствует образности Откр 11: 3—13[525]. Действительно, «власть затворить небо, чтобы не шел дождь на землю во дни пророчествования их» отражает историю пророка Илии; в Откр 11: 6 присутствует также аллюзия на низведение им огня с неба (Сир 48: 1—3; 4 Цар 1: 10; также 3 Цар 16: 1). А «власть над водами, превращать их в кровь» отсылает к первой египетской казни (Исх 7: 14)[526]. Представлено также понимание свидетелей как двух пророков последних времен, подобных Моисею и пророку Илии – как и Иоанн Креститель не был физическим воплощением последнего, но пришел в его «духе и силе» (Лк 1: 17)[527].

Иногда встречается футуристическое толкование Откр 11: 1—2 – а именно что к концу времен будет измерен восстановленный Иерусалимский храм[528].

Обоснованность символического толкования Откр 11: 1—13 (идеалистический подход). Большинство древних и современных толкователей согласны, что храм и поклоняющиеся не могут пониматься в буквальном историческом смысле (как совершающие служение в Иерусалимском храме иудеи), но лишь как некоторый символ[529].

Широко распространено и символическое понимание двух свидетелей. В частности, Тихоний и Примасий считали, что свидетели представляют собой символ Церкви и двух заветов Бога с людьми (duo candelabra ecclesia est, sed pro numero testa-mentorum dixit duo[530], либо двух народов – иудеев и язычников[531]. Прот. Сергий Булгаков отмечает, что «одинаково приемлемо не только частное истолкование этих образов [двух свидетелей] как определенных лиц и пророков, но также и более общее их понимание как носителей духовной силы “пророчествования”»[532].

К «общему» пониманию повествования Откр 11: 1—13 склоняется большинство современных комментаторов. Существенной опорой такого символического толкования служит обозначенный в 11: 2 и 11: 3 промежуток времени – 42 месяца или 1260 дней, – который в контексте Апокалипсиса имеет скорее символическое значение. Действительно, указанный срок встречается в 11, 12 и 13-й главах Апокалипсиса и объединяет данные главы в единый раздел. Этот срок обозначается по-разному: в 11: 2 и 13: 5 говорится о 42 месяцах, в 11: 3 и 12: 6 – о 1260 днях, а в 12: 14 используется выражение «время, времена и полвремени». Последнее представляет собой прямую аллюзию на два места из Книги пророка Даниила (Дан 7: 25; 12: 7; «время» обозначает год[533]). Там этот срок при буквальном понимании относится к периоду правления гонителя Антиоха Епифана (167—164 гг. до Р. X.; см.: 1 Макк 2—3, 2 Макк 5), а также заставляет вспомнить другие ветхозаветные события: засуху во время служения пророка Илии (3 Цар 17—18; Лк 4: 25; Иак 5: 17), и странствование израильского народа по пустыне (включавшее 42 остановки и длившееся в целом 42 года – ср.: Числ 33: 5—49)[534]. Но этот срок в книге Даниила имеет и символическое значение – это время земного господства врагов Божиих (угнетение «святых Всевышнего» – Дан 7: 25), после чего наступит Царствие Божие последних времен («…к концу времени и времен и полувремени, и по совершенном низложении силы народа святого, все это совершится» – Дан 12: 7)[535].

Подобную символическую коннотацию можно увидеть и в Апокалипсисе. В Откр 13: 5—6 говорится, что зверю дана власть действовать 42 месяца, на протяжении которых он «ведет войну со святыми» и хулит имя Божие и «живущих на небе»; в Откр 12: 6 и 12:14 сказано, что «жена, облеченная в солнце» (образ Церкви в ее динамике от ветхозаветной к новозаветной)[536], после рождения ею младенца и восхищения его на небо, в течение 1260 дней скрывается в пустыне от преследующего ее дракона-сатаны, низверженного с неба.

По мнению многочисленных комментаторов, главы 11, 12 и 13 (центральные главы Апокалипсиса) описывают одну и ту же реальность – святые претерпевают скорбь и преследование (13: 5; 12: 6; 12: 14), но Бог Вседержитель защищает их от духовного вреда, а победа злых сил является лишь видимой[537]. Соответственно промежуток времени 3,5 года является общим для всех трех глав. Если в 11-й главе четко определено окончание этого периода (эсхатологическое свершение), то в 12-й дается указание на время его начала: в Откр 12: 6 говорится, что 1260 дней начинаются сразу после вознесения «младенца» на небо. Согласно наиболее распространенному толкованию, рожденный женой «младенец» есть Христос, а восхищение его на небо символизирует события Воскресения и Вознесения, приведшие к «низвержению» дракона[538]. Итак, срок 3,5 года символически обозначает временной период, начавшийся с Воскресения Христова и продолжающийся до Его второго пришествия.

При таком подходе «попрание святого города» и служение двух свидетелей понимаются происходящими на протяжении всей истории Церкви.

Служение двух свидетелей (Откр 11: 3—13) как символ Церкви в ее свидетельстве. В тексте Апокалипсиса имеется множество подтверждений того, что свидетели являются образом служения всей христианской Церкви. Именование свидетелей «маслинами» и «светильниками» отсылает к 4-й главе Книги пророка Захарии; в Зах 4: 1—14 описано видение светильника с семью лампадами и двух маслин, представляющих собой двух «помазанных елеем», стоящих во главе народа Божия, – Зоровавеля и иерея Иисуса[539]. Ключевым для понимания этой символики в Откр 11: 3—4 является стих Откр 1: 20, где приведено истолкование образа светильников – «семь светильников… суть семь церквей»; то же символическое значение можно предполагать и в 11: 3—4[540].

Тот факт, что символом всей Церкви теперь являются не «семь», а именно «двое» светильников-свидетелей, хорошо объясняется требованием ветхозаветного закона об обязательном наличии по крайней мере двоих свидетелей для подтверждения всякого дела (Числ 35: 30; Втор 17: 6; 19: 5), на что есть указания и в Новом Завете (Мф 18: 16; Лк 10: 1—24; Ин 8: 17—18; 2 Кор 13: 1; 1 Тим 5: 19; Евр 10: 28).

Необходимо отметить, что повествование о двух свидетелях-пророках непосредственно следует за Откр 10 и 11: 1—2, где сам Тайнозритель, причисляющий себя к пророкам (ср.: Откр 22: 9), единственный раз в Апокалипсисе призван совершить пророческое символическое действие. Таким образом, «само служение двух свидетелей, эсхатологичность которого недвусмысленно подчеркнута в самом тексте Апокалипсиса, оказывается восходящим к служению Апостола и его собратьев и в этом смысле охватывающим всю историю Церкви»[541].

О содержании проповеди свидетелей в тексте явно не говорится, однако на него есть указания – в частности, в самом именовании их «свидетелями» и обозначении их служения словом paprupta (11: 7). В других местах Апокалипсиса этот термин обозначает свидетельство Христа о Себе или же свидетельство верующих о Христе (Откр 1: 5; 1: 9; 2: 13; 6: 9; 17: 6; 19: 10; 20: 4), поэтому естественно предположить, что и здесь он употребляется в этом же смысле[542]. Тем самым свидетели сближаются со Христом, названным в Апокалипсисе «Свидетелем верным» (6 цартид 6 татод – Откр 1: 5; 3: 14)[543].

Свидетели, наделенные силой Моисея и Илии (Откр 11: 5—6), могут пониматься также как символ закона и пророков, продолжающих свидетельство о Христе (ср.: Ин 5: 39—47); по словам ей. Кассиана, «…как и в явлении Преображения, Моисей и Илия представляют закон и пророков. В приложении к Израилю духовному этот ветхозаветный образ говорит о свидетельстве Церкви перед лицом зверя»[544]. Обратим внимание, что оба свидетеля названы пророками, и оба они имеют власть Моисея и Илии. Этот факт может означать, что они никак не разграничиваются между собой, они едины[545]. И это еще в большей мере свидетельствует в пользу общего символического, нежели персонифицированного понимания свидетелей.

В описании силы свидетелей изначально присутствует символический элемент – это образ огня, исходящего из их уст. Похожий образ – обоюдоострый меч, исходящий из уст Христа, – присутствует в других местах Апокалипсиса (Откр 1:16; 2: 12, 16; 19: 15, 21; ср. также: Иер 5: 14); с его помощью ап. Иоанн изображает слово Христово – истину, несущую осуждение нераскаянным грешникам. Можно заключить, что аналогичное значение имеет и «огонь» из уст свидетелей Откр 11: 5.

Для истолкования знамений свидетелей следует обратиться к предыдущему повествованию Апокалипсиса – циклу труб (Откр 8—9), так как очевидны явные параллели характера казней труб с силой Моисея и Илии, присущей свидетелям. В Откр 8: 1—6 показано, что возносимые молитвы святых достигают Господа, и затем Он действенно отвечает на них казнями семи труб, подобными казням египетским. В казнях труб четко прослеживается богословская идея, что суды Божии являются ответом на молитвы верных, и их цель – ограничить действие зла, защитить Церковь от злых сил и призвать людей к покаянию (ср.: Откр 9: 20—21). Можно заключить, что и соотносимые с казнями труб «чудеса и знамения [свидетелей] могут быть истолкованы как сила молитвы Церкви и ее пророков»[546].

После завершения времени свидетельства (в сроке 3,5 года можно также видеть некоторую аллюзию на длительность общественного служения Христа), «зверь, выходящий из бездны», наносит Церкви видимое поражение. Тема зверя развивается в Откр 13, где прослеживается мысль о том, что на протяжении всего времени существования Церкви за всеми земными гонителями стоит богопротивная сила зверя и дракона-сатаны (ср.: 1 Ин 2: 18; 4: З)[547]. Итак, противостояние свидетелей и зверя может быть понято как противостояние Церкви и ее земных противников.

Пребывание трупов свидетелей непогребенными 3,5 дня, несомненно, соотносится с трехдневным пребыванием Спасителя во гробе, а также с рассмотренным выше сроком 3,5 года (42 месяца, 1260 дней)[548]. Эта символика чисел свидетельствует «о сравнительной внутренней слабости врагов веры»[549] и выражает всю относительность и ложность видимой победы зверя. Последовавшее за этим воскресение свидетелей, понимаемое символически, «содержит в себе радостное пророчество о несокрушимости веры на земле и о ее победном торжестве в мире, подобном духовному воскресению из мертвых» (ср. также: Иез 37: 5); восхождение на небо символизирует «явное духовное торжество свидетелей и их свидетельств»[550].

В Откр 11: 7—10 ярко выражена мысль о подобии судьбы христианской Церкви судьбе ее Основателя. Автор хочет показать, что Церкви надлежит пройти тот же путь, который прошел Христос (Мк 8: 34—38; Мф 16: 24—26; Лк 9: 23—26; ср. также Откр 14: 4: искупленные «следуют за Агнцем, куда бы Он ни пошел»). И победа Церкви, как и победа Спасителя, осуществляется через ее мученическое свидетельство. Парадоксальным образом видимое земное поражение свидетельствующей Церкви оказывается началом ее истинной духовной победы[551]. Исполняется обетование Христово, что «врата ада» не одолеют Его Церкви (Мф 16: 18).

