Помоги проекту - поделись книгой:
Вывод: роль книги в сцене Откр 5. Основания для суждения, что передача запечатанной книги служит символом наделения властью, есть и в самом тексте Апокалипсиса, и в ранних святоотеческих комментариях; это подтверждает и контекст античного окружения ап. Иоанна. Поэтому представляется возможным разделить мнение Д. Ауни, что «в контексте 4-й и 5-й глав передача книги от Бога Христу является ясным символом уникальной роли Христа как закланного Агнца и Его владычества над миром, полученного от Отца»[305].
Такое толкование книги сочетается с последующими видениями суда, непосредственно открывающимися за снятием с нее печатей. В Откр 4—5 тема суда над миром как таковая фактически отсутствует, лишь немногие образы служат введением в нее (например, «молнии, громы и гласы»). Но к ней явно подготавливает восшествие Христа на престол Отца (ср.: Пс 2: 8—9; Пс 109: 1, 5—6). Некоторые исследователи считают, что уже в 6-й главе Христос, как Искупитель и истинный Владыка, открывает суд[306], и начало видений суда связано с образом запечатанной книги.
4.3. Внешняя форма книги Откр 5: 1 как исходный материал для ее толкования
Рассмотрим подробнее сам образ книги и попытаемся выяснить, каково значение ее внешних характеристик.
4.3.1. Форма книги – свиток, а не кодекс
Несмотря на господствующее убеждение, что подразумеваемой формой запечатанной книги является свиток, Т. Цан и некоторые другие исследователи утверждали, что βιβλίον Откр 5: 1 нужно понимать как кодекс[307]. В частности, в отношении книги употребляется глагол ἀνοίγειν – «открыть», а не «развернуть», что было бы естественным в случае свитка[308].
Действительно, в отличие от античных греко-римских и иудейских письменных памятников, сохраняемых преимущественно в форме свитков, раннехристианские книги практически с самого начала их возникновения (со II в.) почти всегда были в форме кодексов[309]. В этот период кодексы постепенно начинали употребляться среди греков и римлян (в качестве блокнотов для записей), и к началу TV в. уже использовались широко. Но характерна та скорость, с которой книги в форме кодекса стали распространяться именно в среде христиан[310].
Однако понимание книги Откр 5: 1 как кодекса представляется неправдоподобным. Брюс Мецгер констатирует, что кодекс как распространенная форма книги появляется только во II в. по Р. X., а Апокалипсис написан в 90-х гг. I в., возможно, даже ранее[311]. Специалист по античным письменным документам Т. Бирт критикует позицию Т. Цана, говоря, что «глагол ἀνοίγειν скорее относится к снятию с книги печатей»[312].
Решающее свидетельство можно увидеть в самом тексте Апокалипсиса: в Откр 6: 14 удаление неба сравнивается со сворачиванием свитка (Ὁ οὐρανὸς ἀπεχωρίσθη ὡς βιβλίον ἑλισσόμενον) – и в этом месте стоит то же самое слово βιβλίον, что употреблено и в Откр 5: I[313]. Это можно считать указанием на известную ап. Иоанну форму книг. Тем более ветхозаветные прототипы запечатанной книги (Иез 2: 8; Зах 5:1) никак не могли иметь форму кодексов[314]. Итак, «запечатанная книга» по форме представляет собой свиток.
4.3.2. Античные соответствия свитку Откр 5:1 – опистограф или правовой документ
Книга (свиток) Откр 5: 1 характеризуется написанием «внутри и отвне». Обыкновенно свитки содержали текст только на лицевой стороне (recto), и только несколько известных в античности видов свитков могли обозначаться подобным образом. В частности, свиток, исписанный также с оборотной стороны (verso), назывался «опистограф» (ὀπισθόγραφος – букв, «написанный сзади»). Такой способ написания использовался в случае недостатка писчего материала или же когда записываемое произведение было очень длинным. Опистограф упоминается у античных авторов Лукиана, Плиния Младшего, Ювенала[315].
Т. Цан считает, что опистограф – это «жалкий» (ârmliche) свиток, не подходящий для величественного образа книги в деснице Божией. Существует другой вид свитка, к которому можно применить описание Откр 5:1 – это так называемый «двойной документ»[316]. В античном мире юридические документы, как правило, хранились в двух частях: один текст был открыт для всеобщего прочтения и ознакомления (scriptura exterior). Другая же, внутренняя часть свитка (scriptura interior), была запечатана печатями (по числу свидетелей), и именно она являлась юридически легитимной. Печати охраняли документ от фальсификации; в то же время снятие печатей раскрывало содержащийся внутри текст, благодаря чему можно было ознакомиться с подлинным содержанием документа.
Ряд исследователей считает, что двойной документ более чем опистограф соответствует образу запечатанной книги, так как позволяет одновременно объяснить и возникающий образ печатей, и форму ее написания. Однако анализ греческого текста Откровения Иоанна Богослова может заставить отнестись к этой версии с сомнением.
4.3.3. «Внутри и отвне» – проблема выбора чтения греческого текста
В древних рукописях слова Откр 5: 1 имеют большое количество разночтений: ἔσωθεν καὶ ὄπισθεν (букв, «внутри и сзади»), ἔξωθεν καὶ ἔσωθεν («внутри и снаружи») или же ἔμπροσθεν καὶ ὄπισθεν («спереди и сзади»)[317]. Третий вариант, скорее всего, является позднейшей корректурой[318]. Второй вариант – «внутри и снаружи» – засвидетельствован большим числом рукописей. Именно на этом чтении основывается понимание запечатанной книги как двойного документа (один текст документа был «внутри», другой – «снаружи», exterior).
Однако только чтение ἔσωθεν καὶ ὄπισθεν («внутри и сзади») позволяет объяснить возникновение других вариантов. Оно присутствует в важнейших рукописях и является наиболее затруднительным, поэтому большинством исследователей первоначальным признается именно оно[319]. Существующие рукописные разночтения вполне могут быть объяснены унификацией или упрощением, сделанным переписчиком. В эпоху распространения книг в форме кодексов для переписчиков более естественным описанием книги была запись «внутри и снаружи», чем «внутри и сзади», что и могло явиться причиной многочисленности рукописей, содержащих этот вариант[320].
