Генерал Абакумов: Нарком СМЕРШа

Приговор № 946

Именем Союза Советских Социалистических Республик 1941 г. декабря 18 дня, Военный Трибунал войск НКВД Ленинградского [военного] округа, [на] закрытом судебном заседании в г. Ленинграде, в тюрьме № 2, в составе: председательствующего Гусарова, членов: Герасимова и Орлова, при секретаре Томашевском, рассмотрел дело № 1565 по обвинению:

Гр-ки Ивановой Марфы Сергеевны, 1900 г. рождения, уроженки Калининской области, Великолуцкого р-на, д. Черняцово, из крестьян-бедняков, работницы до ареста по настоящему делу [в качестве] дворника домохозяйства № 11 по Астраханской ул., д. 27/12, русской, гр-ки СССР, малограмотной, самоучки, беспартийной, ранее не судимой, замужней; муж – изменник Родины, перешедший на сторону врага, осужден 28/XI.41 г. Военным Трибуналом 23-й армии по ст. 48-1 «б» к высшей мере наказания – расстрелу, по ст. 58-1 «в» ч. 2 УК РСФСР.

Поданным предварительного и судебного следствия ВТ установил: Иванова М. С. является женой изменника Родины – Иванова Василия Николаевича, 12/Х1.41 г. перешедшего на сторону врага и осужденного заочно Военным Трибуналом 23-й армии к расстрелу.

Иванова М. С., являясь женой Иванова Василия, до мобилизации последнего 24.6.41 г. проживала совмести с ним с 1932 г. и находилась на его иждивении, поэтому в силу ст. 58-1 «в» ч. 2 УК РСФСР подлежит репрессии в уголовном порядке.

На основании изложенного, руководствуясь ст. ст. 31 и 320 УПК РСФСР, Военный Трибунал приговорил:

Иванову Марфу Сергеевну подвергнуть лишению избирательных прав и ссылке в отдаленные районы Сибири сроком на пять лет.

Срок ссылки исчислять с момента заключения под стражу, т. е. с 8.12.41 г.

Приговор окончательный и обжалованию не подлежит».

Кроме того, в 1941–1942 годах УОО НКВД активно вело борьбу с агентами немецкой разведки и диверсионными группами, действующими на фронте и в тылу советских войск.

Напомним, что агенты разведки и бойцы спецподразделений готовились противником преимущественно из антисоветских элементов – выходцев из России (с началом военных действий в них вербовались и попавшие в плен красноармейцы). 15 июня 1941 года германское командование приступило к переброске на территорию СССР разведывательно-диверсионных групп и отдельных разведчиков, переодетых в советскую военную форму, владеющих русским языком и имеющих соответствующие документы. Одни из них имели задание после начала военных действий проводить диверсионные акты – разрушать линии телеграфно-телефонной связи, взрывать мосты и железнодорожные коммуникации, уничтожать воинские склады и другие важные объекты, захватывать в тылу Красной армии мосты и удерживать их до подхода передовых частей вермахта. Другие группами и поодиночке вливались в наши окруженные части и в их составе прорывались через линию фронта, чтобы вести разведывательно-диверсионную деятельность в тыловых районах.

Известно, что уже перед самым началом войны Красная армия столкнулась с «работой» гитлеровских диверсантов. Так, например, к моменту артиллерийской подготовки противника в Бресте и на железнодорожной станции внезапно погас свет и вышел из строя водопровод, в Кобрине произошла авария на электростанции, а проволочная связь войск со штабом Западного Особого военного округа прекратилась, на линии были вырезаны десятки метров провода.

В начальный период войны, когда не было сплошной линии фронта, разведка противника имела возможность забрасывать на нашу территорию значительное количество своей агентуры вместе с прорвавшимися из окружения частями или группами красноармейцев. «Из них нередко формировались сводные части и подразделения, – пишет историк А. В. Меженько, – которые ставились на прикрытие незащищенных участков фронта». Система мер борьбы особых отделов с вражескими разведчиками и диверсантами, проникшими в войска, включала оперативные, заградительные и профилактические мероприятия. Основная роль в контрразведывательной работе особых отделов отводилась агентурно-осведомительному аппарату и строгой системе проверки военнослужащих, выходивших из окружения. К примеру, с 15 по 18 октября 1941 года на участке Можайского укрепленного района было задержано 23 064 красноармейца, которые поодиночке и группами отходили от линии фронта в тыл и не имели при себе необходимых документов. Все задержанные были направлены на пункты сбора при заградительных отрядах, где проходили проверку сотрудниками особых отделов, а затем следовали в пункты формирования воинских частей или в распоряжение военных комендатур. Правда, трудность проверки заключалась в том, что у красноармейцев и младших командиров на фронте отсутствовали документы, удостоверяющие личность. По этой причине было крайне сложно на месте разоблачить вражескую агентуру.

Следует пояснить, что приказом НКО СССР № 171 1940 года для военнослужащих Красной армии была введена красноармейская книжка. Однако в соответствии с пунктом 7 этого же приказа в действующей армии она не предусматривалась. По мнению историка Меженько, из-за подобного просчета в начальный период войны среди вышедших из окружения наших бойцов находилось немало военнослужащих гитлеровской дивизии специального назначения «Бранденбург-800», один батальон которой «был укомплектован лицами, владеющими русским языком, перед которыми ставилась задача внедрения в подразделения Красной армии».

Исправить ситуацию должен был приказ НКО № 330 от 7 октября 1941 года о введении красноармейских книжек. В соответствии с приказом интендантской службе Красной армии в 15-дневный срок следовало изготовить и обеспечить действующую армию документами, удостоверяющими личность. Однако из-за целого ряда объективных причин до конца 1942 года большинство воинских подразделений так и не было обеспеченно красноармейскими книжками.

Поэтому в конце 1941 года приказом НКО № 0521 для более тщательной проверки военнослужащих Красной армии, находившихся в плену или в окружении противника, были созданы армейские сборно-пересыльные пункты (один на армию) и организованы спецлагеря. «Согласно положению об армейских сборно-пересыльных пунктах на них возлагался сбор, прием и отправка бывших военнослужащих Красной армии в спецлагеря. На пересыльных пунктах военнослужащие находились, как правило, пять – семь дней. В некоторых случаях организовывались армейские комиссии по выявлению обстоятельств пленения. На прошедших такую комиссию военнослужащих составлялись отдельные списки с ее решением, что облегчало дальнейшую процедуру проверки в спецлагерях, где эти функции выполняли особые отделы НКВД», – пишет А. В. Меженько.

В 1941–1942 годах было создано 27 спецлагерей, но в связи с проверкой и отправкой проверенных военнослужащих на фронт они постепенно ликвидировались (к началу 1943 года функционировало всего 7 спецлагерей). По официальным данным в 1942 году в спецлагеря поступило 177 081 бывших военнопленных и окруженцев. После проверки особыми отделами НКВД в Красную Армию было передано 150 521 человек.

Бывший окруженец Иван Сафонов, проходивший с декабря 1941 года по май 1942 года проверку в Урюпинском спецлагере НКВД № 256, оставил об этих днях в своем дневнике следующие строки:

«…14 декабря. Одна женщина сказала, что из села Погорелого приехала гражданка. По ее словам, неподалеку стоят красные части. В селе нас уже собралось шесть окруженцев. Идем по два, три и одному человеку. Удалось незаметно для фашистов перейти минное поле. Теперь мы у своих… На заставе нас взяли под стражу. Проверка. Дали газету “Красная Армия”, где узнаем, что второе генеральное наступление немцев на Москву приостановлено.

16 декабря. Еду в Старый Оскол. Отдел кадров Политуправления 40-й армии направил в город Урюпинск.

24 декабря. Приехал в город Урюпинск. Обмундировали. Рад, что опять ношу красноармейскую звезду.

5 января 1942 года. Подал документы в парткомиссию.

22 марта. Исключен из членов ВКП(б). Как тяжело, грустно переносить! Не знаю, что делать. Лучше бы смерть, чем исключение из членов ВКП(б), тем более в годы Отечественной войны… Я ни в чем не виноват, а переношу тяжелые минуты. На меня сейчас смотрит тот, кто не был в окружении, с недоверием. Кто бы знал, как тяжко жить, когда человек невинный попадает в группу тех, кому не доверяют… Партия, партия, как тяжко расставаться. Партия – это жизнь, радость моя. Идя по занятой врагом земле, я твердо говорил про себя: “Я – коммунист”. Коммунистическое сердце толкало быстрее идти к Красной армии на восток. И я это выполнил как коммунист. Хоть исключенный я, но осталась душа коммуниста. Не дождусь того дня, когда буду бить фашистов. Я знаю, что партия восстановит меня, и я снова буду ее членом.

26 апреля. Переживаю сильно. Зачем я попал в этот лагерь, невинно и напрасно!

12 мая. В 1:00 выехали со станции Юдино. Приехали на станцию Суслонгер Марийской АССР. В 14:00 прибыли в лагеря 31-й запасной стрелковой бригады 84-го стрелкового полка. Одна мысль: быстрее попасть на фронт. Там я бы показал свою преданность народу, партии. Фронт для меня дороже всего, ибо фронт решит мою судьбу. Весь день все немило. Как тяжело невинно оказаться вне партии, потерять звание младшего политрука. Назначили временно, до выяснения, заместителем командира взвода.

15 мая. Плохие дела с партийностью. Не могу понять, кто это дело запутал. Если меня пошлют на фронт, то я быстро буду в партии.

31 мая. Переведен в маршевую роту. Готовлюсь для отправки на фронт. Лучше смерть в бою, чем быть в тылу.

6 июня. Утро. День отъезда. Скорее бы, скорее бы! Мой лозунг и клич: “Вперед и только вперед! На запад! На разгром сволочных гитлеровцев, бешеных собак! За Родину!”»

Вскоре после начала победоносного советского наступления под Москвой командование вермахта было вынуждено искать новые методы борьбы с Красной Армией. Германскими спецслужбами была разработана операция «Цеппелин», ставка в которой делалась на массовую заброску за линию фронта разведчиков и диверсантов. Начальник VI управления Главного управления имперской безопасности, бригаденфюрер СС Вальтер Шелленберг[36] писал в своих мемуарах:

«В лагерях для военнопленных отбирались тысячи русских, которых после обучения забрасывали на парашютах в глубь русской территории. Их основной задачей наряду с передачей текущей информации было политическое разложение населения и диверсии. Другие группы предназначались для борьбы с партизанами, для чего их забрасывали в качестве наших агентов к русским партизанам. Чтобы поскорее добиться успеха, мы начали набирать добровольцев из числа русских военнопленных прямо в прифронтовой полосе».

Вербовка агентов проводилась как среди военнопленных, так и среди жителей оккупированных территорий. Качество подготовки свежеиспеченных «разведчиков» и «диверсантов» было крайне низким. Подавляющее большинство агентов добровольно являлось после перехода линии фронта в советские и военные органы. Другие были обезврежены особыми отделами фронтов. О результативности работы военных контрразведчиков свидетельствует документ:

«Докладная записка

Особого отдела НКВД

Западного фронта № 70991-сч

командующему фронтом Г. К. Жукову

и члену военного совета фронта Н. А. Булгарину

О работе Особого отдела за период

с 22 июня по 28 декабря 1941 года

30 декабря 1941 года

Особым отделом НКВД Западного фронта с начала войны по 28 декабря арестовано и разоблачено 505 агентов немецкой разведки. Из них: завербованных до войны – 4, переброшенных через фронт из числа военнопленных – 380, жителей временно занятых противником районов – 76, жителей прифронтовой полосы – 43, агентуры, внедренной в штабы войсковых соединений, – 2.

По армиям это выражается в следующих цифрах:

Из проведенных следственных дел видно, что немецкая разведка в условиях военной обстановки делает упор на массовую вербовку, особенно из числа военнопленных и добровольно перешедших на сторону врага.

Германская разведка особенно интересуется московским направлением, куда забрасывается основная масса завербованной агентуры.

11 декабря О[собым] о[тделом] НКВД 16-й армии в районе линии фронта были задержаны три человека в штатских костюмах, назвавших себя:

1. Стрелец Самуил Львович – майор, бывший командир 395-го артиллерийского полка Резерва Главного командования.

2. Беспалов-Тюков – старший политрук, военком 469-го подвижного полевого госпиталя 19-й армии.

3. Артамонов – старшина 38-го стрелкового полка 31-й дивизии ополчения[37].

На допросах все трое признались, что они в разное время сдались в плен противнику, где были завербованы и в ночь с 10 на 11 декабря переброшены в тыл Красной Армии для шпионской деятельности, получив при этом следующие зада[ния]:

1. Для ведения разведывательной работы осесть в г. Москве.

2. Установить количество действующих советских войск на правом фланге Западного фронта и… структуру вновь появившихся стрелковых бригад.

3. Количество прибывающих английских войск в г. Москву.

4. Выявить настроение рабочих Москвы и состояние продовольственного снабжения.

5. Установить, какие промышленные предприятия оборонного значения действуют в Москве и их мощность.

Стрелец и К° [назвали] ряд лиц, связанных с гестапо, которые нами изымаются.

В декабре О[собым] о[тделом] НКВД 16-й армии вскрыта и ликвидирована шпионско-диверсионная группа, возглавлявшаяся бывшим жителем г. Москвы Форстом Альфредом Алоизовичем[38], 1918 года рождения, уроженцем г. Вены (Австрия), по национальности австрийцем. В СССР проживал с 1935 года.

Первым, кого Форст завербовал, был его личный друг (житель ст. Сходня) Осипов Владимир[39], которому он рассказал, что еще в начале войны между Германией и СССР он как политически неблагонадежный был выслан в Караганду, откуда бежал и сейчас проживает на нелегальном положении.

Тогда же Форст поведал своему другу, что с нетерпением ждет немцев и верит в их победу над Красной Армией. Форст далее заявил, что в целях быстрейшей победы немцев необходимо здесь, в тылу, организовать диверсионные акты, взрывать мосты, в частности, указал на Химкинский мост, продовольственные склады и т. д.

По делу Форста арестовано шесть человек.

Из числа германской агентуры, завербованной до войны, нами арестованы А. И. Можденский[40] и В. А. Дрыго[41].

Следствием по их делу установлено, что Можденский в январе 1940 года, работая в Одесском главном институте, был завербован для шпионской работы в пользу немецкой разведки доктором этого института Шевелевым.

29 июня 1941 года перед уходом в Красную Армию Можденский получил от Шевелева прямое задание – собирать шпионские данные о частях Красной армии и передавать ему, однако выполнить это задание Можденскому не удалось, так как вскоре [он] был арестован.

6 декабря 1941 года Особым отделом НКВД 50-й армии арестован Никифоров С. В., быв[ший] помощник начальника 1-го отдела штаба 53-й дивизии 13-й армии, по званию капитан, 1896 года рождения, бывший член ВКП(б), исключен из партии в 1935 году.

Следствием установлено, что Никифоров со 2 августа по день переброски на нашу сторону, 17 ноября 1941 года, находился в плену у немцев, где использовался немцами как агент по работе среди военнопленных. Никифоров добровольно изъявил свое желание работать на немецкую разведку.

Находясь в лагере военнопленных на ст. Коханово, Никифоров познакомился с Александром Михайловичем Ивакиным, он же Баранов, 1907 года рождения, бывший сотрудник НКВД (арестован О[собым] о[тделом] МВО).

Войдя в доверие к немцам, Никифоров и Ивакин подали на имя командования лагеря рапорт с предложением своих услуг немцам.

24 августа 1941 года в лагерь прибыл представитель разведывательного отдела штаба фронта немецких войск Дмитриенко[42], который, познакомившись с Никифоровым и Ивакиным, повез обоих в г. Борисов, в штаб соединения, где была оформлена вербовка. Оба они были предупреждены, что их используют для переброски в глубокий тыл СССР.

20 октября 1941 года Никифоров был командирован разведкой в Рославльский лагерь военнопленных для сближения с взятым в плен командиром 18-й танковой бригады подполковником Горлашевичем[43] с заданием установить через Горлашевича место формирования бригады, в какое соединение она входит; собрать сведения о Волжской армии: местонахождение этой армии, фамилии командующего армии, командиров корпусов, дивизий и бригад.

По выполнении этого задания 17 ноября 1941 года Никифоров был переброшен на нашу сторону с заданием, полученным непосредственно от начальника разведотдела штаба фронта немецких войск Фурмана[44], которое сводилось к следующему: пробраться в глубокий тыл СССР, собрать с ведения о расположен и штабов армий, баз снабжения, складов боеприпасов, вооружении частей, местонахождении резервов. По выполнении задания возвратиться в г. Смоленск.

Разоблаченная немецкая агентура в своем большинстве дала показания, что ей предлагалось собрать на нашей территории следующие данные:

укрепленные линии обороны наших частей;

наличие и расположение войск, главным образом резервов;

выяснение состояния путей сообщения (железных и шоссейных дорог, ведущих к линии фронта);

местонахождение аэродромов и их размеры;

места сосредоточения танков, артиллерии и “чертовых пушек” (пушка Костикова);

наличие военных заводов, работающих в Москве и других крупных центрах.

И, наконец, почти вся разоблаченная агентура показала, что она получила задание распространять ложные, провокационные слухи среди военнослужащих и гражданского населения о якобы хорошем обращении немцев с пленными бойцами, командирами Красной армии и оставшимся мирным населением.

20 декабря 1941 года О[собым] о[тделом] НКВД 43-й армии арестованы возвратившиеся из немецкого плена красноармейцы Наливайкин и Кубрик.

Следствием установлено, что оба они после пленения были обработаны и завербованы немецким офицером Гольбергом для шпионской работы в частях Красной армии.

Наливайкин при вербовке получил задание:

влиться в ряды Красной армии и добиться назначения по своей специальности – мотоциклиста;

собрать и доставить немецкой разведке сведения о количестве и расположении тяжелой артиллерии, танков и “чертовых пушек”[45], действующих в районе дер. Каменка;

вести среди бойцов пораженческую агитацию, восхвалять мощь немецкой армии, склонять бойцов к переходу на сторону врага с оружием.

Аналогичные задания получил и Кубрик.

Наряду со шпионскими заданиями по сбору сведений в частях Красной армии немецкая разведка дает ряду своих агентов задания чисто диверсионного характера.

Завербованный в октябре 1941 года житель дер. Каменское Наро-Фоминского района Московской области Иван Николаевич Грива получил при переброске на нашу сторону следующие задания: пробраться в Москву, где устроиться… на один из военных заводов, где организовать диверсионно-подрывную работу.

При невозможности поступить на военный завод, устроиться чернорабочим жел[езно]дор[ожного] транспорта, где проводить диверсионные акты путем организации крушений воинских эшелонов. Кроме этого, проводить фашистскую агитацию среди населения, склонять красноармейцев к переходу на сторону противника.

Бывший красноармеец 765[-го] сп. 5-й гвардейской стрелковой дивизии Байгузинов Адорахим Абдумкерович[46], 1916 года рождения, исключен из ВКП(б), судим за хулиганство, при вербовке и переброске на нашу сторону получил задание устроиться поваром в одной из воинских частей и отравить красноармейцев ядом, который получил от немцев при вербовке.

Бывший командир отделения 112[-й] сд Переведенцев при переброске на нашу сторону получил задание взорвать склады с боеприпасами. Перед этим он проходил 5-дневную подготовку по подрывному делу.

Материалами следствия установлено, что немецкая разведка широко развернула работу по вербовке для шпионской деятельности антисоветски настроенных элементов, дезертиров из Красной армии и уголовников, проживающих в местностях, оккупированных фашистскими захватчиками.

Завербованные используются немцами как для работ в оккупированной местности, так и для переброски на нашу сторону.

При освобождении Красной армией дер. Ратово Ленинского района Тульской области Особым отделом НКВД 50-й армии вскрыта вооруженная контрреволюционная диверсионная группа, созданная немецким командованием для борьбы с партизанским движением, разведками частей Красной армии и для вылавливания красноармейцев и командиров, выходящих из окружения.

По делу арестованы: Жучков Петр Иванович, 1922 года рождения; Голиков Григорий Иванович, 1922 года рождения; Сарычев Павел Никитович, 1922 года рождения; Жучков Иван Степанович, 1922 года рождения. Все дезертиры Красной Армии. [Арестованы] Лубянский Борис Петрович, 1895 года рождения и еще 9 чел[овек], все уроженцы дер. Ратово.

Указанные лица немцами были вооружены револьверами, винтовками и автоматами.

Из материалов следствия устанавливается, что немцы применяют следующие виды переброски агентуры на нашу сторону:

– переброска на транспортных самолетах по 9—10 человек. Этот вид переброски использовался главным образом в первые дни войны;