Итак, можно найти достаточно оснований, чтобы видеть в повествовании о свидетелях (Откр 11: 3—13) аллегорию (или притчу)[552], в которой показано свидетельство Церкви от Воскресения Христова до эсхатологического свершения. Символическое понимание служения свидетелей Откр 11 объединяется в один ряд с символикой последующих глав Откр 12—13 и образует целостную картину пути Церкви. При этом, по справедливому замечанию прот. Сергия Булгакова, «не нужно, конечно, исключать возможности и некоего фактического события, которое в таинственном будущем выразится в явном знамении, для всех очевидном. Таково и вообще свойство апокалиптических образов, в их многосмысленности пронизывающих несколько разных планов»[553]. Безусловно, засвидетельствованное у многих святых отцов персонифицированное толкование двух свидетелей как двух эсхатологических пророков вполне обоснованно, однако, по мнению большинства библеистов, в системе Апокалипсиса на первом плане находится общее символическое их понимание как образа Церкви в ее свидетельстве[554].

Измерение храма (Откр 11: 1—2) как символ покровительства и защиты Церкви Богом. В Откр 11: 1 Тайнозрителю говорится: «Встань и измерь храм (ναός) Божий и жертвенник, и поклоняющихся в нем». По мнению многочисленных комментаторов, в этом символическом действии очевидна аллюзия на измерение храма в Книге пророка Иезекииля (Иез 40—48)[555], которое, несомненно, означает присутствие Божие, Его защиту и покровительство. Эта аллюзия используется также в Откр 21: 15—17, где измерение эсхатологического града Небесного Иерусалима показывает «безопасность его жителей и их сохранность от скверных и злых людей»[556]. Можно обобщить, что «символическое действие измерения храма… означает сохранение»[557].

Повеление измерить поклоняющихся в храме предполагает символическое толкование. Поэтому буквальное толкование Откр 1:1—2 как сохранения внутреннего двора Иерусалимского храма слишком неполно: не судьба материального здания имеет определяющее значение для автора, а «именно люди, поклоняющиеся истинному Богу»[558].

Действительно, представление о христианах как о храме, в котором будет обитать Бог, неоднократно встречается в Апокалипсисе[559] – Откр 7: 15; 21: 3, 22. Если проследить все другие случаи употребления слова «ναός» в тексте Откровения Иоанна Богослова (7: 15; 11: 19; 14: 15, 17; 15: 5—6, 8; 16: 1), то там имеется в виду не земной, а небесный храм, в котором призваны пребывать верующие (Откр 3: 12). В пользу символического толкования храма свидетельствует характерная для Апокалипсиса идея о всех христианах как священниках Богу (Откр 1: 6; 5: 10; ср.: Исх 19: 19). Поэтому, как заключает Фелпсе Таво, и «храм», и «поклоняющиеся» представляют собой одну и ту же реальность – это члены Церкви, поклоняющиеся истинному Богу[560]. Ввиду всего вышесказанного, если и предположить, что в Откр 11: 1—2 подразумевается земное здание храма, «то придется признать, что тогда это будет единственным такого рода использованием слова ναός во всем Апокалипсисе»[561].

При толковании храма как общины верующих его «измерение» полностью соответствует символике «запечатления» верных, которое было описано в Откр 7 (Откр 7: 3—8)[562]. И в Откр 11: 1 (в интерлюдии цикла труб), и в Откр 7: 3—8 (в интерлюдии цикла печатей) изображаемые действия символизируют владычество и покровительство Божие, а также дарование верующим духовной защиты. Так отрывок Откр 11: 1 толковался и отцами Церкви[563].

Расхождения в рамках символического подхода при толковании «попрания внешнего двора» и определении адресатов проповеди свидетелей. Можно подытожить, что в работах большинства современных исследователей преобладает символическое толкование повествования Откр 11: 1—13: два свидетеля символизируют Церковь, измерение храма – покровительство Божие, даруемое христианам. При этом сторонники символического толкования Откр 11: 1—13 различно отвечают на следующие вопросы. Почему не измеряется «внешний двор храма» (Откр 11: 2)? Что он символизирует? Что значит «попирать святой город»? Перед кем осуществляет свое свидетельство Церковь согласно Откр 11: 3—13? Каково место действия событий Откр 11: 3—13? Насколько связаны описанные в Откр 11: 1—13 события с историческими иудейскими реалиями?

Некоторые ученые (в этом ряду можно назвать Андрэ Фейе и русского дореволюционного исследователя В. В. Четыркина), признавая, что Откр 11 несомненно является текстом христианским (ср.: Откр 11: 8, 15), считают, что повествование Откр 11: 1—13 в той или иной мере представляет собой отклик на историческую ситуацию, связанную с иудейскими реалиями. Они обосновывают свое мнение тем, что характерной чертой Откр 11:1—13 является наличие множества элементов, связанных с иудейством[564]. Другие исследователи Апокалипсиса полагают, что образы Откр 11: 1—13 необязательно воспринимать только в иудейском контексте, но стоит видеть в них более общие символы.

Ниже будут рассмотрены основные толкования, отражающие различные представления исследователей.

5.3.3. Символическое толкование повествования Откр 11:1—13 как пророчества о судьбах народа израильского (согласно А. Фейе)

Интерпретация исключения внешнего двора храма и попрания святого города (Откр 11: 2) как символического отвержения неуверовавших иудеев. В Откр 11:1—2 очевидно, что судьба двора противополагается судьбе храма: Господь повелевает Тайнозрителю не измерять двор и «исключить» его[565]. Исследователи отмечают, что в новозаветных текстах выражение ἐκβάλλω ἔξω[566]имеет негативное значение; в ряде случаев оно обозначает исключение из общины верных, отвержение человека «во тьму внешнюю» (Мф 5: 13; Лк 13: 28; 14: 35; Ин 6: 37; 12: 31; 15: 6)[567].

Подразумевается, что двор разделит общую участь со «святым городом», то есть будет попираться язычниками 42 месяца. Многие считают, что параллелью к этому образу является фрагмент эсхатологической речи Христа, приведенной в Евангелии от Луки[568]: Иерусалим будет разрушен (Лк 19: 44) и «будет попираем язычниками», доколе не окончатся времена язычников» (Лк 21: 24). Если видеть в Откр 11: 2 сознательный параллелизм Лк 21: 24, то следует вывод, что речь идет об одной и той же реальности: осуждению подвергнутся не принявшие Христа иудеи, они будут преданы во власть язычников.

Подобное понимание можно найти у древних толкователей Апокалипсиса. В частности, Андрей Кесарийский считает, что «храмом Бога Живого называется Церковь, в которой приносим мы Богу словесные жертвы. Внешний двор – сборище неверующих язычников и иудеев, не удостоенных за нечестие Ангельского измерения»[569].

А. Фейе и В. В. Четыркин богословски развивают это толкование. Под «поклоняющимися» в храме нужно понимать всех христиан, а под внешним двором – иудеев, которые, как последователи ветхозаветной богооткровенной религии, также в какой-то степени могут считаться принадлежащими к символическому храму[570]. Однако Божие повеление «исключить» двор храма символизирует «потерю храмовым двором своего священного значения», что фактически означает «прекращение иудейского жертвенного культа и отвержение синагоги»[571].

B. Четыркин так резюмирует свое мнение относительно главной мысли Откр 11: 1—2: «Таким образом, в Откр 11: 1—2 говорится об отвержении ветхозаветного культа, на место которого ставится духовное служение Богу со стороны христиан»[572].

Служение двух свидетелей (Откр 11: 3—13) как символ свидетельства Церкви перед иудеями в Иерусалиме и грядущее обращение иудеев. А. Фейе, В. Четыркин и некоторые другие исследователи утверждают, что и повествование Откр 11: 3—13 должно пониматься в контексте отношения Церкви с иудаизмом. Действительно, описание двух свидетелей полностью укоренено в образности Ветхого Завета. В связи с этим можно сказать, что два свидетеля как символические фигуры представляют закон и пророков, «которые устами апостолов свидетельствуют о Христе, показывая, что христианство есть истинное исполнение Ветхого Завета»[573].

Достаточно распространено мнение, что стих Откр 11: 8 («…трупы их оставит на улице великого города, который духовно называется Содом и Египет, где и Господь наш распят») указывает на Иерусалим как место служения свидетелей. Подобные именования Иерусалима встречались и в ветхозаветной пророческой традиции: например, Иезекииль называет Иерусалим «сестрой Содома» (Иез 16: 48—49), а Исаия, обращаясь к иудеям, говорит: «слушайте слово Господне, князья Содомские; внимай закону Бога нашего, народ Гоморрский!» (Ис 1: 10)[574]. Хотя «земной» Иерусалим нигде более в Апокалипсисе не упоминается, и выражение «великий город» относится к Вавилону или эсхатологическому Небесному Иерусалиму, высказывалось соображение, что именование «великим городом» в том числе Иерусалима может быть вполне естественным для автора-иудея, ап. Иоанна Зеведеева[575]. Многие отмечают, что повествование о двух свидетелях является продолжением Откр 11: 1—2, где изображается «храм»; а истоком образности храма является Иерусалим[576].

В пользу того что местом действия является Иерусалим, может свидетельствовать и указанное в Откр 11: 13 число жертв землетрясения – семь тысяч, соответствующее «одной десятой части» города: численность населения в Иерусалиме в I в. по Р. X. как раз составляла приблизительно 70 000 человек[577].

Божие наказание городу является относительно мягким, оно затрагивает только «десятую часть города»; итогом является то, что 9/ю города «объяты были страхом и воздали славу Богу небесному» (11: 13). По мнению Фейе и Четыркина, эта фраза обозначает обращение жителей Иерусалима, или иудеев – что представляет собой яркий контраст с реакцией язычников на казни Божии, с их упорной нераскаянностью (Откр 9: 20—21 и 16: 9—11). При таком понимании этот образ полностью соответствует надежде ап. Павла на грядущее обращение иудейского народа, выражаемой им в Рим 11: 25—26 («…весь Израиль спасется»), а также высказыванию Христа в Лк 13: 34—35, Мф 23: 37—39 («…доколе не воскликнете: Благословен Грядущий во имя Господне»). Аналогично этим новозаветным книгам в Откр 11 также выражена «идея благодатного посещения Израиля в последние времена»[578].

Можно заключить, что, по мнению указанных исследователей, два свидетеля скорее представляют собой не общее изображение христианской проповеди, но являются символом свидетельства Церкви о Христе перед лицом упорствующего в своем неверии иудаизма [579].

Вывод: содержание книжки Откр 10 есть пророческое откровение о судьбах иудейства. При данном толковании «книжка» Откр 10 содержит в себе пророчество о судьбах иудейского народа. В ней говорится об отвержении иудейского культа Богом, о христианской проповеди иудеям на протяжении всей истории Церкви и о грядущем конечном обращении иудеев в последние времена. Особая милость Божия к израильскому народу проявляется в том, что седьмая труба, возвещающая конец, звучит только после свершившегося обращения Израиля (ср.: Рим II)[580].

Стоит отметить, что А. Фейе делит основной корпус видений Апокалипсиса на две смысловые части, и в каждой за точку отсчета берется конкретная историческая ситуация: главы 4—11 повествуют об отношении Церкви с иудейским миром, а главы 12—22 представляют собой отклик на гонения христианской Церкви, развязанные Римской империей. По мнению исследователя, предлагаемому им делению Апокалипсиса на две части «соответствуют появление двух книг и двух пророческих инвеститур ап. Иоанна»[581].

Критика толкования. Необходимо сказать, что отнюдь не все исследователи согласны с приведенным толкованием Откр 11: 1—13. Те, кто его не принимают, не отрицают, что изначально автор отталкивался от ветхозаветной образности, в том числе и связанной с Иерусалимом, однако считают, что повествование не ограничивается данным аспектом. Среди комментаторов широко распространено более общее понимание Откр 11: 3—13: проповедь Церкви обращена ко всему миру, а не только к иудеям. В современной науке преобладает толкование «внешнего двора» храма (Откр 11: 2) как той же самой реальности Церкви, но в ее земном аспекте. В подтверждение этих общих позиций приводятся весьма весомые аргументы.

Рассмотрим общее символическое понимание попрания «внешнего двора храма» и места служения свидетелей, являющееся альтернативой рассмотренному толкованию.

5.3.4. Более общее символическое понимание Откр 11:1—13

Символическое понимание «измерения храма» и исключения внешнего двора как двух аспектов одной и той же реальности Церкви – соответствие «сладости и горечи» книжки Откр 10.

Опорной точкой рассмотренного выше толкования является негативная оценка образа внешнего двора храма, которая основывается на том факте, что внешний двор Иерусалимского храма был доступен для вхождения ритуально нечистых язычников, но вход во внутренний двор был для них закрыт. Существует еще одно толкование, в котором негативная оценка еще более усилена, – внешний двор представляет собой отступников и грешников, исключенных из Церкви[582].

Однако, как подчеркивают многие библеисты, отрицательные акценты не обязательны – двор тоже принадлежит храмовому комплексу, он тоже освящен присутствием Божиим[583]. Г. Осборн обращает внимание, что и в описании эсхатологического храма в Книге пророка Иезекииля (Иез 40—48) не было противопоставления между внутренним и внешним двором – первый предназначался для священников, второй – для поклоняющихся[584]. Ф. Таво отмечает, что в словосочетании «внешний двор храма» употреблен genetivus posessivus (τὴν αὐλὴν τὴν ἔξωθεν τοῦ ναοῦ), и это несомненно указывает на то, что для автора внешний двор мыслится принадлежащим к самому храму[585].

В Откр 11: 2 мысль о том, что внешний двор храма «дан язычникам», непосредственно соединяется с утверждением, что «они будут попирать святый город сорок два месяца». Отметим, что выражение «святой город» в Апокалипсисе относится к Небесному Иерусалиму, или же к общине верных (Откр 21: 2, 10; 22: 19; ср. также 20: 8: языческие полчища «окружили стан святых и город возлюбленный»).

Все это дает исследователям основания предположить, что и храм, и внешний двор храма представляют собой одну и ту же реальность Церкви, но отражают разные ее аспекты. Люди, составляющие Церковь, могут страдать от различных форм отрицательного воздействия – материального, экономического, социального, – что и обозначено «попранием» святого города и соответственно «внешнего двора» храма[586]. Но Тайнозритель заверяет, что среди этих скорбей христиане остаются гражданами неба – они являют собой «храм». Образ измерения храма и поклоняющихся развивает эту мысль – Бог дарует своему народу «внутреннюю сохранность среди земных испытаний и страданий»[587], и христиане пребудут неприкосновенными в духовном плане.

Это толкование подтверждается и новозаветным словоупотреблением – в Новом Завете выражение ἐκβάλλω ἔξω достаточно часто относится ко Христу и народу Божию, отвергаемому и преследуемому неверующим миром (Мф 21: 39; Мк 12: 8; Лк 4: 29; 20: 15; Ин 9: 34—35; Деян 7: 58 и др.).

Ожидающие Церковь скорби и защита Божия полностью соответствуют двум качествам книжки («горечи» и «сладости»), данной ап. Иоанну в Откр 10. Рассматриваемое толкование также гармонирует с наиболее широко распространенным пониманием образности интерлюдии цикла печатей. Многие исследователи приходят к выводу, что описанные в Откр 7 две группы людей – запечатленные 144 тысячи «нового Израиля» (по 12 тысяч из 12 колен) и «великое множество» спасенных, пришедших «от великой скорби», в сущности представляют собой тех же членов Церкви, но описанных в разной перспективе – как Церковь воинствующая и Церковь торжествующая[588].

Данное толкование Откр 11: 1—2 у современных комментаторов является основным[589].

Служение двух свидетелей как символ свидетельства Церкви всему миру и общее символическое понимание «великого города» Откр 11:8 как поля брани «зверя» со святыми. Выше приводилось мнение толкователей, согласно которому служение двух свидетелей происходит в Иерусалиме – на это есть указание в 8-м стихе 11-й главы: зверь оставит трупы их «на улице великого города, который духовно называется Содом и Египет, где и Господь наш распят». Однако в следующем стихе, в Откр 11: 9—10, перспектива расширяется – в поле зрения оказывается весь мир: на трупы свидетелей будут смотреть «многие из народов и колен, и языков и племен», и радоваться об их смерти будут «живущие на земле»[590]. В связи с этим В. Четыркин признаёт, что «Иерусалим является по описанию 11-й главы ареною, на которой разыгрывается не иудейская только, но и мировая история»[591].

Употребленное в Откр 11: 8 слово «духовно» (лугпцапхсос) может указывать на то, что город не должен пониматься буквально, как конкретное географическое место, но «аллегорически, как вообще исторические мировые центры, которые… заслуживают этих наименований Содома и Египта»[592]. Фактически распятие Христа произошло в Иерусалиме (уподобившемся из-за этого нечестивому Содому и угнетавшему народ Божий Египту), однако в духовном плане подобными ему становятся и те места, где Церковь претерпевает жестокие гонения за свидетельство о Христе.

В дальнейшем повествовании Апокалипсиса зверь, причинивший смерть свидетелям, связывается с «великим городом» Вавилоном (Откр 17: 3). Более того, во всех иных случаях выражение «великий город» в Апокалипсисе относится именно к Вавилону (Откр 14: 8; 16: 19; 17:18; 18:10,16,18,19, 21)[593]. Вавилон символически представляет собой богоборческий град, где царствуют злые силы. По мнению многих комментаторов, для Тай-нозрителя в современной ему реальности воплощением этого образа являлся Рим с его притязаниями на вселенское господство и преследованиями христиан[594]. Поэтому можно сказать, что «великий город» 11: 8 – это «сплав Иерусалима и Рима в единую нечестивую столицу царства Антихриста»[595]; он символизирует «весь боговраждебный мир»[596], в котором Церковь осуществляет свое свидетельство.

Важно также отметить, что предваряющее повествование 11-й главы повеление Тайнозрителю гласило: «Тебе надлежит опять пророчествовать о народах и племенах, и языках и царях многих» (Откр 10:11). Д. Хольверда считает, что этот заявленный широкий контекст пророчества вряд ли может быть ограничен исключительно Иерусалимом и иудейским народом[597].

Рассмотренное выше более общее символическое понимание служения двух свидетелей является преобладающим в современной библейской науке[598], и его можно кратко резюмировать словами А. С. Небольсина: «…отрывок 11:1—13 может рассматриваться как символический срез всей истории Церкви, в ходе которой она осуществляет свое эсхатологическое по своей сути свидетельство перед миром»[599].

Проблема определения основной богословской идеи Откр 11: 3—13, выражающей суть пророческого откровения о всей истории Церкви. Основываясь на выводе об общем символическом значении повествования Откр 11: 3—13, можно сделать следующий шаг – более конкретно охарактеризовать содержание пророческого откровения о пути Церкви и его итогах в эсхатологической перспективе. Однако история служения двух свидетелей допускает различные оценки обстоятельств и итога их проповеди, и эта неоднозначность позволяет экзегетам по-разному трактовать результаты служения Церкви к моменту эсхатологического свершения (который обозначен 7-й трубой в Откр 11: 15).