Если принимать форму ἔσωθεν καὶ ὄπισθεν как исходную, то можно увидеть, что слово ὄπισθεν сразу отсылает к техническому термину опистограф (однокоренное слово)[321]. Более важным, однако, является то, что теория двойного документа подтверждается только одним вариантом текста, тогда как опистограф остается возможным во всех рукописных чтениях[322]. Строго говоря, в образной символической системе Апокалипсиса одно выражение не может являться решающим аргументом[323]. Тем не менее существенно, что «написанный внутри и снаружи» свиток пророка Иезекииля технически представляет собой опистограф, а не двойной документ.
4.3.4. Символическое значение написания «внутри и отвне» и «запечатанности» в образности Ветхого Завета, межзаветной литературы, а также в самом Апокалипсисе
Действительно, понимание книги как опистографа, то есть просто как записанного с двух сторон свитка, тесно сближает запечатанную книгу с ветхозаветными образами. Как написание «внутри и отвне», так и образ печатей встречаются в текстах Ветхого Завета и межзаветной литературы; там они имеют общее символическое значение.
В библейском контексте образ написания «внутри и снаружи» обозначает полноту откровения (см.: Исх 32: 15)[324]. Например, двустороннее написание свитка пророка Иезекииля указывает на полноту переданной пророку вести, которую он должен возвещать «мятежному дому» Израиля.
Первоначально запечатывание письменного документа имело место в юридической практике: оно являло собой юридический акт, удостоверяющий подлинность и неприкосновенность документа. Печать несет в себе авторитет налагающего ее: снять печать может только уполномоченное лицо (в связи с этим можно вспомнить запечатывание гроба Христова в Мф 27: 66)[325]. Запечатывание сохраняет текст в неизменной первоначальной форме, а также хранит его в тайне от посторонних и непосвященных[326].
В Ис 8: 16 образ печати используется для обозначения сохранения и передачи учения – «завяжи свидетельство, и запечатай откровение при учениках Моих». Иной смысл этот образ имеет в другом ярком месте из Книги пророка Исаии: «…ибо навел на вас Господь дух усыпления и сомкнул глаза ваши, пророки, и закрыл ваши головы, прозорливцы. И всякое пророчество для вас то же, что слова в запечатанной книге, которую подают умеющему читать книгу и говорят: “прочитай ее”; и тот отвечает: “не могу, потому что она запечатана”. И передают книгу тому, кто читать не умеет, и говорят: “прочитай ее”; и тот отвечает: “я не умею читать”» (Ис 29: 10—12). Таким образом, из-за нравственного недо-стоинства людей пророчества запечатываются, и воля Божия оказывается сокрытой от тех, кто поражен духовной слепотой и не готов воспринять ее.
Основной символический смысл запечатывания – это сокрытие в тайне. Именно в таком смысле этот образ употребляется в Книге пророка Даниила: «А ты, Даниил, сокрой слова сии и запечатай книгу сию до последнего времени; многие прочитают ее, и умножится ведение» (Дан 12: 4).
Иногда в апокалиптической литературе (например, в 4 Езд 14: 47 или Вознесении Моисея 1:16) мотив запечатывания используется для объяснения, почему эти сочинения, приписывающиеся значительным фигурам прошлого времени, не были известны ранее: по велению Божию, они должны были быть спрятаны и недоступны для многих поколений людей вплоть до наступления «последних времен».
Напротив, в новозаветном Апокалипсисе Господь повелевает ап. Иоанну: «Не запечатывай слов пророчества книги сей», потому что «время близко» (Откр 22: 10). Пророчества Апокалипсиса не должны быть сокрыты, поскольку с победой Христовой весь мир уже вступил в эсхатологический период. То же самое значение имеет образ запечатывания в Откр 10: 4, где Тайнозрителю дается повеление «запечатать» то, что произнесли семь громов (σφράγισον ἃ ἐλάλησαν αἱ ἑπτὰ βρονταί; в Синодальном переводе «сокрой»). Итак, в Откровении Иоанна Богослова – как и в иудейской апокалиптической литературе – «запечатать» означает сокрыть и держать в тайне.
4.3.5. Буквальное толкование внешних характеристик книги как указания на правовые документы
Характерно высказывание Г. Осборна: «…маловероятно, что Иоанн выбрал такие подробности, как запечатывание семью печатями и написание внутри и отвне, исключительно из-за их символического значения»[327]. Многие считают, что детально представленное внешнее описание запечатанной книги не исчерпывается лишь символическим значением, но намеренно отсылает читателей Апокалипсиса к конкретным «земным» документам той эпохи. Исследователи пытаются проследить, ассоциации с какими документами могли возникнуть у адресатов ап. Иоанна, и на основании этого делают заключения о содержании и значении книги Откр 5:1.
4.3.6. Два различных подхода к толкованию внешней формы книги и их рассмотрение в настоящей работе
К толкованию внешней формы книги Откр 5: 1 исследователями применялось два различных подхода. Первый – считать, что написание «внутри и отвне» и «семь печатей» имеют символический смысл (в соответствии с этим многие комментаторы предлагают общие символические толкования книги, восходящие к древней традиции). Второй подход – считать внешнюю форму книги указанием на конкретные реалии современного Тайнозрителю античного окружения. Некоторые исследователи считают, что автор намеренно комбинирует оба эти подхода[328].
Итак, в настоящей работе сначала будут рассмотрены толкования, опирающиеся на первый подход (запечатанная книга как Писание Ветхого Завета, как книга жизни, «книга действия», книга судеб, эсхатологический замысел Божий), затем – на второй (запечатанная книга как долговой документ, как разводное письмо и как завещание).
4.4. Символические толкования запечатанной книги (книга как опистограф)
Рассмотрим существующие символические толкования образа книги Откр 5: 1. Вначале проанализируем мнение, чаще всего встречающееся у древних толкователей, согласно которому в запечатанной книге следует видеть Писание Ветхого Завета. Затем перейдем к анализу отождествления запечатанной книги с иными видами небесных книг (книгой жизни, «книгой действия» и книгой судеб) и ее понимания как замысла Божия.
4.4.1. Толкование запечатанной книги как Писания Ветхого Завета (Священного Писания)
В святоотеческой традиции широко распространено толкование запечатанной книги как Писания Ветхого Завета, хотя такая интерпретация изначально была предложена преимущественно в творениях, специально не посвященных толкованию Апокалипсиса.
