Мародеры

Алекс Перес

Мародеры

Looters first appeared in Guernica magazin.

Фотограф Паоло Пеллегрин / Paolo Pellegrin / Magnum Photos / agency.photographer.ru.

Это было на следующий день после того, как «Катрина» обрушилась на Майами, и я ждал под нашим деревом Дэнни, который явно не слишком торопился. С десяток лет назад, когда наш район едва начал превращаться в трущобы, я бегал к Дэнни на своих двоих и понимал, что добрался до места, как только сворачивал за угол и видел раскидистые ветви. Позже я ездил сюда на велосипеде — несся на полной скорости мимо нищих и уличной шпаны, а когда показывалось дерево, лихо вздергивал руль вверх, чтобы прокатиться напоследок на заднем колесе. Дерево было огромное, его корни змеились по всему двору, и в тот вечер, впервые за долгие годы, я вышел из машины и встал под ним. Потом — как раньше, когда был мальчишкой, — по прыгал вокруг ствола с корня на корень, глядя на ветви. Каким-то чудом ураган не сломал ни одной из них, только подтвердив то, что я знал и так: что это дерево простоит до скончания веков и я навсегда останусь к нему приросшим.

Я уже видел, как еду к Дэнни снова и снова, годы летят, а дерево все маячит вверху, напоминая мне о моем прошлом, настоящем и будущем, как будто между ними есть какая-нибудь разница. Потом, когда моя «королла» совсем заржавеет и выйдет из строя, я буду таскаться сюда на костылях, а Дэнни, тоже на костылях, будет выползать из дома с очередным планом, не сулящим нам ничего хорошего. Мы снова будем проводить под этим деревом целые дни, давясь кашлем и глядя на соседских детей, которые когда-нибудь незаметно для себя превратятся в таких же старых хрычей. В конце концов я со своим кислородным баллоном споткнусь о корень; Дэнни, опоздав как всегда, найдет меня мертвым, и это подскажет ему, что моему праху самое место под этим деревом. Сюда меня и высыплют, и это поможет дереву расти; я сделаюсь его частью, доказав, таким образом, что и впрямь ничто никогда не меняется. Нужно было принимать самые решительные меры — и именно поэтому я теперь стоял под деревом в ожидании Дэнни, сумевшего убедить меня в том, что сегодня мы с ним наконец займемся стоящим делом.

Я поднял на дерево глаза, размышляя, сколько же раз я на него взбирался. Потом пнул его ногой, зная, что оно и не подумает сломаться, и продолжал пинать, откалывая мелкие кусочки коры — дерево как будто плевало в меня. Я подошел ближе, уперся в него руками — мои трицепсы задрожали, посыпались листья, — и тут дверь дома отворилась. Дэнни застыл на пороге; я видел в дверном проеме его силуэт. За его спиной, то вспыхивая, то почти угасая, мерцала свеча. Потом Дэнни захлопнул дверь и, насвистывая, двинулся ко мне. Пока он шагал, огонек свечи переместился в окно и остался там.

— Правильно, разомнись, — сказал Дэнни. — А то нам сегодня столько всякой херни таскать, что пупок развяжется.

Я снова напряг мышцы, раздосадованный звуком его голоса. Почему-то с годами он становился все выше, точно процесс созревания у моего друга шел вспять. Дэнни положил руку мне на спину и посмотрел вверх вместе со мной.

— Помнишь, как мы строили там домик?

— Ага, — сказал я. — Конечно.

Разве я мог забыть, как несколько лет назад мы наткнулись на штабель украденной фанеры и пытались сколотить из нее пригодное для жизни сооружение? Я надавил сильнее, крякнул от натуги.

— Молодец, хорошо разминаешься, — сказал он.

— Стараюсь.

Он бросил наземь брезентовый мешок, который держал в руках, встал рядом со мной и начал делать отжимания.

— Я в форме, — сказал он. — А ты?

Он всегда был заводилой и действовал бесстрашно, потому что нахальство — половина победы. Я тоже начал отжиматься и продолжал, стараясь не отстать от него, считая, когда он принялся считать: десять, одиннадцать, двенадцать, — пока он не оторвался от ствола и не подошел со своим мешком к багажнику.

— Ну, — сказал он, — пора.

Напоследок я угостил дерево еще одним пинком, а потом залез в машину. Оттуда я посмотрел в окно, где до сих пор мерцала свеча, и попытался разглядеть там мать Дэнни. Я помахал ей рукой, и она задула свечу — на мгновение я увидел ее губы.

— Багажник, — сказал Дэнни.

Я открыл ему багажник, и он кинул туда мешок, захлопнул крышку и очутился на переднем сиденье раньше, чем я успел вставить ключ в замок зажигания.

Он кивнул. Я вставил ключ и повернул — вспыхнули фары.

— Погнали, — сказал он.

И мы погнали.

— На трассу, — сказал Дэнни. — И на юг.

Я тронулся, давя оставленные ураганом обломки, но на улице сразу притормозил. Огляделся и впервые с бог знает каких давних пор не увидел переполненных мусорных баков. Колдобины на мостовой скрывала стоячая вода. Я не увидел и красной мини-юбки Тэмми на углу, потому что Тэмми, в первый раз с середины девяностых, не смогла добраться до своего обычного поста. Я посмотрел на лужайку своей сестры, по которой, как ни удивительно, не бегали мои племянники и племянницы в грязных подгузниках, все сплошь безотцовщина, вопя на проезжающие машины: «Папа, папа, папа!» Благодаря отключению электричества произошло невозможное: я спокойно миновал свой дом, где сейчас, наверное, молилась моя мать.

— Сайонара, — сказал Дэнни.

Я помахал на прощанье своей малой родине и как раз в этот миг увидел первый огонек. Он был впереди и парил низко над землей, как маленький НЛО, а потом к нему присоединился еще один и еще, не дав мне времени сообразить, что за ерунда там творится. Вскоре их, попеременно мигающих, стало уже штук десять-двенадцать.

— Дэнни, — сказал я.

— По хер, — сказал он. — Езжай.

Я поехал — все равно они были уже близко, — а когда мы подкатили к знаку «стоп», несколько огоньков исчезли. Потом еще несколько. Я сбавил скорость, озадаченный, и сказал:

— Не пойму.

— Огоньки, и все, — сказал он. — Хочешь, я поведу.

Когда я нажал на газ, пропала еще горсть огоньков. Я взялся за руль обеими руками и погнал «короллу» вперед так, как еще не гонял, приняв первое за вечер настоящее решение. Она слегка посопротивлялась, но через минуту набрала ход, а когда ветер задул в открытые окна и ударил мне в нос, я взбодрился. Я вдохнул полной грудью — раз, потом еще. Дэнни хлопнул по приборной доске, точно «королла» была лошадью, и завопил:

— Давай, блядюга!

А потом наступила тьма. Мигающие огоньки исчезли, и я по-прежнему ехал быстро, дожидаясь, когда впереди появится знакомый знак «стоп». Я включил дальний свет — и тут они откликнулись. Все огоньки разом вспыхнули снова и ослепили меня.

— Не тормози, — сказал Дэнни. — Они нарочно.

— Я ничего не вижу.

Я остановился метрах в пяти от знака, и они появились — выскочили из-за машин и стали колошматить по капоту. Те, что помладше, пытались влезть в салон, но я запер дверцы и врубил гудок. Скоро перед «короллой» встал вожак, тощий мальчишка, и скрестил руки на груди. Потом направил на нас мощный фонарь и сказал:

— Плати.

Я потушил свет, и они тоже.

— А ну валите, — сказал Дэнни. — К себе на помойку, куличики лепить.

— Свет! — взвизгнул вожак.

Нас ослепили снова. Потом они принялись раскачивать машину, хохоча, как психи, и вопя: «Плати!»

— Ладно, — сказал я. — Поговорим.

Вожак отогнал мелкоту и нагнулся к моему окошку. Он держал зажженный фонарь под подбородком, и по его лицу, гладкому и безволосому, было видно, что это пацан лет двенадцати, один из тех, что весь день сидят дома.

— Мне насрать, сколько тебе лет, — сказал Дэнни. — Урою и тебя, и весь твой детский сад.

— Двести, — сказал он, дыша на меня. Я чуял запах спиртного. — Или разнесем тачку.

— Пошел ты, — сказал Дэнни. — Я вылезаю.

Он попробовал открыть дверцу, но половина шайки тут же навалилась на нее снаружи и заорала: «Плати!»

— Плати, — сказал вожак. — А то разнесем.

Он посветил на своих ребят фонарем. Все они улыбались — фонарик в одной руке и инструмент по выбору в другой. У кого вилка, у кого ножницы. Два толстых малыша разделили пополам «сникерс» и грызли его, позабыв о бейсбольных битах, которые держали в другой руке. Ребята постарше — их было девять или десять — серьезнели, встречаясь со мной глазами, и поднимали вверх складные ножи.

— Свет, — сказал вожак.

Я прикрыл глаза, ослепленный, и сказал:

— Шли бы вы отсюда.

— Когда заплатишь.

И тут краем глаза я увидел, как Дэнни поднял рубашку и вытащил из-за пояса пистолет.

— Ладно, — сказал Дэнни. — У меня для вас гостинчик.

— Вали, — сказал я вожаку, и по его сигналу шайка рассыпалась.

— Щенок! — крикнул Дэнни.

Я дал газу и выехал из квартала, гадая, где этот чертов Дэнни раздобыл пушку.

— Значит, так, — сказал я.

— Значит, так.

Мы были на шоссе одни, как будто весь город принадлежал нам. Темнота смыла его весь, кроме нас, и мы мчались в нашей раздолбанной «королле» с опущенными окнами, дивясь на окружающее ничто. Мы не видели бедных районов — должно быть, в них элек тричество пропало раньше, чем во всех остальных, но это было неважно, потому что вся богатая сволочь тоже сгинула вместе со своими хоромами. Все напоминания о моей прошлой жизни, о том, откуда я взялся, исчезли, и я думал: нет больше холеных белокожих парней, которые проносятся мимо в спортивных автомобилях. Нет больше издевательских плакатов, напоминающих мне о том, что я не могу купить. Нет кубинцев. Нет доминиканцев. Нет гаитян. Нет белых. Нет черных. Нет мексиканцев. Нет людей. Нет Майами.

— Надо было снести ему башку, — сказал Дэнни.

— Ага, — согласился я, зная, что оба мы на это не способны. — Пожалел ты его.

— Засунул бы пушку ему в рот.

Он вновь на секунду обнажил пистолет, хвастливо кивая, будто стараясь себя убедить, и в тот же миг я выключил фары. Пистолет исчез. Дэнни со своим идиотским спектаклем — тоже. Мои руки на руле — тоже. Все исчезло.

— Свет, — сказал Дэнни. — Свет, чувак.

Я ничего не ответил: пусть понервничает.

— Свет.

Тьма. Дэнни возится рядом. Я молчу.

— Свет, блядь, — сказал он.

— Все под контролем.

Странно, однако все и вправду было под контролем. Дэнни тяжело дышал, испуганный, но и он, видимо, чувствовал то же, что я, поскольку больше ничего не сказал. А я был уверен, что вот-вот, с минуты на минуту, тьма унесет нас прочь от города и его проблем. Наверное, нас мотало по всей дороге, но я не помню, чтобы у меня хоть на мгновение возникло чувство опасности. Я отпускал руль и тут же хватался за него снова, жал на газ и несся дальше на юг. Через минуту-другую, а может, через десять, далеко впереди показался одинокий огонек. Он быстро приближался, взрезая тьму и возвращая нас обратно к городу, к реальности. Я увидел, что нас и впрямь заносит, схватился за руль обеими руками и выправил машину. Потом сбавил ход и заметил, что Дэнни сполз с кресла на пол, как будто подтаял на свету. Вскоре источник света поравнялся с нами и ярко озарил салон, напомнив нам в этот миг, кто мы такие и что собираемся сделать. Потом пронесся мимо — я так и не понял, что это было, — оставив за собой только легкий дымок. Дэнни потянулся к панели и включил фары, окончательно вернув нас обратно.

— Они нас засекли?

— Мы призраки, — сказал я.

— Ты поймал воровской кураж, — сказал Дэнни. — С папашей тоже бывало. Любой бздун становится таким крутым, что дальше некуда.

Я знал про отца Дэнни — как после «Эндрю» он переоделся в Санта-Клауса и обошел всю округу, раздавая, по его выражению, излишки. Следующий крупный ураган атаковал Майами только через десять лет, и благотворителя, естественно, посадили.

— Еще на юг? — спросил я.

Дэнни выглянул наружу, улыбнулся.

— Уже близко.

Кто-то наследует от родителей спортивные таланты или любовь к машинам, а Дэнни получил от отца любовь к мародерству. Мы с ним неслись по районам, которых я раньше никогда не видел, готовясь осуществить его детскую мечту — по крайней мере, такое у меня было впечатление. Он высунул голову из окна, сморщив нос и принюхиваясь к ветру, как собака. Мой отец оставил после себя «короллу» — известие о моем появлении на свет так потрясло его, что он, похоже, драпанул из Майами на своих двоих. Может, так и должно было случиться: двое никчемных парней из никчемного района извлекают выгоду из природного бедствия, и кто я такой, чтобы с этим бороться?

— В Пайнкрест, что ли? — спросил я.

— Они в Диснейленд сваливают. Я помню, отец говорил.

Эта возможность меня ошеломила: уехать целым районом кататься на аттракционах, бросив здесь нас, всех остальных. Они там носят дурацкие шапки с ушами и общаются с Золушкой, Гуфи и прочим сказочным сбродом, а их дома, надежно задраенные, спокойно ждут своих хозяев.

Я поддал газу и свернул на следующем повороте, проехав на мигающий красный свет, прежде чем Дэнни успел сообразить, что я делаю.

— Это не тот, — сказал он.

— Тот.

Я свернул на первую улицу, и мы очутились в одном из новых игрушечных районов — со всех сторон нас приветствовали розовые двухэтажные особнячки. Катастрофу они перенесли неплохо, если не считать крыш: теперь на них не было черепицы. Но все крыши по-прежнему выглядели одинаково, так что район, можно сказать, сумел сохранить свой аристократизм. Красная черепица была разбросана повсюду вперемежку с ветками и другим мусором, и это придавало улицам налет экстравагантности, который их сбежавшие обитатели наверняка сумели бы оценить по достоинству. Мне было видно все это, потому что луна, словно тоже привлеченная изяществом черепичных осколков, отыскала в облаках прореху. Двигаясь дальше, я раздавил один из них, но получившееся крошево только добавило эстетичности всей картине. Тем не менее я продолжал их давить, поскольку деваться мне было некуда, — художник не по своей воле.

— Гаси фары, — сказал Дэнни.

Я не послушался, не в силах оторвать глаз от зрелища впереди. Там стояло расколотое бурей дерево — его чудесная белая плоть обнажилась, стружки усеяли лежащую поблизости груду черепицы.

— Гаси, — сказал Дэнни.

— Выбирай, — сказал я.

Он показал, машинально выбрав стоящий на отшибе дом с качелями.

— Вон тот.