Ипоходрик

Прохор Прохорыч. Вам все хочется сосчитать мои деньги. Не сочтете, ошибетесь; лучше рассмотрите шкатулку вашего супруга, а до моих денег вам далеко.

Настасья Кириловна (уходя). Убереги бог; нищему руку прожжет ваша копейка, Прохор Прохорыч.

Явление III

Дурнопечин и Прохор Прохорыч.

Прохор Прохорыч. Не любит меня наша общая родственница… Что делать? Не говори правды, не теряй дружбы. Совершенно потерянная женщина. Я, конечно, никак не смею вам советовать, а напрасно вы изволите ее принимать: от нее каждую минуту надо ожидать какой-нибудь неприятности.

Дурнопечин (перебивая). Какое еы дело имеете до меня?

Прохор Прохорыч. Исковое, братец!.. Исковое дело должно, по несчастию, между нами затеяться.

Дурнопечин (изменившись несколько в лице). Это с какой еще стати?

Прохор Прохорыч. По наследственному имению нашей бабки, Ольги Дурнопечиной, которое совершенно незаконно поступило большею частию во владение вашего покойного батюшки, а моего дяди.

Дурнопечин. Господи боже мой, это еще с чего пришло вам в голову? Владели, владели, а тут вдруг и незаконно стало.

Прохор Прохорыч. Десятилетней давности, братец, еще не прошло! Духовная совершенно незаконнее: покойная бабка никак не имела права дробить достояния; но оно, как, может быть, вам небезызвестно, разделено, – большая часть… уж я не говорю, какие для этого были употреблены меры… самые неродственные меры… но только большая часть – поступила во владение вашего родителя, а другая часть – общей нашей тетке Соломониде Платоновне, дай ей бог доброго здоровья, или, лучше сказать, вечную память, по милости которой теперь вся и каша заваривается. Духовное завещание должно быть нарушено, да еще последует взыск за неправильное владение.

Дурнопечин. Я решительно не понимаю, что такое вы говорите.

Прохор Прохорыч. Гражданскими делами, вероятно, мало занимались? Но я говорю сущую справедливость. Я пользовался еще расположением покойного вашего родителя! Прекраснейший был человек, как теперь на него гляжу: собой этакой полный, глаза навыкате, весельчак был такой, что и свет другого не производил; я ему часто говоривал: – Неправильно, говорю, дядюшка, Рамешками владеете, поделитесь. – «А вот погоди, говорит, как умру, так тебе поросатую свинью оставлю…» – да сам и захохочет, покойный свет!

Дурнопечин (хмурясь). Почему же он Рамешками несправедливо владел?

Прохор Прохорыч. По незаконности духовной-с! Двадцать седьмой год, Николай Михайлыч, купаюсь в чернилах; слава богу, пора привыкнуть к делопроизводству… незаконность дела по запаху слышу.

Дурнопечин. Что ж вы от меня хотите?

Прохор Прохорыч. Красницу, братец, хочется получить. Желание наше небольшое, поверьте! Другие бы на это не согласились. Ну, впрочем, бог с вами: пусть я лучше обижу своих сирот, по крайней мере буду помнить, что мы родные и что нам заводить дела грешно!

Дурнопечин (растерявшись). За что же я отдам вам Красницу, скажите бога ради, что вы меня – за дурака, что ли, считаете?

Прохор Прохорыч (усмехнувшись). Дураков, братец, нынче совсем и на свете нет; может быть, бывало в старину; но я вам докладываю, что по иску вы отдадите гораздо больше, потому что заплатите за неправильное владение, и, кроме того, я заставлю вас заплатить протори и убытки.

Дурнопечин (вставая). Сделайте милость, избавьте меня от ваших дел! Я человек больной… нуждаюсь в спокойствии… и теперь решительно ничего не знаю.

Прохор Прохорыч. Как угодно вам, братец. Конечно, по родству, я хотел дать вам полезный совет; но что ж делать: вольному воля, спасенному рай. Духовная незаконна-с, во-первых, потому, что родовое имение не дробится, во-вторых, – десятилетней давности еще не прошло, и, в-третьих, – имение семь лет состояло в единственном вашем владении; следовательно: завещание нарушится, принадлежащая нам часть должна быть выделена, за неправильное владение последует взыск, да сверх того вы обяжетесь пополнить протори и убытки. Братец, мне вас жаль: вы лишитесь всего состояния.

Дурнопечин (нервно). Ну что ж делать – и лишусь…

Явление IV

Те же и Ваничка.

Ваничка (быстро входя). Дедушка, маменьки нет здесь?

Дурнопечин. Сам ты, я думаю, видишь.

Прохор Прохорыч (сердито про себя). Пащенок этот еще приплелся тут! (Дурнопечину.) Позвольте по крайности мне ужо вечером прийти к вам рассмотреть ваши документы и по документам вам объяснить.

Дурнопечин. Никаких у меня нет для вас документов и никаких я с вами объяснений иметь не желаю.

Прохор Прохорыч. Как вам угодно-с!.. (Идет к дверям, но снова, однако, приостанавливается и обращается к Дурнопечину.) Еще два слова, Николай Михайлыч: угодно вам дать нам отступного пятнадцать тысяч – бог с вами, хоть мы и обижены будем, зато дела между нами не затеется.

Дурнопечин не отвечает ему.

До приятного свиданья-с! (Уходит.)

Явление V

Дурнопечин и Ваничка.

Дурнопечин (как бы больше сам с собой). Каков каналья!.. Говорит, что будто мы с теткой Соломонидой Платоновной разными плутнями имение у него отбили… Надобно ей сейчас же написать об этом… Ты не уходи, Ваничка, – ты мне нужен будешь!

Ваничка (с удовольствием). Слушаю, дедушка!

Дурнопечин (садясь и начиная писать). У тетки, вероятно, и документы все есть… Она заступится за меня; не даст меня в обиду. (Ваничке.) Ты сумеешь письмо страховое на почте отправить?

Ваничка. Что за мудрость такая? Сумею-с!

Дурнопечин. Ну, так вот, отправь это письмо, и на тебе на то пять рублей… Отправишь, а сдачу возьми себе.

Ваничка (целуя Дурнопечина в плечо). Благодарю покорно, дедушка! Я бы еще к вам просьбицу имею: мне теперь тоже, что дома-то жить и на собаках шерсть бить – я уж лучше жениться хочу.

Дурнопечин (усмехаясь). Час от часу пе легче: женись, когда охота есть.

Ваничка. Тут только, дедушка, такая штука выходит, что ведь у маменьки, у нас ничего нет, все папеньки-с; а он такой жила на деньги, что не приведи господи! Соберет оброки с мужиков, принесет маменьке: «На, говорит, понюхай, чем пахнет!» – да сам и запрет их в шкатулку. Дайте мне, дедушка, взаймы рублей двести на свадьбу. Я вам отдам их… У невесты именье есть большое. Я сейчас же с нее их выверну.

Дурнопечин. Ты прежде мое-то дело сделай: снеси письмо-то, а потом об себе уж и рассказывай.

Ваничка. Хорошо-с!.. Я как раз это сварганю! (Поспешно уходит.)

Явление VI

Дурнопечин (один). Как бы тот сутяга не узнал, что у меня деньги есть. Хорошо, что сберег да скопил пятьдесят тысяч; по крайней мере две тысячи процентов буду получать. Куда бы их спрятать подальше? В шкатулку – все знают; разве в карман в халат этот зашить, да и снимать уж его не стану, так в нем и спать буду; как бы вынуть их поосторожнее, а то подсмотрит еще кто-нибудь… (Встает, приставляет к дверям стул, осторожно отпирает шкатулку, вынимает деньги и кладет их в карман.) Теперь покуда так полежат, а там потихоньку сыщу где-нибудь иголочку с ниткой да и зашью. Иголки-то даже спросить боюсь, – догадаются…

Явление VII

Дверь с шумом растворяется; стул летит; Дурнопечин вздрагивает, проворно запирает шкатулку и запахивает халат. Является Mихайло Иваныч.

Михайло Иваныч. Фу ты, канальство, какая баррикада построена. (Подходя.) Честь имею явиться.

Дурнопечин (смешавшись). Ах, Михайло Иваныч, извините вы меня, дурак мой лакей дверь заставил.

Михайло Иваныч. Ничего-с!.. мы ее сломали! Такая уж у Михаила Иваныча рука: на что ляжет, то и ломит – железо не всякое терпит… (Садясь.) Чем вы занимаетесь?.. Вероятно, цидулки к дамам писали: этим, знаете, обыкновенно молодые люди занимаются в уединении.

Дурнопечин. Нет, какие цидулки… (Вздохнув.) С делами все возился.

Михайло Иваныч (недоверчиво). Конечно-с, так вот мы и поверим сейчас! Вы, батенька, как я слыхал, ох, какой тонкий человек, как говорится: лисий хвост да волчий рот… Сестра моя поручила мне засвидетельствовать вам свое почтение и вместе с тем она очень огорчается, что вы так недобры – совершенно нас забыли.

Дурнопечин. Очень благодарен Надежде Ивановне; но, право, я болен: дела… нездоровье… ей-богу, не знаю, как я еще жив.

Михайло Иваныч. Да что ж такое нездоровье? Это совершенно пустое: здоровье и нездоровье от нас зависит. На меня, скажу вам, в полку напала крымская лихорадка; в один день свернуло как Сидорову козу; но, к ее несчастию, Михаила Иванова никто еще не сламливал: «Шалишь, говорю я ей, сударушка, не на того напала!» Она меня, знаете, гнет, а я купаться, потом к товарищам, пью пунш, водку, в картишки, конечно, схватимся, да и валяй так целый день, – отстала-с!

Дурнопечин. По комплекции, может быть, вы здоровы; организм, вероятно, имеете сильный.

Mихайло Иваныч. Не могу пожаловаться – здоров-с! Но главное, характер имею кремневый. Подлости решительно не могу терпеть… В жизнь мою двух жидов, одну гречанку-торговку и трех помещиков так за подлость отделал, что и дни покончили. Не могу видеть подлости, так все и повернется в душе: точно сумасшедший. На десятке дуэлей, которые имел в полку, я из троих моих противников сделал решето: по мертвым стрелял несколько раз… Что это вы таким нахмуренным сидите, как будто бы сердиты на что или чем-нибудь недовольны?

Дурнопечин. Я всегда такой.

Михаил о Иваныч (усмехаясь). Будто?.. А мне говорили, что вы большой волокита… Этак с бацу бьете… Одна девушка мне сказала… извините меня, что я говорю прямо… что вы, не помню, когда это было, славно к ней подъехали.

Дурнопечин. Мало ли что было, Михайло Иваныч; время мое прошло: теперь я совершенно больной и расстроенный человек.

Михайло Иваныч. Д-д-да!.. Ну, конечно, вам как мужчине, может быть, прошло; нам даже похвастаться этим можно, потому что на нас сукно; с нас все, как с гуся вода. Но девушка… вы, конечно, понимаете сами, не могла этого забыть: на ее совести осталось пятно!

Дурнопечин потупляется.

Вы, вероятно, догадываетесь, о ком я говорю, и надеюсь, что мы останемся друзьями. Как благородный человек, вы сами понимаете, что дворянка… девица, у которой есть брат… зачем же забывать совершенно? Сестра мне чистосердечно во всем раскаялась… Я ее не мог укорять, потому что все женщины имеют слабости.

Дурнопечин (смешавшись). Мне, право, очень совестно, Михайло Иваныч, перед вами и вашей сестрицей… Я их очень люблю и уважаю, но что могу сделать? Каждый день у меня или болезнь, или неприятности. Вон лакей мой, и тот, глядя на меня, замучился. Войдите вы в мое положение: я совершенно потерянный человек.

Mихайло Иваныч. Благодарю за откровенность; но сестра сама желает разделить с вами бремя жизни.

Дурнопечин. Невозможно, Михайло Иваныч, для меня это счастье, совершенно невозможно, истинно вам говорю: я очень беден, совсем нищий сделался; у меня теперь никакого нет и состояния.

Михаило Иваныч. Вот тебе раз! Да куда же оно у вас девалось?.. В омут, что ли, провалилось?

Дурнопечин. Нет-с; по процессу отходит, – я тяжбу проиграл.

Михайло Иваныч (посмотрев несколько минут на Дурнопечина). Вы в штатской служили?

Дурнопечин. Нет-с. А что же?

Михайло Иваныч. Ничего-с! А у вас, как я вижу, штатские этак наклонности: крючки вилять вы мастер… Вам бы в актеры идти, вы славно бы разыгрывали роли.

Дурнопечин (усмехнувшись). Почему же бы я роли разыгрывал?

Михайло Иваныч. Так-с, ничего; понимаем тоже немного; сами на этих делах зубы приели; но оно, скажу вам, не всегда удается, – на кого наскочишь; другой, пожалуй, и сам разыграет роль, да такую, что и затылок затрещит.

Дурнопечин. Что ж мне делать, Михайло Иваныч, сами вы рассудите?

Михайло Иваныч. Ну, уж это, сделайте милость, извините меня, учить мне вас не приходится, потому что я учитель медвежий. Во всяком случае, позвольте вам вручить письмо от сестры, которая совершенно в отчаянии…

(Подает Дурнопечину письмо, которое тот торопливо развертывает и читает.)

Дурнопечин (разводя руками). Зачем же Надежда Ивановна так огорчается? Время еще не ушло; может быть, я поправлюсь в здоровье и в делах своих.

Михайло Иваныч. Да-с, если вы говорите насчет времени, так время, конечно, ничего: месяц, два что такое! – подождать можно; но вы возьмите и мое положение: приехал через пять лет воспользоваться деревенскими удовольствиями и вдруг вижу, что сестра умирает… Отчего же умирает?.. От неблагодарности. Это, как хотите, могло взорвать всякого благородного человека, и особенно с моим огневым характером. Я должен прямо сказать: я шел к вам на смерть.

Дурнопечин. Что же это такое? Помилуйте, из-за чего же это?

Михайло Иваныч. Вполне согласен и очень рад, если вы откроете мне вашу душу; я сам человек благородный и умею понимать благородство других. Если вам угодно свадьбу отложить на месяц или на два, – это весьма извинительно.

Дурнопечин. Да уж сделайте милость, нельзя ли повременить?

Михайло Иваныч. Извольте-с. Между знакомыми людьми делаются и не такого рода одолжения; но, во всяком случае, позвольте мне поцеловать вас как будущего родственника.

Дурнопечин (привстав). О… благодарю вас покорно…

Целуются.

Михайло Иваныч. Вы, должно быть, очень трусливого и скромного характера?

Дурнопечин. Да-с, что уж у меня взять…

Михайло Иваныч. Вот как иногда, внаете, судьба человеческая играет! Ну, за что бы вы были моей жертвой? Что вы такое для меня? Муха!.. А я бы должен был вас уничтожить, как какого-нибудь таракана бездушного! Ну как, например, рукой прикажете убить? От щелчка не пикнете. Стреляться угодно?.. Давайте: в бубнового туза на сто сажен попадаю. На саблях хотите?.. Как бы вы там себе ни лавировали, принесу мою шашку, перехвачу вашу саблю пополам и размозжу вам голову!

Дурнопечин. Стало быть, кроме здоровья, вы и сильны очень?

Михайло Иваныч. Есть немножко… (Протягивает перед Дурнопечиным руку.) Видали ли вы такие мускулы? Дайте-ка я пожму вашу руку.

Дурнопечин (убирая руку). Нет, зачем же.

Михайло Иваныч. И не советую… Я лучше уже попробую над чем-нибудь другим. (Берет палку.) Позвольте?