Святоотеческие свидетельства о понимании запечатанной книги как Писания Ветхого Завета, открываемого Христом. Первым это мнение высказал сщмч. Ипполит Римский в «Толковании на книгу пророка Даниила» (датируется началом III в.). Это второе по времени после сщмч. Иринея Лионского дошедшее до нас толкование запечатанной книги. Св. Ипполит (ок. 170—236), комментируя Дан 9: 24 («…запечатаны были видение и пророк»), относит упомянутое там «запечатывание» не только к этому видению Даниила, но и ко всему Ветхому Завету. Он говорит, что все изреченное законом и пророками было запечатано для понимания людей, и в качестве иллюстрации приводит цитату Ис 29: 11—12. По мнению св. Ипполита, для неверующих фарисеев все реченное пророками остается запечатанным (несмотря на их знание буквы Закона), а уверовавшим во Христа открывается все по благодати Господа, Который Сам есть «совершенная печать» и «ключ Давидов» (аллюзия на Откр 3:7). Далее следует цитата Откр 5: 1—10 и дается следующий комментарий: «Он взял и открыл книгу для того, чтобы прикровенно сказанное о нем было открыто проповедано “на кровлях”»[329]. Открытие книги (как и «ключ Давида») понимается как символ открытия истинного смысла ветхозаветных Писаний, которые получают свое исполнение в Самом Христе.
Ориген (185—254) достаточно часто и в разных творениях обращается к образу запечатанной книги. В гомилии на прор. Иезекииля (Нош. in Ez. 14. 2) Ориген использует Откр 5 для толкования «затворенных врат» в Иез 44: 1. Как и св. Ипполит, он также связывает воедино Ис 29: 11, Откр 3: 7 и Откр 5. Ориген утверждает, что смысл Писаний (sensus scripturarum) был сокрыт до пришествия Христова (quamdiu non venit Dominus meus, «clausa» erat lex, «clausus» sermo propheticus), и «доныне, когда они читают Моисея, покрывало лежит на сердце» иудеев (цитируется 2 Кор 3: 12—16)[330]. В гомилии на Исход (Нош. in Ex. 12. 4) Ориген добавляет, что не только Ветхий Завет, но и все божественные Писания полны загадочного и таинственного, и если не прилагать старания, то и сочинения апостолов и евангелистов также будут скрыты «покрывалом». Поэтому необходимо молиться Господу (…supplicandum Domino), чтобы пришел Агнец «от колена Иудина» – Тот, Который воспламенил сердца учеников, изъясняя Писания (аллюзия на Лк 24: 32 – «не горело ли в нас сердце наше»), – и, взяв книгу, открыл ее[331].
В комментарии на Евангелие от Иоанна, рассматривая Ин 5: 39 («Исследуйте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную; а они свидетельствуют о Мне») Ориген утверждает, что запечатанная книга символизирует «все Писание» в его единстве (ή πάσα γραφή – Comm, in Ev. Joannis 5.6). Этим подтверждается, что Христос предызображен во всех книгах Писания. И здесь
Ориген вводит новый аспект толкования книги, который оказал существенное влияние на последующую традицию интерпретации этого образа: как запечатанная книга написана «внутри и отвне», так и Писание имеет два смысла – открытый для всех буквальный и внутренний духовный. Соответственно Христос является «ключом» для понимания сокровенного духовного смысла[332].
Сщмч. Викторин Петавийский (ум. 304) в комментарии на Апокалипсис также говорит, что запечатанная книга «обозначает Ветхий Завет» (liber hic Vetus Testamentum significat…[333]). Однако далее, обращая внимание на само слово «завет», св. Викторин развивает свое толкование: он поясняет, что книга Откр 5:1 есть «завещание» Христа (testamentum; подробнее см. ниже).
Свт. Иларий Пиктавийский (315—367) в начале комментария на Псалмы также использует образ запечатанной книги для выражения своей мысли невозможности постижения смысла Псалмов вне Христа. Для св. Илария Христос является «ключом Давидовым» (Откр 3: 7) в смысле «ключа к пониманию Псалмов Давида», и он подтверждает это ссылкой на Откр 5: 1—10: «Этот свиток, написанный внутри и отвне, содержит в одном и прошлое и будущее…»[334] По его мнению, плач Иоанна обозначает невозможность понимания слов свитка. Но именно Христос открывает свиток, «поскольку только Он таинством Своего воплощения раскрыл те семь печатей».
Св. Иларий цитирует Откр 5: 1—5 в одном ряду с Ис 29: 11, Лк 11: 52 и Откр 3: 7, чтобы обосновать христологическое толкование Псалмов. Подобное понимание есть и у свт. Амвросия Медиоланского (334/40—397). Он сопоставляет Пс 118: 13 («устами моими возвещал я все суды уст Твоих») с изречением Пс 35: 7 («судьбы Твои – бездна великая»). Св. Амвросий снимает противоречие между высказываниями Псалмов, приводя Откр 5:1—10 и делая вывод, что бездна судеб Божиих становится понятной во Христе и через Него может быть возвещена[335].
Схожее мнение можно встретить и у Андрея Кесарийского: «Под книгой разумеются и пророчества, о которых сам Христос сказал, что частью они исполнились в Евангелии (Лк 24: 44), но что остальные исполнятся в последние дни…»[336]
Позднейшее понимание запечатанной книги как всего Писания (совокупности Ветхого и Нового Заветов). Позднее на латинском Западе утвердилось несколько другое толкование, восходящее к комментарию Тихония Африканского (IV в.)[337]. Такие толкователи, как Примасий Гадруметский (ум. 560), Беда Достопочтенный (673—735), Беат Лиебанский (VIII в.), Амвросий Аутперт (нач. VIII в. – 781), считали, что книга Откр 5:1 изображает «два Завета»: и Ветхий, и Новый[338]. Написание книги «внутри и отвне» они поясняли тем, что «Ветхий был виден снаружи, а Новый невидимо скрывался в Ветхом»[339]. К этому суждению комментаторы присоединяли мысль Оригена о двух смыслах Писания; Андрей Кесарийский также высказывает эту мысль: «Внутреннее сей книги, по причине духа, для понимания недоступно, внешнее же, ради буквы, – удобопонятнее»[340]. Эта традиция повлияла на многих средневековых авторов: большинство комментаторов того времени воспроизводили именно это мнение как классическое. Подобное толкование запечатанной книги можно назвать «спиритуалистическим»[341].
Специфика святоотеческого понимания – выражение герменевтического принципа. В приведенных ранних святоотеческих свидетельствах мы видим, что толкователи постоянно употребляют образ открываемой Христом запечатанной книги в тесной связи с другими библейскими текстами, говорящими о сокровенности Ветхого Завета при попытке понять его вне Христа (например, 2 Кор 3: 12—16: «…покрывало доныне остается неснятым при чтении Ветхого Завета, потому что оно снимается Христом»; Лк 24: 32 и пр.). Утверждение, что Христос является «ключом» к истинному пониманию Писания, для святых отцов является «программным». В этом выражается их общий герменевтический принцип, который они сами всегда применяют в своих толкованиях. В образе раскрытия Христом запечатанной книги (Откр 5: 1—10) св. отцы видят библейское обоснование этого принципа. Поэтому их обращение к образу запечатанной книги можно в какой-то мере назвать «служебным» – при помощи него истолковываются другие тексты Св. Писания[342]. Неслучайно обращение к Откр 5 в основном встречается в их экзегетических трудах.
Основания в тексте Апокалипсиса для толкования книги Откр 5 как Ветхого Завета. Как известно, весь текст Апокалипсиса насыщен ветхозаветными аллюзиями, органично вплетенными в его повествование. Ап. Иоанн считает себя продолжателем традиции ветхозаветных пророков (Откр 1: 3), притом что он свидетельствует о принципиально новом, новозаветном пророческом откровении. Поэтому сам Апокалипсис осознается как «вершина пророчеств»[343]. Как подчеркивает Г. Бил, «через весь Апокалипсис красной нитью проводится мысль, что все ветхозаветные пророчества получают исполнение во Христе»[344]. Поэтому можно сказать, что рассматриваемое толкование запечатанной книги вполне гармонирует с характером Откровения Иоанна Богослова в целом, «где Ветхий Завет постоянно интерпретируется в свете новозаветного Благовестия»[345].
Указания на связь запечатанной книги с Ветхим Заветом можно увидеть в одном из образов 4-й и 5-й глав: 24 старцев можно понимать как 24 книги Ветхого Завета (или их авторов). Такое толкование старцев как одно из возможных приводит св. Викторин (viginti quattor seniores viginti quattor libri sunt prophetarum)[346], также этого мнения придерживался блж. Иероним[347]. При таком понимании старцев толкование образа книги как Ветхого Завета становится очень уместным. Именно один из старцев объявляет Иоанну, что лев от колена Иудина «победил» и откроет книгу – «авторы провозглашают исполнение пророчеств, о которых они сами ранее свидетельствовали»[348].
Образ книги Откр 5: 1 как аналог читаемого за богослужением Писания Ветхого Завета. Рассматриваемое толкование полностью сочетается с пониманием повествования Откр 4—5 как отражения раннехристианской литургии. Действительно, присутствие литургических мотивов в этом разделе неоспоримо. Более того, Л. Моури считает, что в этих главах содержится уникальный богослужебный памятник, позволяющий проследить переход от строя синагогального богослужения к собственно христианскому[349]. П. Прижан видит в Откр 4—5 отражение синагогального богослужения, включавшего прославление Бога, Его закона, благодарение за избавление из Египта и чтение Св. Писания[350]. Соответственно запечатанная книга является аналогом читаемому Священному Писанию как неотъемлемому элементу богослужения. Таким образом, преимущество этого толкования заключается также в том, что оно соотносит образ запечатанной книги с предполагаемым контекстом его возникновения.
Критика толкования книги Откр 5: 1 как Писания Ветхого Завета. Тем не менее в современной библейской науке высказывается серьезная критика толкования книги Откр 5: 1 как Ветхого Завета (Св. Писания). Например, Е. Бил утверждает, что это понимание не может восходить к точке зрения автора Апокалипсиса, поскольку «упомянутые в Иез 2—3 и Дан 12: 9 книги, во многом послужившие прототипами этого образа, не являются символами Ветхого Завета, но преимущественно сосредоточиваются на темах суда и спасения»[351]. Образы иных небесных книг тоже никогда не символизируют ветхозаветных Писаний.
Исследователи приводят и формальные аргументы: Ветхий Завет не мыслился как одна книга, но скорее как собрание книг; изв естно, что в свитках его текст писался только на одной стороне и не мог быть записан «внутри и отвне»[352]. Содержание Писаний Ветхого Завета было хорошо известным, поэтому образность «семи печатей» вряд ли уместна. При этом во всем Апокалипсисе ветхозаветные Писания интерпретируются совершенно свободно, и ничто не указывает на проблему их понимания. По мнению Дж. Бигуцци, плач Иоанна невозможно понять как скорбь о неверном истолковании Ветхого Завета – скорее этим обозначается нечто более глубокое[353].
Как и во всем тексте Откровения Иоанна Богослова, литургические элементы в сцене Откр 5 действительно присутствуют, но вряд ли из них можно вывести целостную картину раннехристианского богослужения – они вписаны в общий образный ряд изображаемых видений[354]. Можно сказать, что в перспективе Тайнозрителя скорее земное богослужение предстает отображением богослужения небесного, но не наоборот.
Нужно признать, что рассматриваемое толкование не слишком хорошо соотносится с общей сценой и композицией 4—5-й глав и с их главной темой – получением Христом универсального владычества (если только не принимать точку зрения Р. Стефановича, что это именно книга Второзакония, якобы используемая при помазании израильских царей). Также в этом случае неясной остается связь книги с образностью седмериц: акцент дальнейшего повествования, начиная с Откр 6, сделан именно на грядущих событиях, а не на исполнившихся пророчествах[355]. Ввиду этого, как указывает Г. Райхельт, «начиная с XVII в., толкователи отказываются от этого мнения, и в настоящее время большинством исследователей оно решительно отвергается»[356].
Несмотря на вышеперечисленные доводы, засвидетельствованное у многих отцов Церкви понимание запечатанной книги как Писаний Ветхого Завета, открываемых Христом, является очень ярким, причем оно выражает святоотеческий принцип толкования Писаний, с которым нельзя не согласиться. Этот принцип не теряет своей актуальности и в настоящее время.
Расширенное понимание книги Откр 5:1 как предвозвещенного в Ветхом Завете божественного замысла. Нужно отметить еще один аспект рассматриваемого толкования. Можно увидеть, что книга Откр 5: 1 не просто обозначает Писание Ветхого Завета, до пришествия Христа бывшее для людей непонятным. Как и у святых отцов, так и у немногочисленных современных сторонников этой точки зрения присутствует мысль, что все предсказанное в Ветхом Завете получает исполнение во Христе, все пророчества «актуализируются» в Нем, – и именно благодаря этому они становятся понятными. Например, так это выражено у Андрея Кесарийского: «Ни Ангелы, ни люди… не достигли полного ведения Божественных судеб, кроме Агнца Божия, разрешившего Своим пришествием сказания ранее о Нем пророчествовавших». И если понимать плач Тайнозрителя не как скорбь о неверном толковании Ветхого Завета, а как скорбь о неисполнении его пророчеств (которые могут свершиться только через Христа, «закланного Агнца»), то в этом случае предлагаемое толкование книги Откр 5: 1 будет гораздо лучше соотноситься с композицией всей сцены. Можно уточнить, что под запечатанной книгой толкователи часто понимают не книги Ветхого Завета как таковые, но, выражению П. Прижана, «божественный замысел, провозглашенный в Ветхом Завете»[357]. Христос исполняет замысел Божий, который уже в какой-то степени был открыт в Ветхом Завете (ср. Ам 3: 7: «Господь Бог ничего не делает, не открыв тайны рабам Своим, пророкам»)[358]. В таком своем варианте рассматриваемое толкование тесно соприкасается с весьма распространенным среди современных исследователей пониманием книги Откр 5: 1 как эсхатологического замысла Божия о спасении мира.
4.4.2. Толкование запечатанной книги как книги жизни
Ранние толкователи о запечатанной книге как книге жизни. Толкование образа запечатанной книги как книги жизни встречалось сравнительно редко, однако нужно сказать, что такое понимание засвидетельствовано у некоторых древних авторов – а именно Икумения и частично у Андрея Кесарийского. Икумений (нач. VI в.) не следует распространенной традиции видеть в книге Ветхий Завет, а предлагает собственное оригинальное толкование. Он связывает запечатанную книгу с неоднократно упоминаемыми в Ветхом Завете небесными книгами, куда вписаны имена народа Божия (книгой жизни – Пс 138: 16; Исх 32: 32—33), и считает, что Тайнозритель «образно называет книгой божественную память», где «записаны все люди»[359]. С этих же позиций Икумений объясняет написание книги «внутри и от-вне» – по его мнению, «внутри» записаны люди из народа израильского, благочестивые под водительством закона; а «снаружи» – люди из языческих народов, бывшие идолопоклонниками до уверования во Христа. Запечатывание книги обозначает полное отчуждение людей от Бога в их грехах; раскрытие печатей – это дерзновение и близость людей к Богу, которую принес воплотившийся Сын Божий. Поэтому Икумений соединяет печати с деяниями Господа – вочеловечением, искушениями, Его чудотворениями, преданием Пилату, Распятием, Сошествием во ад и Воскресением. Таким образом, Икумений предлагает законченное цельное толкование с глубоким богословским значением.
Подобно и Андрей Кесарийский в ряду своих толкований приводит это мнение: «Под книгой следует разуметь премудрую Божию память, в которой, по божественному Давиду, вписаны все (πάντες)» [360].
Основания в тексте Апокалипсиса для толкования запечатанной книги как книги жизни. Современные сторонники рассматриваемого мнения считают, что запечатанная книга содержит имена описанного в 7-й главе «великого множества» искупленных (книга написана «внутри и отвне», поскольку имен искупленных чрезвычайно много)[361]. Книга жизни в Апокалипсисе два раза называется «книгой жизни Агнца» – то есть непосредственно связывается со Христом, – точно так же как и книга 5-й главы. В Откр 5 речь идет о возможности «открытия» книги, к тому же употребленный глагол βλέπειν подразумевает также и фактическое «прочтение» написанного в ней; однако в повествовании Откр 5 о ее раскрытии прямо не говорится. Выражение «и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни» (Откр 20: 12), по мнению Й. Херцера, восполняет этот пробел[362]. Открытие книги – это раскрытие имен искупленных, написанных в ней «от создания мира». Поэтому взятие книги сопровождается торжествующей песнью четырех животных и 24 старцев: «…искупил нас от всякого колена и языка, народа и племени» (Откр 5:9).
Критика толкования запечатанной книги как книги жизни. В рассматриваемом толковании есть определенная логика, однако вряд ли возможно найти убедительное подтверждение того, что эта логика восходит к самому Тайнозрителю. Книга жизни впервые упоминается в тексте Апокалипсиса уже в 3-й главе (Откр 3: 5), т. е. значительно раньше, чем запечатанная книга (в Откр 5: 1). Когда в тексте Апокалипсиса речь идет о книге жизни, она всегда называется именно так (βιβλίον / βίβλος τїς ζωїς), а не иначе, – другими словами, терминологически она всегда четко отграничивается от других небесных книг, в том числе и от книги 5-й главы. Раскрытие книги жизни упоминается только в 20-й главе, в конце Апокалипсиса, причем вне всякой связи с седмеричными циклами, которые открывает запечатанная книга[363].
Более того, если книга жизни принадлежит Агнцу (…τοῦ ἀρνίου, Откр 13: 8; 21: 27), то Его власть открыть ее не может вызывать таких вопросов, как «кто достоин» снять печати, – ответ здесь самоочевиден[364]. С другой стороны, «книга, изначально находящаяся в деснице Божией (Откр 5:1), никак не может быть названа “книгой Агнца”»[365].
Также нельзя забывать, что после снятия каждой печати происходят определенные события, и если они каким-либо образом не связаны с содержанием книги, то теряется смысл всего процесса снятия печатей. Кроме того, основной темой дальнейшего повествования являются грядущие эсхатологические события, которые никак не связываются с именами спасенных людей.
4.4.3. Толкование запечатанной книги как «книги действия»
Мнение Л. Бэйнс и его обоснование. Как было рассмотрено в предыдущей главе, в своей классификации Л. Бэйнс выделяет особый вид небесной книги – «книгу действия», и к этому виду она относит и запечатанную книгу. В образе книги Откр 5: 1 Бэйнс видит параллель со свитком Зах 5: 1 (также записанным «внутри и снаружи»): как и летящий свиток, книга также несет миру катастрофы и кары; ее главное назначение – привести их в действие. Согласно Бэйнс, все видения, сопровождающие снятие с книги семи печатей, представляют собой эсхатологические бедствия и суд над миром; соответственно, по ее мнению, книга сама активно действует, неся миру суд Божий[366].
Действительно, рассматриваемое толкование лучше сочетается с последующей образностью Апокалипсиса, чем рассмотренные ранее (книга жизни или Писание Ветхого Завета), – оно напрямую связывает запечатанную книгу с событиями Откр 6: 1 – 8: 1. В основе толкования Бэйнс лежит роль книги в развитии повествования 6-й главы Апокалипсиса.
Критика толкования запечатанной книги как «книги действия». Некоторые древние толкователи действительно связывают запечатанную книгу преимущественно с судом над миром; в частности, можно привести мнение Павла Орозия (V в.): «Думаю, что это книга суда…» Но далее Павел Орозий продолжает: «…как сказано, “ибо Отец и не судит никого, но весь суд отдал Сыну”» (Ин 5: 22)[367]. Мнение Бэйнс противоречит этой догматической истине: у нее получается, что суд вершит не Христос, но сама книга. В этом можно увидеть элементы магизма, несовместимые с христианским мировоззрением.
Кроме того, предложенное толкование не сочетается с непосредственным контекстом возникновения образа запечатанной книги – с видением Откр 4—5. Для 5-й главы тема суда не имеет определяющего значения, основной является тема владычества. А ведь именно в Откр 5 образ книги является центральным.
Также можно добавить, что Зах 5: 1 не является ближайшим ветхозаветным аналогом для книги Откр 5: 1, более близким является образ «свитка» Иез 2—3, так как последний возникает в схожем контексте (видение престола Божия). Кроме того, свиток пророка Захарии несет «проклятие и истребление» ворам и клянущимся ложно, но ничего подобного не сказано про бедствия, которые приносят видения печатей. Прямое указание на воздействие казней только на грешников есть в цикле труб (Откр 9: 4), но в цикле печатей оно отсутствует. Напротив, в видении после снятия пятой печати перед нами предстают мученики, пострадавшие за «слово Божие и за свидетельство, которое они имели» (Откр 6: 9). Этим выражается мысль, что «претерпеваемые христианами скорби – знак того, что Христос реально приступил к установлению Своего владычества и справедливости на земле»[368]. Образы христианских мучеников невозможно соотнести с Зах 5: 1, и схема, предлагаемая Бэйнс, оказывается слишком упрощенной.
Для оценки этого толкования также важно указать, что оно основано на посылке, которая сама служит предметом серьезной дискуссии. Вопрос, являются ли видения печатей полноценным раскрытием содержания запечатанной книги, до сих пор активно обсуждается в науке. Насколько образность земного свитка, который может быть прочитан только после удаления всех его печатей, применима к символическому свитку – запечатанной книге? Многие исследователи считают, что, в полном соответствии с земным свитком, видения печатей 6-й главы служат только подготовкой к раскрытию содержания книги[369]. Более полно эта тема будет рассмотрена в следующей главе.
Итак, можно заключить, что толкование запечатанной книги как «книги действия» является спорным.
4.4.4. Толкование запечатанной книги как книги судеб
Рассмотрим толкование запечатанной книги как еще одного из видов небесных книг – книги судеб.
Ранние толкователи о запечатанной книге как о записанных у Бога судьбах мира. У целого ряда древних толкователей можно встретить понимание книги Откр 5:1 как совокупности ведения о всем творении, о прошлом и будущем мироздания – то есть как о записанных у Бога судьбах всего мира. Можно привести ранее процитированное мнение св. Илария Пиктавийского о том, что в книге содержится «прошлое и будущее»[370]. Латинский поэт Пру-денций (348—405) считает, что запечатанная книга – это книга знания будущего (qui
В апокрифическом памятнике V в. «Откровение Иоанна» содержится явная аллюзия на сцену 5-й главы Апокалипсиса[374]. «Иоанн» видит «…книгу лежащую, и… толщина ее в семь гор. Длины же ее не может объять ум человеческий, и было на ней семь печатей». Иоанну дается следующее толкование книги: «В книге, которую видел ты, записано то, что на небе, и то, что на земле, и то, что в аду, и всякого естества человеческого грехи и праведность»[375]. Это место также может служить свидетельством бытования такого понимания образа запечатанной книги.
Интересно также отметить, что в таргуме на пророка Иезекииля утверждается, что свиток пророка (один из прототипов книги Откр 5: 1) содержит «все, что было от начала, и все, чему надлежит быть в конце»[376].
Начиная с XIII в., понимание запечатанной книги как «книги будущего», или книги грядущих судеб мира, записанных у Бога, постепенно становится у комментаторов основным[377].
Современные сторонники толкования книги как записанных у Бога судеб мира. Толкования книги как записанных у Бога судеб мира придерживается достаточно большое число библеистов – оно является широко распространенным в научной среде, подчас принимаемым по умолчанию[378]. В этом смысле характерно высказывание прот. Сергия Булгакова: «Этот образ книги, обычный в Библии и Апокалипсисе, не нуждается в особом истолковании. Он, очевидно, означает тайну судеб человеческих, которая ведома одному Богу, Творцу и Промыслителю»[379]. Этой точки зрения придерживались такие известные исследователи, как В. Буссет, Р. Чарльз, Э. Лозе, А. Ярбро-Коллинз, Л. Кеп и другие[380]. Н. Н. Елу-боковский так подводит итог рассмотрению 5-й главы Апокалипсиса: «Итак – все от Бога через Христа, достойного воспринять книгу мировых судеб (5: 9,12) по единству Его с Живущим во веки веков (5:13)»[381]. Б. Мецгер подобнымже образом резюмирует содержание раздела Откр 4—5: «Иоанн удостаивается видения Бога на небесном престоле, Который владычествует над судьбами мироздания, и Иисуса Христа, Который, как Агнец Божий, открывает запечатанный свиток с божественными велениями о грядущем»[382].
Связь толкования с основной идеей раздела Откр 4—5 – владычеством над миром. Толкование запечатанной книги как записанных у Бога судеб мира лучше всех рассмотренных ранее толкований сочетается с основной идеей раздела Откр 4—5 – универсальным владычеством Бога и Христа. Владычество Божие символизируется тем, что в Его деснице находится свиток с судьбами мироздания, – этот образ показывает, что Он полностью содержит мир в своей власти, является Вседержителем (ὁ παντοκράτωρ)[383]. Эту полноту власти над миром Бог передает Агнцу.
Данное понимание позволяет говорить о запечатанной книге как о небесной книге судеб. Укажем, что для непосредственных адресатов Апокалипсиса связь между образом небесной книги судеб и идеей владычества могла быть узнаваема. В литературных памятниках того времени, в частности в древней ближневосточной литературе, эта связь проявляется ярчайшим образом. Как уже было отмечено в главе I настоящей работы, в шумерских мифах владение Таблицами судеб приносит неограниченную власть (можно вспомнить миф о птице Зу). Богиня праматерь Тиамат вручает Таблицы судеб Кингу как знак его владычества[384]. Во всех текстах, содержащих упоминания о них, Таблицы судеб приносят их обладателю неоспоримую власть над миром. Эти мифы нельзя считать параллелью Откр 5, но как культурный фон они могут быть значимыми.
Связь толкования книги Откр 5:1 как книги судеб с образностью межзаветных апокалипсисов. Немаловажным является также то, что Откровение Иоанна Богослова принадлежит к апокалиптическому жанру – а именно в апокалиптической литературе образ небесной книги судеб является одним из наиболее распространенных образов небесных книг. В главе I настоящей работы приводились подобные примеры – Дан 10: 21,1 Енох 81: 1—2, 1 Енох 91: 12—17, Юбил 5: 16 и пр. Более того, этот образ не просто многократно возникает, но является важным элементом основной смысловой линии апокалиптических произведений (как, например, в Книге Юбилеев). Зачастую образ книги судеб служит для уверения, что человеческая история идет к благому концу, несмотря на активность сил зла (1 Енох 104, 107); эта мысль была важным утешением для читателей межзаветных апокалипсисов, некоторые из которых явились прямым откликом на кровавые гонения Антиоха Епифана[385].
На основе тщательного анализа литературного контекста Л. Кеп относит запечатанную книгу именно к этому виду небесных книг, «насколько это возможно в библейско-христианской мысли»[386]. Откровение Иоанна Богослова имеет не только жанровое сходство с памятниками межзаветной апокалиптической литературы, но, как и многие из них, оно обращено к читателям, переживающим кризисную ситуацию (ср.: Откр 2: 10, 13; 3: 10). Поэтому при обращении к членам малоазийских церквей для ап. Иоанна было чрезвычайно актуально и важно подчеркнуть, что их собственные судьбы, как и судьбы всего мироздания, находятся в деснице Божией.
Принципиальные отличия от межзаветных апокалипсисов. Однако не стоит забывать, что Откровение Иоанна Богослова не только принадлежит к апокалиптическому жанру, но является и христианским пророчеством (Откр 1:3). Поэтому оно имеет принципиальные отличия от прочих произведений апокалиптического жанра, проявляющиеся, в частности, и в образе небесной книги судеб. В псевдоэпиграфических памятниках межзаветной литературы образ книги судеб часто служит средством для приближения времени заявляемого автора (например, Еноха – 1 Енох 93) к тому периоду, в который жил подлинный автор и его читатели. События, представляемые как будущие с точки зрения древнего «автора», для читателей являлись уже прошедшими. Такой прием совершенно неактуален для новозаветного Апокалипсиса, который не возводится к более древнему персонажу и подписан именем настоящего автора («Иоанн» – Откр 1:1, 4, 9)[387]. В отличие от произведений межзаветной литературы, рассмотрение событий прошлого не играет значительной роли в концепции Апокалипсиса[388]. Тайнозритель осознает свое время как «последнее», как качественно иной эсхатологический период, начавшийся с воплощения и Воскресения Христова. Поэтому он концентрирует свое повествование на современной ему эпохе и завершающем акте всей истории (эсхатологическая битва и явление Небесного Иерусалима).
Кроме того, в Апокалипсисе не присутствует идея, что все будущие фактические события мировой истории зафиксированы и записаны заранее. По мнению многих комментаторов, в многоплановых образах Апокалипсиса не столько описываются будущие события, сколько открывается их общий смысл, их цель, то, к чему они ведут, и то, что стоит за этими событиями. Данный подход к тексту Апокалипсиса хорошо засвидетельствован и в святоотеческой традиции[389]. Можно привести ценное высказывание прот. Сергия Булгакова: Откровение Иоанна Богослова «есть книга о всей мировой истории в ее содержании и свершении. Оно есть история мира, изложенная в символах и образах, в самом существенном ее содержании. Оно отнюдь не есть история земных событий, как пишется она и изучается, там не описывается никаких внешних событий или фактов, которые могут быть в точности приурочены к пространству и времени. Оно есть символика этих событий, их внутренний конспект, онтология, или, в этом смысле, философия истории»[390].
Таким образом, если типичный образ книги судеб подразумевает, что в ней вплоть до мельчайших подробностей заранее записана вся человеческая история от создания мира до его конца, то для Апокалипсиса, как и для иных христианских творений, эта идея нехарактерна. В системе Апокалипсиса акцентируется не предопределенность всех будущих событий как таковая, но то, что историю человечества определяет воля Божия.
Показательно также, что запечатанная книга соотносится только с Богом. Если в межзаветной литературе книга судеб могла быть читаема ангелами и праведниками (в частности, праотцом Енохом – Книга Юбилеев, 1 Енох, 2 Енох), то в Апокалипсисе утверждается абсолютная неприступность книги (Откр 5: 3, 4). Лишь только Христос, воплотившийся Сын Божий, «достоин» открыть эту книгу.
Невозможность полного отождествления запечатанной книги с типичным образом небесной книги судеб. Исходя из вышесказанного, запечатанную книгу невозможно полностью отождествить с типичным образом книги судеб, представляемым как заранее зафиксированный ход истории. Тем не менее в Апокалипсисе несомненно присутствует идея, что мировая история определена божественным планом. Во всем повествовании Апокалипсиса ярко показывается, что человеческая история не есть совокупность хаотических событий, но направляется Богом и, несмотря на противодействие злых сил, ведется Им к спасению. Образ книги Откр 5: 1, находящейся в деснице Божией, выражает собой тайну промысла Божия.
Итак, хотя для книги Откр 5: 1 самым близким аналогом действительно можно считать книгу судеб, представляется более корректным говорить о запечатанной книге как о «божественном плане» или «божественном замысле», «божественных определениях», которые реализуются в истории. Этим подчеркивается, что книга содержит волю и решения Божии о мире, а не столько сам фактический ход событий. Именно об этом говорит Андрей Кесарийский: «Под книгой… разумеем также и глубину Божественных
4.4.5. Толкование запечатанной книги как замысла Божия о мировой истории
Запечатанная книга как символ замысла Божия о человечестве и его реализации в мировой истории. Множество исследователей считает, что запечатанная книга представляет собой «эсхатологический план Божий»[393], «Божий замысел о спасении и искуплении человечества»[394], «тайну Божия суда и спасения», «тайный замысел Бога о пришествии на землю Его Царствия»[395], «вечный замысел Бога о всей истории, направляемой Им к спасению»[396]. Представляется, что данные выражения по своей сути синонимичны.
Можно подытожить вышесказанное: запечатанная книга символизирует собой замысел Божий о спасении человечества. Этот замысел можно назвать вечным. Постепенно он был открываем избранникам Божиим и был уже предначертан в Писаниях Ветхого Завета. Спасительное дело искупления было совершено Христом (Откр 5: 5, 9—10). Замысел Божий включает в себя суд над грешным миром (Откр 6: 1—17; ветхозаветные прототипы образа запечатанной книги Дан 7,12, Иез 2 и Ис 29 подчеркивают тему суда, хотя мотив искупления в них также присутствует).
В конце времен Господь утвердит свое Царствие над всем миром и воцарится – и в этом будет достигнута цель и предназначение всего творения (Откр 5: 13—14). Итак, несомненно, что этот замысел является эсхатологическим по своей природе[397].
Этот искупительный замысел, начатый «архетипической» победой Христа, «продолжит исполняться в победе Его последователей (Откр 2: 7,17, 26), которые этим будут способствовать его всецелому исполнению и окончательной победе Божией. Таким образом, книга содержит определенную Богом судьбу мира»[398].
Основания в тексте Апокалипсиса: Агнец-Христос как совершитель божественного замысла. Толкование запечатанной книги как замысла Божия о спасении позволяет увидеть в повествовании Откр 5 глубокую богословскую мысль. Важно отметить, что Сам Бог не открывает книгу. В контексте рассматриваемого толкования это можно объяснить тем, что «судьба и предназначение человека, а с ним и всего сотворенного мира должна быть исполнена именно человеком – Бог поставил предел Своему всемогуществу»[399]. Божественный замысел о человечестве, «запечатанный семью печатями», ожидает человека, который достоин и способен исполнить его и который желает в полноте соединить свою волю с волей Божией.
Аналогичную мысль высказывает Примасий (VI в.) в комментарии на Откр 5:3: «Сказано, что до сих пор никто не найден достойным
Когда никто не оказывается достойным, Тайнозритель начинает плакать. По словам Дж. Кэрда, «это – слезы пророка, ожидающего исполнения воли Божией; если не окажется достойного, то судьбы Божии окажутся непознанными и, более того, неисполненными»[401]. Иоанн плачет о том, что нет посредника, который может утвердить в мире Царствие Божие и упразднить царящее на земле зло.
Только Христос, истинный Бог и истинный совершенный Человек, оказывается достойным открыть книгу, потому что «Его свидетельство, смерть и Воскресение сделали возможным пришествие Царствия Божия»[402]. «Единственно Он оказался достоин раскрыть книгу судеб Божиих, ибо Он, как принесший Себя в жертву за грехи людей, Сам явился исполнителем определений Божиих о спасении человеческого рода»[403], как замечает архиеп. Аверкий (Таушев). Прот. Сергий Булгаков, комментируя Откр 5: 8 («семь рогов и семь очей» Агнца), дополняет эту мысль: «Он, Богочеловек, чрез совершенное человечество Свое является средоточием всего тварного и человеческого бытия, лишь Ему ведома промыслительная тайна его судеб и спасения»[404].
Понимание семи печатей и написания «внутри и отвне» в рамках предложенного толкования. Преимуществом данного толкования является также то, что оно позволяет дать внешней форме книги Откр 5: 1 глубокую и всестороннюю символическую интерпретацию. В Иез 2: 10, Исх 32: 15 и Зах 5: 1—3 написание «внутри и снаружи» символизирует полноту содержания, его всеохватывающий характер – так и книга «содержит полноту божественных определений о мире»[405].
Ранее говорилось, что образ печати мог выражать целый спектр значений: как неизменяемость и сохранность, так и сокровенность и тайну; печать также обозначает власть, авторитет налагающего ее[406], – снять печать может только уполномоченное лицо. Все эти аспекты гармонично сочетаются в рамках толкования книги Откр 5: 1 как замысла Божия о человечестве.
Итак, определение книги как написанной «внутри и отвне» и «запечатанной печатями» нужно понимать как «символические выразительные средства, обозначающие всеохватывающий характер эсхатологического замысла Божия, пребывающего в неизменной форме»[407]. Несмотря на активность сил зла (Откр 12: 12; Откр 13; Откр 17), ничто не может помешать осуществлению эсхатологического замысла Божия о мире. Этот замысел в своей неохватности представляет собой непостижимую тайну для человеческого познания («семь» печатей как обозначение полноты тайны) и может быть раскрыт и осуществлен исключительно распятым и прославленным Христом (Откр 5: 1—10).
Тем самым книгу Откр 5:1 можно понимать как сокровенный замысел Божий; ее содержание является тайной, однако снятие печатей позволяет приоткрыть эту завесу. Непостижимости определений Божиих не противоречит то, что Бог в какой-то мере может открыть Свой замысел избранным Им людям. Самому Тайнозрителю тоже «открываются» (напомним, что в заглавии книги в Откр 1:1 употреблено греч. слово ἀποκάλυψις, от глагола ἀποκαλύπτω) тайны Божии, судьбы новозаветной Церкви в мире и эсхатологическое установление Царствия Божия (что, собственно, и составляет содержание дальнейших глав Апокалипсиса).
Более того, многие исследователи утверждают, что содержание запечатанной книги Откр 5: 1 в какой-то степени раскрывается в самом Откровении Иоанна Богослова, а именно в последующих видениях. В таком понимании заявленная в Откр 1: 19 цель – показать, «что есть, и что будет после сего», – реализуется как повествование о содержании запечатанной книги, явленном ап. Иоанну посредством видений.
Можно сделать вывод, что рассматриваемое толкование позволяет наилучшим образом объяснить внешние характеристики книги Откр 5: 1 и хорошо вписывается в общую эсхатологическую картину Апокалипсиса.
Поделиться книгой: