Помоги проекту - поделись книгой:
Было созвано открытое партийное собрание.
— Кто пойдет на прорыв? — обратился майор к бойцам.
Молча, в каком-то одержимом порыве один за другим поднимались люди, обессилевшими руками как можно крепче сжимая оружие.
Поднялся и Иван Таранец.
— Считайте нас коммунистами, — говорили бойцы, уходившие на прорыв.
В тот вечер все небо было залито багровым светом. Казалось, там тоже вспыхнул гигантский пожар. Отряд приблизился к реке Мухавец. Но едва бойцы вошли в воду, как гитлеровцы открыли по ним огонь.
Немногим удалось спастись. Кое-как перебравшись вплавь через реку, небольшая группа бойцов скрылась в лесу и, выбирая дороги поглуше, направилась туда, где должна была находиться, по их мнению, линия фронта. А позади слышались тяжелые глухие взрывы. Фашисты, видимо, снова бомбили крепость.
«Что с ними будет?» — с болью в сердце думал Иван об оставшихся в крепости товарищах.
Он и не знал, что ему самому судьба готовила новые, не менее жестокие испытания…
Очнувшись, Иван почувствовал острую, режущую боль во всем теле и где-то рядом услышал чужую речь. Страшная мысль обожгла мозг: «Ранен, взят в плен!»
Открыл глаза, попытался приподняться, но тут же со стоном упал обратно.
— Пить! — громко попросил он, ощутив вдруг нестерпимую жажду.
— Тише, браток, тише, — донесся до него чей-то приглушенный шепот. — А то фашисты враз напоят…
Смутно припомнил, что на рассвете их отряд вышел на широкую проселочную дорогу и неожиданно наткнулся на колонну немцев. Хотели укрыться в кустах, но было поздно — фашисты заметили. Стреляя на бегу из автоматов, они окружили обессилевших людей. Дальше Таранец ничего не помнил…
Горсточка уцелевших, но израненных бойцов, захваченная фашистами, была отправлена в лагерь для военнопленных в южный военный городок Бреста. Здесь в бывших танковых манежах, обнесенных тройным рядом колючей проволоки, на цементном полу лежали тысячи таких же, как и он, измученных, ослабевших людей. Сотни людей ежедневно умирали от тифа и ран. Каждое утро фашисты нагружали трупами несколько грузовиков и отправляли их куда-то за город…
Прошло немало времени, прежде чем рана Таранца начала понемногу заживать. Пленный врач, по своей инициативе присматривавший за ним, сказал:
— Будете жить, у вас железный организм.
— А зачем? — горько усмехнулся Таранец. — Чтобы работать на врага?
— Чтобы бороться! — убежденно возразил врач.
Он под большим секретом рассказал Ивану, что на днях привезли из крепости трижды раненного командира. Его захватили в плен, когда он был без сознания. Так этот человек сейчас каждую минуту думает о том, как бы выбраться отсюда и уйти к партизанам.
Вскоре Таранец встретился с ним. Это был лейтенант Матевосян, бывший комсорг полка. От него Иван узнал, что крепость все еще не сдалась и продолжает бороться. А через некоторое время Матевосян и группа бойцов, переодевшись в гражданскую одежду, бежали из лагеря…
Три долгих кошмарных года провел Иван Таранец в гитлеровском плену. Первое время фашисты, уверенные в своей скорой победе, относились к пленным более или менее сносно. Однажды им дали на обед даже мясо, выдали новое белье, сапоги. Вскоре вся эта необыкновенная щедрость стала понятной. Как-то собрали всех пленных и офицер через переводчика объявил: тот, кто желает служить доблестной Германии, может записаться добровольцем во власовскую армию. Потом на трибуну поднялся другой офицер, тоже в немецкой форме, и заговорил вдруг на чистом русском языке:
— Вы простые солдаты, одурманенные коммунистами… Ваш долг — помочь фюреру уничтожить их…
Когда власовец кончил, из зала раздалось отчетливое и громкое:
— Предатель!
Нет, среди присутствующих не нашлось ни одного человека, который бы согласился запятнать себя черным позором измены Родине.
В плену Иван Таранец не оставлял мысли о побеге. Однако решиться на побег в условиях жесточайшего режима, который царил в лагере, было безумием. Такая возможность представилась лишь тогда, когда фашисты, отобрав группу наиболее крепких и выносливых пленных, отправили их работать на австрийский вагоностроительный завод. В эту группу попал и Таранец. В первые же дни, обманув бдительность охраны, состоявшей из местных жандармов, он и еще двое пленных перемахнули через заводской забор и ушли в лес.
Но побег оказался неудачным. На второй день, когда проходили мимо небольшой деревушки, кто-то из местных жителей заметил их и донес в полицию. Беглецов схватили. На допросе Ивана жестоко избили и, окровавленного, бросили в карцер. В этом каменном мешке, в котором едва можно было повернуться, а не то, чтобы прилечь, он провел 48 дней и ночей. Один раз в сутки гремел железный засов, и охранник ставил перед ним кусок черного хлеба и кружку воды.
… Бежать из плена все-таки удалось. Было это летом 1944 года. Фашисты загнали пленных далеко в горы — рыть канал. Руководившие работами австрийские специалисты и местное население сочувственно относились к пленным.
— Гитлер капут, — негромко сказал однажды пожилой австриец, когда Таранец, толкая доверху нагруженную землей тачку, поравнялся с ним.
Иван поднял глаза: лицо доброе, приветливое. Нет, такой не может быть провокатором. Позже он узнал, что австрийца звали Робертом Ульманом, что он один из членов местного союза антифашистов. Ульман и его товарищи: Игрент Блюм, Моза, Пега и другие, чьи имена не сохранились в памяти, многое сделали для пленных — они тайком доставляли в лагерь обувь, пищу, табак, сообщали о положении на фронте.
Австрийские патриоты, рискуя собственной жизнью, с готовностью согласились помочь группе бойцов уйти из фашистского плена. Они достали для них гражданскую одежду, разработали наиболее безопасный маршрут побега, запасли продуктов.
Охранялся лагерь не особенно сильно. Видимо, немцы, успокоенные тем, что за последнее время никаких происшествий в лагере не было, считали пленных вполне «благонадежными». И вот в тот момент, когда происходила пересмена часовых, Таранец и его товарищи, осторожно выдавив несколько досок в стене барака, пролезли через отверстие наружу, проползли под колючей проволокой и благополучно скрылись в горах.
В условленном месте их встретил Роберт Ульман со своими друзьями. Прощание было трогательным.
— Мы не забудем вашей самоотверженной помощи, дорогие товарищи! — сказал Иван Таранец и горячо обнял австрийца.
— Фашизм — наш общий враг, и мы всегда с теми, кто борется против него, — ответил Ульман и, подняв вверх сжатый кулак, торжественно добавил: — Рот фронт!
— Рот фронт! — тотчас же тихо, но дружно отозвались остальные австрийцы.
…Много дней и ночей, прячась в зарослях кустарника и оврагах, обходя стороной большие населенные пункты и лишь каким-то чутьем угадывая нужное направление, пробиралась группа пленных на восток, откуда все явственней доносились раскаты орудийных залпов.
К тому времени, сметая фашистскую нечисть, советские войска уже перешли государственную границу и продолжали неудержимо двигаться вперед. И вот на польской земле, в маленьком городке, произошла эта долгожданная встреча…
После плена Иван Таранец с оружием в руках сражался против врага до самой победы.
…В лесной глуши затерялся поселок Уфимка. Здесь живут и трудятся люди суровой и мужественной профессии — лесорубы. Среди них вы встретите сухощавого, среднего роста человека, чья выцветшая от времени фотография красуется в самом центре Доски почета на лесоучастке.
Это электрослесарь Иван Степанович Таранец. Демобилизовавшись через год после окончания войны, он приехал на Урал и поступил работать в Уфалейский леспромхоз.
Иван Степанович — уважаемый человек в поселке. Работу свою знает и любит. А она у него беспокойная, ответственная, со временем считаться не приходится. Как-то сломался в лесу тепловоз. Иван Степанович только что приехал из города с профсоюзной конференции, которая затянулась до позднего вечера. Даже минуты не отдохнув, он переоделся и тут же ночью отправился в делянку. Вернулся домой только к утру. Неисправность была устранена…
Долгое время Таранец ничего не знал о судьбе остальных участников Брестской крепости. Лишь когда писатель Сергей Смирнов выступил по радио со своими очерками, героический подвиг бессмертного гарнизона раскрылся до конца. Взволнованный Иван Степанович послал Смирнову письмо, в котором сдержанно и кратко рассказал о своем участии в обороне крепости, просил передать привет оставшимся в живых боевым товарищам.
Ответ пришел из Бреста. Оказалось, там организуется музей обороны Брестской крепости, и сотрудники его, которым писатель переслал письмо, просили Ивана Степановича заполнить анкету и выслать вместе с фотографией.
А вскоре И. С. Таранца вызвали в военкомат и вручили ему правительственную награду — орден Отечественной войны II степени.
Такова судьба одного из немногих оставшихся в живых участников героической обороны Бреста.
Д. Алексеев
НАВЕЧНО В РЯДАХ УРАЛЬЦЕВ
В то утро воины первой роты Н-ской Краснознаменной части рано покинули свой городок. Одни погрузились на бронетранспортеры, другие встали с полной боевой выкладкой на лыжи и тоже двинулись в поле в сторону стрельбища учебного центра.
Впереди большой, волнующий день. Серьезный огневой экзамен держат нынче молодые солдаты. Задача не из легких. Надо показать, что все они научились одинаково искусно владеть всеми видами стрелкового оружия. За действиями бойцов на огневом рубеже будут наблюдать не только командиры…
Погода радовала. День выдался по-настоящему погожий — безветренный, тихий. Вот взвился на вышке алый флаг. Загремели гулкие выстрелы.
Только что закончил стрельбу рядовой Валерий Кучкин. Он вел огонь из пулемета, установленного на бронетранспортере, по появляющейся мишени и поразил цель во время первого показа.
— Поздравляю! — объявил офицер Анциферов. — Результат каширинский! Отличный результат!
— Спасибо, сынок, — тихо произнесла пожилая женщина в черном крестьянском платке и, пожимая руку солдату-новичку, добавила:
— Вот так и охраняй нашу Родину!
— Буду, Анна Дмитриевна, — взволнованно ответил Валерий Кучкин. — Буду, как сын Ваш, служить Родине.
…На холме поднимается над тополями и яблонями двухэтажное кирпичное здание школы. У входа в школу первого сентября встречает малышей-первоклашек старейший учитель Александр Григорьевич Чтецов и всякий раз начинает он свой рассказ с воспоминаний об Алеше Каширине. Впервые упомянул старый учитель это имя осенью 1945 года. Много воды утекло с той поры, но и сейчас видится учителю, будто вон там, на предпоследней парте слева, по-прежнему сидит крутолобый юнец, любознательный, смышленый, жадный до каждого нового слова…
В уральском сосновом бору расположен городок Н-ской Краснознаменной части. В одной из казарм первой в строгом ряду солдатских кроватей стоит безукоризненно заправленная койка. По ночам она свободна и днем никто не приляжет на нее. Над койкой стенд. В центре его — портрет младшего сержанта. И ежедневно на вечерней поверке старшина роты произносит:
— Младший сержант Каширин Алексей Иванович.
В ответ раздается:
— Герой Советского Союза младший сержант Каширин пал смертью храбрых в бою за свободу и независимость нашей Родины.
Никто из сегодняшних солдат роты не виделся с ним с глазу на глаз, не слышал его живого голоса, не шагал бок о бок на учениях и в походах. Но все равно он дорог и близок каждому воину части. И кажется им, что живет среди живых их товарищ — только ушел он в далекий и почетный караул и остался бессменно стоять там на своем боевом посту…
Когда Алеша пошел в первый класс, братья его Валентин и Костя чувствовали себя чуть ли не взрослыми. Один ходил в пятый класс, другой — в третий. Огорчался Алексей, что отстал годами, что братья больше знают и умеют, и стремился хоть в чем-нибудь сравняться с ними. Хорошее это было упрямство. Оно заставляло мальчика год от года учиться лучше, серьезнее. На досуге трудно было найти в селе парнишку, более энергичного, шустрого и затейливого.
Первым он был среди мальчишек и тогда, когда за околицей деревни приземлился самолет. Летчик получил задание: покатать лучших колхозников. Такой чести удостоилась и Анна Дмитриевна, мать Алексея. Но в последний момент она не решилась сесть в кабину. Алеша оказался тут как тут:
— А можно мне, за маму? Возьми, дядь!..
…Шло, летело детство. Не было оно для Алексея, как и для тысяч его сверстников, безоблачным и спокойным. Мир нужен был советским людям, как хлеб, как воздух. Но на западе и востоке уже опять дымили пожарища, рвались фугасы, гибли люди. Надвигалась лавина новой войны.
Испания!.. Китай!.. Кто из тогдашних подростков не знал этих слов, не произносил их с восхищением и гордостью? Кто из них не был сердцем и помыслами там, на полях под Бильбао, на подступах к Ханькоу?.. А потом озеро Хасан, Халхин-Гол, война с белофиннами… Гул артиллерийской канонады висел над Карельским перешейком.
Гремели выстрелы и за околицей Алешиного села. Школьники осваивали винтовку, сдавали нормы «ворошиловских стрелков». И лучшими среди них были Каширины — Костя и Алексей.
Грянул июнь 1941 года. Бронированные гитлеровские полчища ринулись на советскую землю. Стервятники со зловещей свастикой на крыльях закружили тучами над чистым небом Родины.
Лейтенант Валентин Каширин — старший брат Алексея — с двадцать второго июня был в огне сражений. Не раз его танк прошивали стальные болванки бронебойных снарядов, языки пламени лизали могучее тело «тридцатьчетверки», но каширинская машина по-прежнему оставалась в строю. В одном из боев Валентин получил тяжелую рану и попал с фронта в далекий тыловой госпиталь.
Тогда же сумел досрочно призваться в армию и Константин. Его направили не куда-нибудь, а в осажденный Ленинград, к бойцам морской пехоты. Константин поспешил поделиться радостью с братом Валентином. Но письмо вернулось назад с пометкой «адресат выбыл». Валентина не стало. Уехав после госпиталя на фронт, он пал смертью храбрых в первом же бою. Тяжело переживала семья гибель Валентина. Алексей завидовал Константину — у того в руках оружие, он может мстить за брата по всем правилам. А что делать ему в тылу?..
Алексей оставил школу, за зиму выучился специальностям кузнеца и шорника, весь отдался работе. Но как ни уставал за день, как ни выбивался из сил в кузне, трудясь за двоих, за троих, все считал — это мелочи. «Там пожарче», — говаривал он часто, мечтая как можно скорее попасть на фронт.
Солдатская страда началась для него еще до того, как надел на себя гимнастерку. Алексей проходил подготовку во всевобуче. По десять-двенадцать часов отрабатывал парнишка в кузне, а после, не отдыхая, шел учиться военному делу. Вот приписное свидетельство допризывника Алексея Каширина. В нем торопливой рукой записано:
«Прошел 110 часов по общей программе всевобуча и 80 часов по программе бойца-минометчика».
Легко ли такое?
— Ерунда, — подбадривал дружков Алексей. — Над нами пули не свищут. А пот — не кровь…
2 июня 1943 года Алеше исполнилось семнадцать лет, а в ноябре покатил на розвальнях вместе с товарищами-одногодками на призывной пункт. Время было суровое, но шутки не позабылись, не позабылись и песни:
неслось по степи. Любимую! А была ли она у Алексея? Не ходил он по селу с гармошкой, не рвал черемуху для подружки, не просиживал ни с кем при луне в ивняке у пруда. Потому и писал потом с фронта: «Привет всем девчонкам» — и только. Лишь однажды на самом краешке солдатского треугольника несмело вывел: «Привет Марусе». А была та Маруся всего-навсего соседкой. Ничего не говорил, ничего не обещал ей Алексей при расставании. Да вот вспомнил. А может, то просто была тоска по родным с детства людям? Как знать?..
А пока сани мчались и мчались. После долго стучали колеса теплушки, мелькали за дверьми полустанки. И летели обратно, до дому письма. Вот одно из них:
«Доехали хорошо. Выдали продукты: сухари, сахар, сало-шпиг, консервы. Ну, ладно, это все ерунда. Прибыли на место. Кругом лес. Много землянок. Вот и все наше расположение».
…Номер полевой почты третьего своего сына Иван Васильевич Каширин успел заучить на память, но с ответом не спешил. Трудно было решиться сообщить о горе. Но, пораздумав, сказал жене:
— Слушай, мать, Алексей — солдат теперь. Правду перед ним скрывать незачем. Выдюжит…
«Лешенька, — сообщил вскоре отец, — потеряли мы Валентина, а теперь и от Кости получили обратно семьдесят рублей, письма все наши и фотокарточки. Товарищи его прислали. Пропал он без вести, из разведки не вернулся…»
Дальше глаза уже ничего не видели. Строчки письма пропали, поблекли… Понял тогда Алексей, что в старшие сыновья вышел, что один теперь должен отплатить врагам за братьев своих.
…Но нет, жив остался Костя.
Их было шестеро. Им было поручено разведать позицию тяжелой батареи гитлеровцев, чьи орудия били снарядами по Ленинграду. На седьмой день боевого задания разведчики нащупали важную цель и вызвали огонь нашей артиллерии. Константин Каширин точно корректировал стрельбу на подавление.
Всполошились фашисты и вскоре запеленговали рацию разведчиков. В облаву по лесу бросились солдаты с овчарками и два броневика.
Четверых друзей Каширина враги настигли в первый же день погони. Костя с радистом ушел. Товарищ был ранен. Трое суток нес его на себе Константин, да не дотянул до своих. Скончался друг. Закопал Каширин его в воронке, в которой заночевали вместе в последний раз, и пошел пробиваться один.
Восемнадцать суток пробыл Каширин в тылу врага, восемнадцать суток караулила его смерть, да не дался ей разведчик морской пехоты. Поохотились за ним гитлеровцы и при переходе линии фронта. Били из минометов, строчили автоматными очередями. Метался боец из стороны в сторону, делал короткие перебежки, пропадал среди кочек замерзшего болота. А перед нашими окопами слег окончательно.
Красноармейцы подползли к нему. С ними был фельдшер. Припав к груди бойца, обрадовал всех: «Жив, но истощен до крайности. И как только сил у него хватило!» Три дня пролежал боец в беспамятстве в штабном блиндаже. Документов при нем не было никаких, кто таков, установить не удалось. Наконец, очнувшись, назвался сам:
Поделиться книгой: