Помоги проекту - поделись книгой:
Однако написание имен в книге жизни от вечности не означает, что существует предопределение. Действительно, необходимо принять во внимание стих Откр 3:5, где упоминается «изглаживание» из книги жизни. Если человек не пребудет верным и «побеждающим», существует потенциальная опасность, что его имя может быть изглажено[209]. По слову П. Прижана, небесная книга жизни представляет собой «список людей, поистине живущих новой жизнью»[210], которую даровал им Христос. Поэтому комментаторы согласны, что нет основания говорить о предопределении как раз и навсегда установленной и заранее решенной участи человека. Верующие всей своей жизнью подтверждают то, что они достойны быть записанными в этой небесной книге. Тем самым божественное предызбрание сочетается со свободной волей людей, их готовностью откликнуться на изначальный Божий призыв. Данная мысль полностью отражает православное понимание спасения как действительного «пребывания во Христе» (Ин 15: 1—12; 1 Ин 2: 28; ср.: Рим 13: 14), для которого необходимы нравственные усилия самого человека[211].
Людские имена записываются или не записываются в книгу жизни от создания мира не по предопределению, а по всеведению Божию. Для Бога, пребывающего в вечности, открыто и прошлое, и настоящее, и будущее. Своим всеведением Господь уже знает тех людей, которые так и останутся нераскаянными грешниками, и именно их имена «не вписаны в книгу жизни от начала мира…» (Откр 17: 8). В момент эсхатологического суда – когда книга жизни будет открыта (Откр 20: 12) – люди также узнают, чьи имена пребывают в книге жизни, а чьи – нет.
2.4.4. Упоминание об «изглаживании» из книги жизни в контексте обетования о спасении
В книгах Ветхого Завета тема изглаживания имени из книги жизни за совершенные тяжкие грехи нередко служит внушающим трепет предупреждением о реальной угрозе быть отлученным от общества праведных – «Господь сказал Моисею: того, кто согрешил предо Мною, изглажу из книги Моей» (Исх 32: 32; ср.: Пс 68: 28—29). В Откровении Иоанна Богослова тема «изглаживания» из книги жизни присутствует один раз (в Откр 3:5), причем совсем в ином контексте.
Показательно само место рассматриваемого изречения Откр 3:5 – оно находится в «обетовании побеждающему»[212]: «Побеждающий облечется в белые одежды; и не изглажу имени его из книги жизни, и исповедаю имя его пред Отцем Моим». Г. Бил указывает на следующую особенность Апокалипсиса: Христос упоминает о своей силе «изглаживать» имена из книги жизни не с целью предостережения, а, напротив, для уверения верующих в спасении[213]. Христос удостоверяет, что имена «побеждающих» никогда не будут изглажены из книги жизни – это означает, что они пребудут там навсегда.
Как отмечает Д. Ауни, подтверждением такого понимания может являться изречение 9-й оды Соломона, представляющее собой явную параллель Откр 3: 5[214]: «Возложите венец в истинном завете с Господом, И все победившие будут записаны в Его книгу. Ведь их книга есть наша победа, Что зрит вас перед собой и желает, чтобы вы спаслись» (Од. Сол. 9: 11—12)[215]. В этом отрывке точно так же связываются «победа», записывание имени в небесную книгу и идея спасения.
2.5. Вывод: образ книги жизни в Апокалипсисе
Образ небесной книги жизни является весьма значимым в системе образов Апокалипсиса: книга жизни упоминается шесть раз, эти упоминания рассредоточены по тексту Апокалипсиса и весьма разнообразны. Образ книги жизни объемно раскрыт в русле предшествующей традиции, при этом он обогащен новыми чертами, основанными на новозаветном откровении.
Написание имени в книге жизни определяет, наследует ли человек вечное спасение или осуждение (Откр 20:12,15). В Апокалипсисе указывается, что книга жизни пребывает во владении Христа – «закланного Агнца», победившего смерть (Откр 3: 5; 13: 8; 21: 27). Можно понять, что, благодаря искупительной жертве Христовой и божественному произволению о спасении человечества, имена записываются в книгу жизни прежде основания мира (ср.: Откр 13: 8; 17: 8). Всеведению Божию открыты имена нераскаянных грешников, которые и не вписываются в книгу жизни «от начала мира» (Откр 13: 8; 17: 8). Те же, чьи имена записаны, наследуют жизнь вечную, то есть гражданство в Небесном Иерусалиме (Откр 21: 27). Потенциально это призвание может быть отвергнуто человеком и утрачено (ср.: Откр 3: 5). Тем не менее в Апокалипсисе подчеркивается, что имена верных христиан никогда не будут изглажены.
Изображая все испытания, через которые предстоит пройти верующим, апостол одновременно уверяет, что их имена уже «написаны на небесах»[216]. Для верных христиан духовной опорой является сознание того, что они причастны небесному уже на земле. Исследователи считают, что в Апокалипсисе образ книги жизни – равно как и образы «запечатления» верующих (Откр 7: 3—4) и «измерения храма» (Откр 11: 1—2) – служит для выражения идеи о духовной неприкосновенности и защите, даруемой верующим от Бога[217].
Итак, пребывание имен в книге жизни основано на искупительной смерти Христа и также зависит от верности и преданности Христу каждого верующего. В образе книги жизни прежде всего акцентируется милость Божия к людям, Божие владычество и Его всеведение.
3. Книга людских деяний в Апокалипсисе
3.1. Упоминания о книге людских деяний и ее связь с предшествующей традицией
В Откровении Иоанна Богослова присутствует еще один образ небесной книги, непосредственно связанный с книгой жизни. В 20-й главе, при описании эсхатологического суда, помимо книги жизни упомянуты некоторые «книги» во множественном числе (βιβλία): «И увидел я мертвых, малых и великих, стоящих пред Богом, и книги раскрыты были… и судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими» (Откр 20: 12). Ясно, что эти «книги» четко отграничиваются от книги жизни – в 20: 12 она названа «иной книгой»: «…и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни». Упомянутые «книги», несомненно, представляют собой небесную книгу людских деяний, так как в них записаны «дела» каждого человека, которые раскрываются на суде Божием и становятся основанием для Божиих определений. Хотя книга людских деяний встречается в Откровении Иоанна Богослова только в одном эпизоде (Откр 20: 12), ее роль в сцене суда очень значительна.
В отличие от книги жизни, образ которой был дополнен важнейшими новозаветными чертами, образ книги людских деяний в Апокалипсисе не выходит за рамки предшествующей традиции. И в Книге пророка Даниила (Дан 7: 10—11), и в межзаветной апокалиптической литературе (Юбил 4: 17—26; 1 Енох 98—104; Завещание Авраама) небесные книги людских деяний «раскрываются» на эсхатологическом суде, который вершится на основании записанного в них. Каждый получает воздаяние по своим делам, и этим подчеркивается справедливость суда Божия. Краткость упоминания о книге людских деяний в Апокалипсисе, возможно, связана как раз с полным соответствием этого употребления традиционному использованию образа книги людских деяний. Непосредственным адресатам Апокалипсиса мог быть хорошо знаком этот образ, и достаточно было нескольких слов, чтобы в их сознании возникла соответствующая картина.
3.2. Взаимное отношение книги людских деяний и книги жизни
Отсутствие деталей в описании книги людских деяний побуждает исследователей выдвигать ряд собственных предположений. Главный интерес вызывает вопрос о взаимном отношении книги жизни и книги людских деяний, так как в тексте Апокалипсиса прямые указания на этот счет отсутствуют.
В ответе на указанный вопрос Г. Бил опирается на Книгу пророка Даниила, где книга жизни (упомянутая в Дан 12: 1) содержит имена праведных, а книга людских деяний упоминается исключительно в контексте осуждения – в ней записаны все беззакония гонителя верующих (Дан 7: 9—11). В Апокалипсисе в книге жизни также записаны имена только верных (Откр 13: 8; 17: 8; 21: 17). Г. Бил продолжает аналогию и считает, что «книги» Откр 20: 12 содержат дела исключительно грешников[218]. По его мнению, ап. Иоанн разделяет функции этих книг следующим образом: первая предназначена для праведных, а вторая – для нераскаянных грешников.
Это мнение не является достаточно убедительным. Образность Книги Даниила действительно играет важную роль в Апокалипсисе, но не определяет все элементы повествования. Если обратиться ко всей предшествующей традиции, то можно убедиться, что в ветхозаветных книгах часто акцентируется запись именно «злых» дел (Дан 7: 10—11; Ис 65: 6—7), поскольку этим подчеркивается, что от Бога не скрыты никакие людские беззакония, и Он несомненно воздаст самонадеянным грешникам. Однако добрые дела людей также не остаются без внимания у Бога – в Мал 3: 16, Неем 13: 14 и в межзаветной литературе (Апокалипсис Софонии; Завещание Авраама) упоминается и о записи добрых дел[219].
Обратим внимание на текст Откр 20: 12 – в нем сказано, что судимы были именно «мертвые… малые и великие», а не «грешники». Действительно, на эсхатологическом суде предстанут все без исключения, и на нем определяется участь как грешных, так и праведных (Мф 25: 31—46). Если книга людских деяний Откр 20:12 раскрывается для
Взаимное отношение книги жизни и книги людских деяний можно раскрыть следующим образом. Имена наследующих жизнь вечную по всеведению Божию записываются в книгу жизни от начала мира, а книга людских деяний пишется на протяжении всей истории человечества, и можно сказать, что каждый человек является «автором» записей о себе в этой книге. Записываемая книга людских деяний оказывает влияние на книгу жизни: совершенные неправедные дела могут привести к изглаживанию некоторых имен (ср.: Откр 3: 5).
Эсхатологический суд совершается в конце всех времен, когда книга людских деяний уже полностью написана и никаких дополнений уже быть не может. Поэтому на суде записи в книге жизни отражают уже не всеведение Божие, но становятся итогом всего жизненного пути верующего, знаменуя окончательное решение его посмертной участи (Откр 20: 12, 15). С раскрытием книги жизни открывается тайна участи всех людей, а раскрытая книга людских деяний позволяет всем удостовериться в справедливости Божиих определений. В сцене эсхатологического суда Откр 20:12—15 эти две книги совместно играют важнейшую роль, и их единство и взаимосвязь свидетельствуют о «синергии», «соработничестве» Бога и человека.
4. Книга с семью печатями (Откр 5: 1)
4.1. Образ книги с семью печатями: особенности и подходы к исследованию
4.1.1. Характерные особенности образа запечатанной книги Откр 5:1
В Откровении Иоанна Богослова есть еще один очень важный образ книги – это «запечатанная семью печатями» книга 5-й главы. Без сомнения, эта книга является небесной – она пребывает у Бога, в деснице «Сидящего на престоле». Так же как и в случае иных небесных книг, содержание запечатанной книги имеет огромную важность и связано с судьбами человечества (ср. плач Тайнозрителя о том, что «никто не мог раскрыть книгу сию» – Откр 5: 4). В отличие от иных библейских небесных книг, внешние характеристики запечатанной книги обозначены очень подробно (она написана «внутри и отвне» и запечатана «семью печатями»)[220]. Однако в тексте нет прямых указаний, позволяющих сразу же определить, к какому виду небесных книг она принадлежит. В Апокалипсисе нет непосредственной связи между запечатанной книгой из Откр 5:1 и книгой жизни (Откр 3: 5; 13: 8; 17: 8; 20: 12, 15; 21: 27), или же книгой людских деяний (Откр 20: 12).
С другой стороны, внешнее описание запечатанной книги дает возможность искать ключ к ее пониманию среди ветхозаветных прототипов. Написанным «внутри и снаружи» также является свиток пророка Иезекииля (Иез 2—3); однако этот ветхозаветный образ в большей мере сопоставим с другим образом Откровения Иоанна Богослова – «книжкой» (Откр 10: 2), которую, как это было и в случае с Иезекиилем, ангел дает съесть Тайнозрителю в ознаменование его призвания к пророческому служению. Хотя в Ветхом Завете и содержатся упоминания о «запечатываемых» книгах (Ис 8: 16; Ис 29: 11; Дан 12: 4), однако в большинстве случаев речь идет о книгах земных, сокрытых от людей или же недоступных их пониманию. В 1 Енох 93:1—3 «запечатанными» названы книги, которые могут быть отнесены к категории книг людских деяний. В целом можно сказать, что в Ветхом Завете и в межзаветной литературе отсутствует прямой прототип запечатанной книги Откр 5:1.
В противоположность подробному внешнему описанию запечатанной книги прямые указания на ее содержание в тексте отсутствуют. Действительно, с одной стороны, в Апокалипсисе говорится о возможности раскрытия книги (Откр 5:3). Употребленный глагол βλέπειν подразумевает также и ее фактическое «прочтение». В 6-й главе Христос «снимает печати» с книги, то есть начинает открывать ее. С другой стороны, ожидаемое раскрытие книги в Апокалипсисе не описано. Более того, после описания снятия последней печати эта книга как таковая в тексте Апокалипсиса более не упоминается.
Соединение подробного описания внешней формы книги и неясности ее содержания явилось причиной для появления самых различных вариантов интерпретации этого образа (Писание Ветхого Завета, книга жизни, книга судеб, завещание Божие и пр.).
4.1.2. Значимость образа запечатанной книги для повествования 5-й главы и для событийного ряда Апокалипсиса
Вопрос истолкования образа запечатанной книги очень важен, так как его значение в событийном ряду Апокалипсиса чрезвычайно велико. Запечатанная книга является центральным образом 5-й главы Апокалипсиса. В ней говорится, что в деснице Божией находится книга и что никто во всей вселенной не может открыть ее. Лишь один Агнец «достоин» сделать это. Он берет книгу из десницы «Сидящего на престоле», и Ему воссылаются торжественные гимны.
Образ запечатанной книги открывает ряд видений Апокалипсиса. Видения Откр 6—8 предваряются снятием каждой из семи печатей книги; за видением снятия седьмой печати непосредственно следует цикл семи труб (Откр 8: 6—11). Очевидно, что седмеричные циклы видений Апокалипсиса берут свое начало именно от запечатанной книги. Можно сказать, что, несмотря на то что после 5-й главы запечатанная книга прямо не упоминается, все последующие события в той или иной мере связаны с ней. Значимость образа запечатанной книги несомненна настолько, что многие исследователи высказывают мнение, что последующие видения Апокалипсиса являются собственно содержанием этой книги.
Итак, в контексте всего повествования Апокалипсиса образ запечатанной книги является гораздо более важным, чем образы книги жизни и книги людских деяний, которые упоминаются в Апокалипсисе фрагментарно.
4.1.3. Последовательность рассмотрения различных аспектов образа запечатанной книги в настоящей работе
На протяжении истории толкования Апокалипсиса запечатанная книга воспринималась по-разному: относительно нее предлагался целый ряд разнообразных мнений, от Писания Ветхого Завета и книги судеб до «разводного письма».
При интерпретации данного образа за основу может быть принято подробное описание внешней формы книги («написание внутри и отвне» и наличие «семи печатей»). Однако история толкования наглядно показывает, что при таком методе толкователи приходят к совершенно разным выводам. Как предупреждает Р. Стефанович[221], неверно интерпретировать образ запечатанной книги только сам по себе, в отрыве от общего контекста повествования 4-й и 5-й глав Апокалипсиса.
Выше было показано, что и события последующих глав Апокалипсиса имеют связь с запечатанной книгой. Многогранность и значимость данного образа требует взвешенного и многостороннего анализа. Таким образом, полноценное исследование образа запечатанной книги должно включать в себя три аспекта:
• анализ внешнего описания запечатанной книги и рассмотрение основывающихся на нем толкований;
• анализ роли книги в композиции и образности раздела Откр 4-5;
• анализ роли запечатанной книги в развитии последующего повествования Апокалипсиса.
Все эти три аспекта будут исследованы в настоящей работе. Однако представляется целесообразным начать рассмотрение со второго пункта, то есть с анализа образа книги в композиции и образности раздела Откр 4—5. Действительно, образ запечатанной книги вплетен в повествование 5-й главы и неразрывно связан со всей остальной образностью раздела Откр 4—5. Итак, для верного понимания образа книги необходимо сначала проанализировать повествование 4-й и 5-й глав Апокалипсиса, исследовать образный ряд и раскрыть основные темы и идеи раздела. Роль книги выявляется в соответствии с общей идеей 5-й главы. Помимо этого, толкование книги должно также сочетаться с образами 6-й главы Апокалипсиса, следующими за снятием с книги печатей.
В результате такого подхода будет получен критерий, который поможет оценивать существующие разнообразные толкования книги: вписывается или не вписывается то или иное толкование в общий образный ряд и основную тему всего раздела. Наличие такого критерия дает возможность более объективного подхода к толкованию образа книги как такового, что соответствует первому аспекту исследования.
Третий аспект исследования образа запечатанной книги будет раскрыт в главе III настоящей работы, поскольку это касается рассмотрения всего повествования Апокалипсиса в целом.
4.2. Анализ роли запечатанной книги в сцене 5-й главы Апокалипсиса
4.2.1. Контекст появления образа книги с семью печатями – видение Откр 4—5
Образ запечатанной книги впервые появляется в видении 5-й главы Апокалипсиса; однако 5-я глава тесно и неразрывно связана с предшествующей 4-й. Действительно, 4-я и 5-я главы объединяются в один раздел, и видение 5-й главы основывается на образности 4-й. Поэтому сначала будет проанализирована образность 4-й главы Апокалипсиса, затем – образность 5-й главы. Кратко будут упомянуты также и образы 6-й главы, так как они непосредственно следуют за Откр 5 и имеют отношение к запечатанной книге.
Образность 4-й главы Апокалипсиса. В начале 4-й главы Апокалипсиса действие переносится на небеса («после сего я взглянул, и вот, дверь отверста на небе, и прежний голос… сказал: взойди сюда, и покажу тебе, чему надлежит быть после сего. И тотчас я был в духе» – Откр 4: 1—2). От предыдущего повествования, посланий семи церквам, его отделяют целых два выражения, маркирующие границы разделов в Апокалипсисе – «после сего» (4: 1) и «в духе» (4: 2)[222]. Этим подчеркивается, что начался качественно новый раздел, а именно цикл небесных видений.
Первое, что видит Тайнозритель, – «и вот, престол стоял на небе, и на престоле был Сидящий». Подразумевается, что это Бог Отец, но никакого Его именования здесь нет – «Он указуется как бы бессловесным мистическим жестом “апофатического” богословия»[223]. Далее следует описание Сидящего: Он был «подобен камню яспису и сардису; и радуга вокруг престола, видом подобная смарагду»[224]. Сравнение с драгоценными камнями традиционно выражало небесное великолепие; то же значение имеет и радуга (ср.: Иез 1: 28). Радуга также отсылает к Бьгт 9: 12—17 – после заключения завета с Ноем она стала знамением того, что Бог больше не будет уничтожать Свое творение водами потопа; «радуга является символом верности Бога Своему творению»[225].
От престола «исходили молнии и громы и гласы» (Откр 4: 5) – здесь используется образность ветхозаветных богоявлений (ср. Иез 1: 13: «молния исходила из огня», который был вокруг престола Божия; Исх 19: 16, описание Синайского богоявления: «были громы, и молнии, и густое облако над горою, и трубный звук весьма сильный»). Эти образы встречаются и далее – в Откр 8: 5 (в описании видения седьмой печати), Откр 11: 19 (седьмая труба) и Откр 16: 18—21 (седьмая чаша). Ряд комментаторов считает, что Откр 4: 5 предваряет последующие видения суда, и этим устанавливается связь между этими видениями и изображенной в Откр 4 святостью Божией[226].
В Откр 4 очевидны аллюзии на два великих видения божественного престола в Ис 6 и Иез 1, а также присутствует связь с видением Дан 7. Комбинация образности Иезекииля и Исаии проявляется, в частности, в образе четырех животных, находящихся «посреди и вокруг» престола. Как и у серафимов из Ис 6: 2, у каждого из них шесть крыл; как и описанные в Иез 1: 4—21 херувимы, они подобны «льву, тельцу, человеку и орлу» и «исполнены очей». Однако у пророка Иезекииля каждое из животных четырехлико, а в Откр 4 каждое животное имеет одно лицо. Это, несомненно, ангельские силы, а их вид позволяет сделать вывод, что они символизируют все одушевленное творение Божие[227]; важно также отметить, что число четыре, в соответствии с четырьмя сторонами света, традиционно обозначало весь сотворенный мир[228]. Они непрестанно воспевают величие Бога. Их песнь «Свят, свят, свят Господь Бог Вседержитель, Который был, есть и грядет» – это измененная песнь из Ис 6: 3 («Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! Вся земля полна славы Его!»)[229]. Гимн четырех животных указывает на Бога как Владыку времени и истории, прошлого, настоящего и будущего. Изменением будущей формы глагола «быть» на причастие от глагола грходш «приходить» («грядущий») подчеркивается момент «пришествия» Бога в мир, наступления эсхатологического Дня Господня.
К совершению «небесной литургии» присоединяются новые тварные существа, описание которых невозможно с той же очевидностью, как это было в случае четырех животных, возвести к ветхозаветным образам. Вокруг престола Божия находятся 24 иных престола, и на них «двадцать четыре старца, которые облечены были в белые одежды и имели на головах своих золотые венцы» (Откр 4: 4). Возможно, что образ старцев связан с идеей окружающего Бога небесного совета (ср. 3 Цар 22: 19: «… все воинство небесное стоит при Нем», также Ис 24: 23; Дан 7: 9: «…предстояли Ему тьмы тем»), и тогда это также ангельские силы, управляющие небесной областью[230]. Поклонение венценосных старцев Богу (Откр 4: 10—11) дает понять, что их власть полностью исходит от Него[231]. Однако в иудейской традиции ангелы, как правило, не назывались старцами, и среди толкователей более распространено мнение, что старцы являются прославленными людьми[232]. Широко представлено суждение, что 24 старца символизируют 12 ветхозаветных патриархов и 12 апостолов (ср. Откр 21: 12 и 21: 14); в частности, это мнение высказывают сщмч. Викторин Петавийский и Андрей Кесарийский[233]. Однако их описание с большей вероятностью соответствует фигурам Ветхого Завета[234]. Иногда образы старцев понимаются как указание на 24 ветхозаветные книги (в их еврейском исчислении)[235]; однако более вероятно, что число 24 отсылает к двадцати четырем чередам священников (1 Пар 24)[236]. В этом случае старцы символизируют небесный идеал земного богослужения.
Старцы «полагают свои венцы перед престолом Божиим» (Откр 4: 10), и, как и четыре животных, воссылают славословие Богу: «достоин[237] Ты, Господи[238], приять славу и честь и силу: ибо Ты сотворил все, и все по Твоей воле существует и сотворено» (Откр 4:11). Этот жест старцев вызывает ассоциации со знаками покорности, выражаемыми местными античными властителями по отношению к высшей власти, – так, например, парфянский царь Тиридат снял со своей головы венец и положил пред статуей императора Нерона[239].
Можно заключить, что центральным образом 4-й главы является престол Божий, который символизирует владычество Бога над всем творением. В гимнах животных и старцев Бог прославляется как святой Творец и Вседержитель: «Божие владычество в Апокалипсисе является всецело признанным на небесах, и, таким образом, предстает истинной реальностью, которая в конце времен восторжествует и на земле (Откр 21—22)»[240]. По мнению Г. Осборна, идея всецелого владычества Божия «предшествует следующей за Откр 4—5 теме суда, когда Бог искоренит зло из Своего творения»[241].
Образность 5-й главы Апокалипсиса. Действие 5-й главы происходит там же, где и 4-й – у небесного престола Божия. Но в отличие от 4-й главы, где преобладают ассоциации с ветхозаветными образами и которая могла бы возникнуть и в чисто иудейской среде[242], 5-я глава имеет ярчайший новозаветный характер. Если в Откр 4 описывался Бог Отец как Творец и Владыка мира, то в Откр 5 «мы имеем христологию как общее учение о боговоплощении, искуплении и обо всем спасительном деле Христовом»[243]. Важную роль в образности всей главы играют аллюзии на мессианское место Книги пророка Даниила (Дан 7: 13—15), которое будет рассмотрено ниже.
5-я глава открывается словами «и увидел я» – этот оборот в Апокалипсисе всегда обозначает начало нового видения, или важный аспект уже явленного. Тайнозритель видит в деснице[244] Сидящего на престоле «книгу, запечатанную семью печатями». Сильный ангел возглашает: «кто достоин раскрыть сию книгу и снять печати ее?» Но никто во всей вселенной не может раскрыть эту книгу и снять с нее печати, – «ни на небе, ни на земле, ни под землею». Видя это, Тайнозритель «много плакал» о том, что никого не нашлось достойного; в греческом тексте здесь использован глагол κλαἱω, выражающий сильную скорбь и траур. Такое начало главы придает всей сцене глубокий драматизм.
В своей скорби Тайнозритель получает утешение от одного из 24-х старцев, говорящего: «Не плачь; вот, лев от колена Иудина, корень Давидов, победил, и может раскрыть сию книгу и снять семь печатей ее»[245]. Здесь приводится комбинация двух традиционных мессианских титулов, взятых из Быт 49: 9 и Нс 11: 10. «Молодым львом» называет Иуду патриарх Иаков в своем предсмертном благословении сыновей (Быт 49: 9)[246]. Титул «корень Давидов» восходит к пророчеству Исаии: «И произойдет отрасль от корня Иессеева и ветвь произрастет из корня его… и станет как знамя для народов» (Ис 11: 1, 10). Как известно, Иессей происходил из колена Иудина и был отцом царя Давида. Традиционные мессианские титулы указывают на происхождение Мессии из царственного рода Давидова, но в дополнение к ним в Апокалипсисе говорится также о совершенной Христом «победе»[247] и имеющейся у Него власти и силе раскрыть книгу. Все эти характеристики в совокупности показывают Христа идеальным Царем Израиля, истинным исполнением ветхозаветных мессианских обетований.
И далее ап. Иоанн говорит: «И я взглянул, и вот, посреди престола и четырех животных и посреди старцев стоял Агнец как бы закланный». Многочисленные комментаторы указывают, что через различие того, о чем Тайнозритель «слышал», и того, что он «увидел», явственно показывается яркий контраст ветхозаветного пророчества с его новозаветным исполнением. Тайнозритель слышит о льве, но видит «агнца, как бы закланного». Г. Кэрд, Р. Бокхэм, Г. Осборн и другие исследователи обращают внимание на ярчайшую трансформацию образов – воинственный лев оказывается кротким агнцем[248]. Тем самым приведенные ветхозаветные мессианские пророчества получают принципиально новое толкование: Иисус Христос действительно есть победитель зла, но Он достигает этой победы именно через Свою жертвенную смерть[249]. На жертву указывает слово ἐσφαγμένον (закланный), употреблявшееся в описаниях жертвенного культа. Возможно, оно взято из Ис 53: 7 (LXX): «Как овца, веден он был на
Агнец имеет «семь рогов и семь очей, которые суть семь духов Божиих, посланных во всю землю». Семь рогов символизируют полноту власти и силы (Числ 23: 22; Втор 33: 17), а также царственности (Дан 7: 7; 8: 3). Образ семи очей Божиих присутствует у пророка Захарии (Зах 4: 6—10), он символизирует не только всеведение, но и вездеприсутствие Божие, Его власть действовать повсюду.
Когда Агнец подходит к престолу и берет книгу из десницы Сидящего, четыре животных и 24 старца падают пред ним в поклонении. Затем Агнцу воссылаются три гимна. В целом можно отметить, что «величественный покой» видения Откр 4 контрастирует с диалогическим построением Откр 5[252]. 24 старца и четыре животных поют Агнцу «новую песнь»: «Достоин Ты[253]взять книгу и снять с нее печати, ибо Ты был заклан и кровию Своею искупил нас Богу из всякого колена и языка, и народа, и племени и соделал нас царями и священниками Богу нашему, и мы будем царствовать[254] на земле» (Откр 5: 9—10). «Новая песнь»[255]восхваляет искупление людей, достигнутое жертвой Христовой, и предваряет новое творение Божие в Небесном Иерусалиме (Откр 21—22)[256]. В «новой песни» говорится, что Агнец «достоин взять книгу и снять с нее печати», так как Он «был заклан» и искупил людей «из всякого колена и языка, и народа и племени».
Круг присоединяющихся к хвале Агнцу расширяется, и уже неисчислимое множество ангельских существ (ср.: Дан 7: 10) поет Агнцу второй гимн: «Достоин Агнец закланный принять силу и богатство, и премудрость и крепость, и честь и славу и благословение». Как отмечают некоторые исследователи, в гимнах прослеживаются параллели с восхвалениями императора, используемыми в императорском культе[257].
Третий гимн обращен к Богу и Агнцу вместе, и теперь круг поклоняющихся охватывает все творение: «И всякое создание, находящееся на небе и на земле, и под землею, и на море, и все, что в них, слышал я, говорило: Сидящему на престоле и Агнцу благословение и честь, и слава и держава во веки веков» (Откр 5: 13). Поклонение Богу в 4-й главе сменяется поклонением Агнцу (Откр 5: 8, 12), которое затем переходит в поклонение Им обоим, – «этим удостоверяется, что Бог и Агнец едины» (ср.: Ин 10: 30)[258]. 5-я глава завершается поклонением 24 старцев Богу – и таким образом завершается вся «небесная литургия» Откр 4—5.
6-я глава Апокалипсиса описывает последовательное снятие Агнцем шести печатей с книги. Снятие каждой печати сопровождается особым видением: за снятием первых четырех печатей следует явление четырех «всадников», три из которых символизируют войну (Откр 6: 3—4), голод (Откр 6: 5—6), мор и смерть четвертой части земли (Откр 6: 7—8)[259]. За снятием пятой печати идет видение мучеников, убиенных за свое свидетельство (Откр 6: 9—11), шестая печать являет «великое землетрясение» (Откр 6: 12-17).
4.2.2. Богословское содержание раздела Откр 4—5
Основная тема раздела Откр 4—5, определяемая в Откр 3: 21, – восшествие Христа на престол Отца. Исследовав 4-ю и 5-ю главы Апокалипсиса, нельзя не заключить, что богатый образный и событийный ряд этого раздела образует смысловое единство. Постараемся выделить основное смысловое содержание 4-й и 5-й глав.
Указание на идею, объединяющую повествования Откр 4—5, можно увидеть в стихе Откр 3: 21, который предшествует данному разделу: это высказывание Христа, которое завершает раздел посланий церквам и находится непосредственно перед видением Откр 4—5: «Побеждающему дам сесть со Мною на престоле Моем, как и Я победил и сел с Отцем Моим на престоле Его» (Откр 3: 21). Многие толкователи считают Откр 3: 21 «ключом к пониманию сцены Откр 4—5»[260].
В отличие от повествования 4-й главы, где «все происходит в небе, в надвременности или всевременности, не приуроченное ни к какому из земных времен и событий»[261], в 5-й главе дано указание на определенное историческое событие – а именно когда Агнец «был заклан» (Откр 5: 9) и «победил» (Откр 5: 5). Из контекста Откр 5 очевидно, что речь идет о победе Христа над смертью и силами зла, совершившейся в Его вольной смерти[262]и Воскресении. Далее в 5-й главе описывается взятие Христом запечатанной книги и поклонение Ему небесных сил, что соотносится со словами из Откр 3: 21 о восшествии Христа на престол. Также в Откр 5: 6 говорится, что Агнец находится «посреди престола». Важно отметить, что указанные в 5-й главе события уже произошли (соответственно после Воскресения Христова), и восшествие на престол в Откр 3: 21 также есть уже совершившееся событие: «Я…
Исходя из вышесказанного, основной темой раздела Откр 4—5 можно считать победу закланного Агнца и Его прославление всеми небесными силами.
Новозаветные параллели Откр 5. О прославлении Христа, открытом ап. Иоанну в видении и изображенном в Апокалипсисе, говорится во многих новозаветных книгах. В частности, упоминается о восшествии Христа «одесную силы Божией» (Лк 22: 69), «одесную (престола) величия на высоте» (Евр 1:3). В Послании к евреям, как и в Откр 5, основанием для увенчания Христа «славой и честью» видится Его жертвенная смерть: «…видим, что за претерпение смерти увенчан славою и честью Иисус, Который не много был унижен пред Ангелами, дабы Ему, по благодати Божией, вкусить смерть за всех» (Евр 2: 9). Ближайшей же новозаветной тематической параллелью к 5-й главе Апокалипсиса является широко известный христологический гимн Послания ап. Павла к филиппийцам, где описывается превознесение Христа, последовавшее за Его предельным уничижением: «…смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной. Посему и Бог превознес Его и дал Ему имя выше всякого имени, дабы пред именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца» (Флп 2: 8-11).
Ветхозаветный прототип Откр 5 – наделение «властью и царством» Сына Человеческого (Дан 7: 13—15). На прославление Христа как главную тему всей 5-й главы указывает и основной для данной главы ветхозаветный прототип. Выше отмечалось, что основные прототипы образов Откр 4 можно найти в 1—2-й главах книги пророка Иезекииля, а также в 6-й главе Книги пророка Исаии. В Откр 5 определяющими становятся аллюзии на 7-ю главу Книги пророка Даниила[264].
Действительно, в Дан 7, после торжественного описания Ветхого днями, небесного престола и предстоящих ангелов, изображается явление некоего «Сына Человеческого», который традиционно понимался как мессианская фигура[265]: «Видел я в ночных видениях, вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями и подведен был к Нему» (Дан 7:13)[266]. Как и в Дан 7:13, в Откр 5: 6 Христос также появляется у престола Божия (Откр 5: 6, как Агнец «посреди престола»), и затем приближается к престолу для взятия книги (Откр 5:7).
И далее в Дан 7:14 говорится: «И Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его – владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится». В полном соответствии с Дан 7:14 Христу и Богу Отцу от «всякого создания» возглашается «…благословение и честь, и слава и держава во веки веков» (Откр 5: 13). Можно сделать вывод, что в Откровении Иоанна Богослова сюжетная канва сцены Дан 7: 9—18 трансформирована в свете новозаветного исполнения: «Описанное в Дан 7 царство, в котором все народы будут служить Сыну Человеческому (Дан 7: 14), видится Тайнозрителем наступившим в новозаветной Церкви»[267].
Видение Откр 4—5 как богословский центр Апокалипсиса и отправная точка всех последующих небесных видений. Видение престола Божия и всеобщего небесного поклонения Богу и Агнцу можно по праву назвать богословским центром всего Откровения Иоанна Богослова. Неслучайно, что именно с этого видения начинается весь цикл небесных видений Апокалипсиса. Распятый и воскресший Христос уже совершил искупление всех людей и уже прославлен как равный Богу. И именно в этом свершившемся событии автор Апокалипсиса видит центр и средоточие мировой истории. Конечно, как и в иных иудейских апокалипсисах, повествование Откровения Иоанна Богослова устремлено к грядущему эсхатологическому свершению, но, в отличие от них, оно «пронизано убежденностью, что победа над богопротивными силами принципиально уже совершилась и верующие уже участвовали в этой победе»[268]. Всемирное владычество Бога открывается как владычество Бога Отца и Христа. Эта новая реальность в полноте явлена на небесах (Откр 4: 11; 5: 9—13), она открывается верующим, которые уже становятся Его «царством». Но ход человеческой истории определяется не только Богом, но и свободной волей всех людей, которые могут выбрать поклонение «зверю» (Откр 13: 4). В 6—22-й главах Апокалипсиса показывается, каким образом победа Христа актуализируется в мировой истории (в параллели с 1 Кор 15: 24—28), когда Его владычество будет принято всей совокупностью творения, как это уже было заявлено в Откр 5: 13. Описанные в Апокалипсисе последующие эсхатологические кары, второе славное пришествие Христа (Откр 19), Его победа в сражении при Армагеддоне (Откр 16: 16, 17: 14, 19: 14—21), последний суд и явление Небесного Иерусалима (Откр 21—22) фактически являются исторической реализацией всемирной победы Бога и Христа, то есть раскрытием реальности, уже заданной в 4—5-й главах. Итак, по праву можно сказать, что видение Откр 4—5 «становится богословским и литературным фундаментом для изображения последующих видений»[269].
Актуальность темы владычества для адресатов Апокалипсиса в связи с притязаниями императорского культа. Тема универсального владычества Бога и Христа над миром и силами этого мира имела чрезвычайную актуальность для непосредственных адресатов Апокалипсиса. Читатели Откровения Иоанна Богослова, члены малоазийских церквей, жили в условиях постоянного давления со стороны языческого окружения и требований императорского культа[270]. Известно, что в Малой Азии было особенно широко распространено почитание римского императора как божества. Поэтому для читателей было очень важно иметь внутреннюю уверенность в ответе на вопрос: кто обладает реальной властью над миром – Бог или империя, Христос или император? Тайнозритель дает мощный в своей убедительности ответ. Тему владычества можно по праву назвать центральной в Апокалипсисе[271]. Она открывается уже в 1-й главе – Христос назван «свидетелем верным и владыкой царей земных» (Откр 1: 5). И далее с помощью различных образов автор Апокалипсиса постоянно подчеркивает, что притязания кесаря на божественное достоинство являются богохульством и истинное поклонение подобает только Богу как Вседержителю и единственному Владыке мира и Христу как равному Богу Искупителю человечества, победившему смерть.
«Зверь» Апокалипсиса как незаконно претендующая на власть над миром богопротивная сила – Откр 13 как антипод Откр 5.
В Апокалипсисе Христу противостоит «зверь, выходящий из моря», и в этом образе узнаются многие черты обожествляемой императорской власти. При описании зверя намеренно используется прием антитетического параллелизма: он позволяет показать как видимое сходство, так и сущностное различие между зверем и Агнцем[272]. В частности, дарование Богом Агнцу владычества в 5-й главе имеет своим отражением сцену в 13-й главе. Дракон (сатана) наделяет первого зверя своей властью: «…и дал ему дракон силу свою, и престол свой, и великую власть» (Откр 13: 2). Как Агнцу на небесах, зверю воздается поклонение от всей земли, и воспевается гимн: «Кто подобен зверю сему и кто может сразиться с ним?» (Откр 13: 4). Однако важно, что сцена, в которой описывается дарование драконом власти зверю, расположена после 12-й главы, где говорится о низвержении дракона с небес на землю[273]. Если дарование Христу «силы… чести и славы» основывается на описанном в предшествующей 4-й главе владычестве Бога Вседержителя, признанном на небесах, то власть зверя, в действительности базирующаяся на «бессилии» дракона, сама является мнимой и ложной. Зверь и дракон могут действовать исключительно по попущению Божию, в рамках отведенного им времени. В Апокалипсисе эта мысль подчеркивается часто встречающейся формулировкой καὶ ἐδόθη αὐτῷ («и дано было ему…») – это так называемый passivum divinum (божественный пассив), показывающий, что именно Бог определяет границы действования сил зла.
И хотя членам малоазийских церквей могло показаться, что римская власть контролирует все и держит все в своих руках, Тайнозритель открывает истинное положение вещей, перспективу с небес, демонстрируя, что все попытки земных правителей претендовать на абсолютную власть над миром будут тщетными. Цель Откр 4—5, «как и всего Апокалипсиса, – показать, что вопреки внешней очевидности именно Бог и Агнец определяют ход мировой истории»[274].
4.2.3. Роль запечатанной книги в сцене Откр 5
Определив главную мысль раздела Откр 4—5, можно обратиться к вопросу значения запечатанной книги в этом контексте. Поскольку запечатанная книга, без сомнения, является центральным образом Откр 5 (в 14 стихах она упоминается восемь раз), она не может не быть связана с основной темой раздела – владычеством Бога и Христа.
Сопоставление гимнов Откр 5: 9 и Откр 5: 12: отождествление взятия книги и получения «силы и богатства, чести и славы». Многие комментаторы считают, что связь образа запечатанной книги с темой наделения Христа владычеством может быть подтверждена самим текстом Откровения Иоанна Богослова. Действительно, первый и второй гимны Агнцу (5: 9 и 5: 12) построены параллельно: оба вводятся словом «достоин» (άξιος) + инфинитив. В первом (5: 9) говорится о взятии книги Христом: «достоин Ты взять книгу и снять с нее печати…», во втором – о принятии славы: «достоин Агнец закланный принять силу и богатство, и премудрость и крепость, и честь и славу и благословение». Т. Хольц, Д. Ауни, Г. Бил, Х.-П. Мюллер, Р. Стефанович и другие видят в этом авторское указание на то, что второй гимн Откр 5: 12 является раскрытием смысла первого[275] – другими словами, принятие Христом книги отождествляется с принятием «силы и богатства, премудрости, крепости, чести, славы, благословения».
Святоотеческие толкования запечатанной книги как символа владычества Христа. Именно таково самое раннее из дошедших до нас святоотеческих толкований запечатанной книги. Сщмч. Ириней Лионский (130—202) в своем основном труде «Против ересей (Обличение и опровержение лжеименного знания)» толкует свидетельства Писания о власти Христа на небе и на земле, и в этом контексте упоминает о запечатанной книге Откр 5: 1: «Подобно и Господь сказал: “все Мне предано Отцом Моим” (Мф 11: 27), очевидно, Тем, Который все сотворил, ибо Он предал Ему не чужое, но Свое собственное. А во “всем” ничто не исключено, и поэтому Он есть Судия живых и мертвых “имеющий ключ Давида: откроет и никто не запрет, запрет и никто не откроет” (Откр 3: 27). Ибо никто ни на небе, ни на земле, ни под землею
Аналогичные суждения можно найти у свт. Киприана Карфагенского (ум. 258). В произведении «К Квирину, или Книги свидетельств против иудеев»[278], в 11-й главе второй книги (о том, что Христос «имел родиться по плоти от семени Давидова»), свт. Киприан приводит ветхозаветные и новозаветные свидетельства о Мессии как наследнике престола Давида (2 Цар 7: 4—16; Пс 131: 11; Ис 11: 1; Лк 1: 30—33: «…и даст Ему Господь престол Давида, Отца Его»), и в этом же ряду он полностью цитирует Откр 5: 1—5. Приведенные цитаты не просто свидетельствуют о Мессии как происходящем из рода Давида, но говорят о нем как об обладателе
Подобные мысли выражал также свт. Иларий Пиктавийский: в трактате «О Троице» он, желая подчеркнуть несравненное достоинство Христа и Его особую близость к Отцу, указывает на принятие Христом книги в Откр 5[280]. Сходные высказывания других толкователей могут служить подтверждением того, что подобное понимание запечатанной книги было достаточно распространено в ранний период.
Свиток как символ власти в античном мире. Толкование запечатанной книги как символа власти напрямую соотносится с реалиями античности. Как и престол, книга (свиток)[281] также могла служить в античном мире символом власти и могущества. В частности, известно множество римских рельефов, на которых со свитком в руке изображались императоры; причем именно наличие свитка позволяло отличить императора от окружающих его фигур[282].
Свиток символизировал власть императора как правителя и законодателя, так как «от императора исходили все правовые указы, законы, назначения на различные должности»[283], и в то же время император постоянно отвечал на письма, петиции своих подданных по всей империи, производил суд. Д. Ауни предполагает, что изображение Иоанном «Сидящего на престоле» в 5-й главе соответствует этому римскому мотиву: как император был изображаем со свитком, так и Бог изображен в Откр 5 со свитком в правой руке. Это очевидно демонстрирует Его достоинство как истинного Вседержителя и Судии[284].
Более того, Т. Бирт указывает, что свиток также мог означать высшую религиозную власть императора, его достоинство «pontifex maximus»[285]. Например, на изображениях знаменитой колонны Траяна император держит в правой руке свиток при обращении к подданным и во время принесения жертв. По мысли Райхельта, «в этой двойной функции свиток мог символизировать претензии Рима на политическое и религиозное господство над всей ойкуменой, все более возрастающие на протяжении первого века»[286]. Итак, в Откр 5 можно увидеть противопоставление претендующего на абсолютную власть императора и Христа, Который принимает от Бога небесный свиток в знак своего достоинства истинного Владыки. В связи с вышесказанным можно объяснить, почему образ Христа со свитком в руке часто используется в раннехристианском искусстве[287].
Передача книги как символ воцарения правителя – сравнение с коронационными церемониями в Египте и Древнем Израиле.
Передача свитка также является емким символом, связанным с владычеством – подобное осуществлялось в церемониях коронации древневосточных правителей. Согласно произведенным исследователями реконструкциям коронационной церемонии Древнего Египта, знаком божественного поставления фараона являлся ритуал передачи ему особого рода письменных документов[288], содержащих исходящее от Божества поручение править, а также новое тронное имя фараона.
Известный специалист по ветхозаветному богословию Е. фон Рад считает, что ветхозаветный обряд помазания на царство также включал в себя подобные элементы. Цари помазывались в святилище, затем они были препровождаемы во дворец, где совершалось восшествие на престол. В заключение во всеуслышание объявлялось начало правления нового царя, что вызывало радость и ликование народа. В частности, в описании помазания на царство Иоаса в Синодальном переводе говорится: «И вывел он царского сына, и возложил на него царский венец и украшения (евр. עדות ), и воцарили его, и помазали его, и рукоплескали и восклицали: да живет царь!» (4 Цар 11: 12). В современном русском переводе Библии עדות передается как «знаки царского достоинства»[289]; но основной перевод этого слова – «свидетельство» (τὸ μαρτύριον в Септуагинте)[290]. Е. фон Рад заключает, что речь идет о письменном документе, представляющем по аналогии с египетской традицией юридический документ о вступлении на престол, знак легитимации нового правителя[291]. Вслед за Е. фон Радом Е. Райхельт делает вывод, что такой документ («протокол») подобно венцу понимался как характерный атрибут царского владычества, которым наделялся законный, поставленный на престол Самим Богом монарх[292].
Сцена Откр 5 как возможное отображение коронационной церемонии. Т. Хольц находит в Откр 5 сходство с актом передачи свитка в древнем коронационном ритуале. Он выделяет в повествовании 5-й главы Апокалипсиса три стиха, отражающие три ступени церемонии интронизации Христа: провозглашение (соответствует Откр 5: 5), представление пред всеми (Откр 5: 6), и воцарение (Откр 5: 7)[293].
В тексте Апокалипсиса можно найти существенную опору для такого мнения: именно взятие Агнцем книги (а не ее раскрытие или прочтение) вызывает всеобщую радость и ликование – что и происходило при помазании на царство царей[294]. Т. Хольц также отмечает, что форма εἴληφεν, употребленная в Откр 5: 7 без дополнения, может относиться не только ко взятию книги[295], но также подразумевать принятие «силы и богатства, и премудрости и крепости, и чести и славы и благословения» (Откр 5: 12).
Можно добавить, что слово «достоин» (ἄξιος.), употребленное в Откр 5 четыре раза, возглашалось при восшествии на престол царей и также употреблялось при их помазании[296]; ἄξιος. означает достойный не в смысле «способный», но «обладающий полномочиями, авторитетом»[297].
P. Стефанович в своем исследовании образа запечатанной книги в Апокалипсисе находит полное соответствие между повествованием 5-й главы и обрядом помазания на царство израильских царей, проводимым в святилище и затем во дворце. По мнению Р. Стефановича, в Откр 5 святилище и дворец совмещаются (престол в «небесном храме»). Стефанович уверен, что в церемонии поставления царя использовалась книга Второзакония[298]. Царь всю жизнь должен был читать ее, поучаться Закону Господню и наставлять народ – «дабы долгие дни пребыл на царстве своем он и сыновья его посреди Израиля» (Втор 17: 19—20). Исполнение царем Закона и заповедей Завета напрямую связывалось с пребыванием династии Давида на престоле Израиля (3 Цар 2: 2—5). Однако из-за недостоинства последующих царей династия Давида теряет правление израильским народом, и поэтому данная книга как бы «запечатывается». Стефанович видит в запечатанной книге Откр 5 ту самую книгу Второзакония (сближаемую им с «книгой завета Божия»), которая ныне вручается идеальному Царю Помазаннику.
Критика понимания сцены Откр 5 как коронационной церемонии и ее альтернативное понимание как сцены «Небесного Совета». В целом сопоставление передачи запечатанной книги Христу с церемонией поставления царя не лишено оснований. Тем не менее, как справедливо отмечает В. ван Унник, отсутствуют достаточные основания для утверждения их полной параллели[299]. В Откр 5, кроме образа книги, нет других, не менее важных атрибутов воцарения (например, образа царского венца); не присутствует собственно акт помазания; эксплицитно не указывается само восшествие на престол после взятия книги[300].
В строгом смысле «сам непосредственный акт воцарения Христа в 5-й главе не описывается»[301].
Некоторые исследователи, отрицающие связь Откр 5 с коронационной церемонией, видят в ней отражение иного традиционного мотива. Х.-П. Мюллер, ван Унник, А. Ярбро-Коллинз, Р. Мортон и другие сопоставляют сцену Откр 5 с литературной схемой «небесного совета» – поиском достойного кандидата для свершения некоего поручения[302]. Эта схема отразилась и в Ветхом Завете, – например, в видении пророка Исаии Господь спрашивает: «Кого мне послать? И кто пойдет для нас?» – и Исаия отвечает: «Вот я, пошли меня» (Ис 6: 1—10); также в 3 Цар 22: 19—22: «…и сказал Господь: кто склонил бы Ахава, чтобы он пошел и пал в Рамофе Галаадском? И один говорил так, другой говорил иначе; и выступил один дух, стал пред лицем Господа и сказал: я склоню его».
В Откр 5 выявляются аналогии с этой схемой: сильный ангел возглашает: «Кто достоин раскрыть сию книгу и снять печати ее?» – этими словами ставится задача и формулируется последующее поручение. Далее в соответствии со схемой следует общее недоумение (Откр 5: 3—4). И только Агнец оказывается «достойным» совершить это. Важно отметить, что в Откр 5 о достойном вопрошает не Бог, но ангел, – возможно, этим подчеркивается всеведение Божие и Его недосягаемая возвышенность[303]. Кроме того, не Сам Христос говорит о своем достоинстве, но один из 24 старцев.
Можно согласиться, что косвенно мотив «небесного совета» присутствует в сцене Откр 5, однако вряд ли именно он является опр еделяющим.
Сцена Откр 5 как «инвеститура» Христа. Несмотря на вышеприведенные критические доводы, невозможно отрицать, что в сцене Откр 5 присутствуют определенные
Но, в отличие от традиционной церемонии коронации, где новый правитель сменяет предшествующего, Бог не воцаряет Христа вместо Себя; Христос не является иным царем по отношению к Богу, их власть не противопоставляется. Собственно, Христос осуществляет власть Бога Отца. Их имена соединяются – «Сидящий на престоле и Агнец» (Откр 5: 13; 6: 16, 7: 9—10); вместе Они составляют единство.
Поэтому ряд ученых считает более уместным называть сцену Откр 5 не «воцарением», но «инвеститурой»[304] Христа. Действительно, смысл сцены не в поставлении «нового» правителя, но в «делегировании» Христу владычества от Бога (как это происходило и в Дан 7, ветхозаветном прототипе Откр 5), а также в том, что теперь Агнец исполняет божественное поручение.
Поделиться книгой: