История древнего мира. Восток, Греция, Рим

Общества ранневедийских индоариев оставались племенными и делились, по общей индоиранской традиции, на три страты: жрецов, воинов (к числу которых относились военные вожди – раджи, возглавлявшие племя в целом) и рядовых общинников. Общие дела решались на сходках. Главным хозяйственным занятием было скотоводство.

Непрерывные стычки с соседями с целью угона скота, как показывает ведийская литература, были обычным явлением. В языке вед само слово «война» (гавишти) означает «захват коров», и такие же войны за стада коров приписываются богам. Исключительным почитанием пользовался Индра – воинственный бог, сражающийся на колеснице, покровитель воинов и раджей.

С событиями, случившимися в XII в. до н. э. в верховьях Ганга, связан сюжет «Махабхараты», повествующий о междоусобице правителей племени куру. На стороне соперников (которые, по преданию, уничтожили друг друга вместе со всеми своими войсками) выступили и другие племена, но действие не выходит за пределы «Срединной Земли».

Поздневедийский период был временем, когда сформировались основы древнеиндийской цивилизации и ее историческое самосознание. В эту эпоху, когда были составлены многие комментарии к ритуальным текстам и оформился древнеиндийский эпос, арии расселились уже по среднему и нижнему течению Ганга вплоть до Бенгальского залива, ассимилировав аборигенов. Распространилось плужное земледелие и металлургия железа.

В эту же эпоху протекал интенсивный политогенез: резко обособилась военная и жреческая знать, самоуправление все больше ограничивалось делами отдельной общины, а дела всего социума переходили в исключительную компетенцию вождя, превращающегося в царя, окруженного значительным двором. Процессы социального расслоения завершились в VII–VI вв. до н. э. созданием крупных территориальных царств – махаджанапад («великих царств»), включавших обширные территории и мелкие зависимые владения. По традиции, в это время существовало 16 арийских махаджанапад, располагавшихся от Южного Афганистана (царство Камбоджа) и верхнего Инда (царство Гандхара) до р. Нармады (царство Аванти) и среднего – нижнего Ганга (царства Кошала и Магадха); «Срединная Земля» (где располагались царства Ватса, Куру и Панчала) потеряла свое прежнее значение.

Основной ячейкой общества в это время была община свободных полноправных земледельцев, охватывавшая одну или несколько деревень. Общины носили территориальный характер, но большинство их членов были связаны и родственными узами. В деревнях жило также неполноправное население, стоявшее вне общины и не допущенное к отправлению ее культов. В укрепленных центрах селилась знать и размещался царский двор, существующий за счет сбора средств с подвластных ему общин. Ни крупных городов, ни богатых дворцов, ни централизованного бюрократического аппарата еще не было. Царь рассматривался как медиатор интересов своих подданных, поддерживающий общественный порядок, и ключевой элемент ритуального обеспечения. По словам жреческих «Законов Ману», «Бог-Владыка создал царя для охраны всего этого мира. Если бы не царь… сильные изжарили бы слабых, как рыбу на вертеле, никто не сохранял бы собственности и произошло бы смешение высших и низших».

В поздневедийский период на основе традиционной арийской стратификации сложился жесткий сословный строй. Насчитывалось четыре сословия-варны (досл. «сорта»): жрецов-брахманов, воинов-кшатриев, полноправных общинников-вайшьев и шудр (досл. «слуг») – лиц, стоявших вне общин и вынужденных кормиться мелким ремеслом, работой по найму, услужением или бродяжничеством. Все эти сословные статусы должны были неукоснительно передаваться по наследству. Члены трех высших варн именовались «дваждырожденными» (вторым рождением для них считался обряд посвящения в общинные арийские культы). За каждой варной утверждались свои права, своя еда, убранство дома, цвет одежды и т. п.; преступления членов низших варн против высших предписывалось карать на порядок более строго, чем обратное (вплоть до требования увечить члена низшей варны за попытку дерзко поучать брахмана). Брахманы учили, что разные варны были сотворены из разных частей тела первочеловека Пуруши (брахманы – из уст, кшатрии – из рук, вайшьи – из бедер, а шудры – из ступней).

«Буддийский период» истории Индии. Держава Маурьев

Середина I тыс. до н. э. была временем бурных перемен, начинающих новый, так называемый «буддийский» период истории Индии (V–III вв. до н. э.; именно на это время приходится жизнь Будды и быстрое распространение его учения). К числу этих перемен относится прежде всего широкое распространение железных орудий труда, позволившее распахать новые земли, очистив их от тропических лесов, и проводить масштабную ирригацию. В наибольшей степени это коснулось долины среднего и нижнего Ганга, влажный тропический климат которой ограничивал возможности ее полного освоения в предшествующие века. Теперь же этот регион, в «ведийский период» считавшийся полуварварским, переживает бурный хозяйственный подъем и становится ведущим регионом Индии. Главной пищевой культурой здесь был рис. Взлет сельского хозяйства привел к такому росту населения в Северной Индии, что с этого времени ее западные соседи считали индийцев самым многочисленным народом мира.

Рост продукции земледелия стимулировал обмен и позволял значительной части населения сосредоточиться на ремесле и торговле, что привело к масштабной урбанизации. Многие укрепленные центры власти и мелкие поселения предшествующего периода превращаются в большие густонаселенные города с десятками тысяч жителей, обширным и богатым ремесленно-торговым сектором. Ремесленники и торговцы разных специализаций обычно образовывали профессиональные наследственные корпорации, напоминающие средневековые цеха, главы которых играли решающую роль в городском самоуправлении. В середине I тыс. до н. э. в Индии начали чеканить монету.

Формируется социальная группа крупных частных собственников, состоящая прежде всего из купцов, ростовщиков и верхушки ремесленных корпораций. Увеличилось количество рабов, своих рабов нередко имели и рядовые общинники. Однако рабство по-прежнему носило домашний патриархальный характер – непосредственно в производстве рабы использовались мало.

Увеличение богатств страны привело к росту могущества и ресурсов царей; в североиндийских царствах появляется бюрократический аппарат, служилая знать и регулярное налогообложение. На смену аристократическим дружинам, связанным с правителем личной преданностью, и народным ополчениям приходят большие регулярные наемные армии, содержащиеся казной.

Две другие характерные черты «буддийского периода» – нарушение региональной изоляции Индии с втягиванием ее северо-западной части в орбиту политики великих ближне– и средневосточных держав, а также нарастающая территориальная интеграция Северной Индии: государства все чаще воюют не за достижение гегемонии над соседними царствами, как ранее, а за прямое включение их в свой состав. Во второй половине VI в. до н. э. дер-Ахеменидов аннексировала западные махаджанапады – Камбоджу и Гандхару, а также мелкие образования всей долины Инда и большей части Пенджаба, выйдя к пустыне Тар. Это стимулировало связи между индийской цивилизацией и западными странами вплоть до Эгеиды. Впрочем, в IV в. до н. э. Пенджаб и долина Инда безнаказанно отложились от Ахеменидов.

К востоку от пустыни Тар главной силой стала Магадха со столицей в Паталипутре, добившаяся особого могущества в IV в. до н. э. при низкородной династии Нандов, объединившей под своей властью весь бассейн Ганга и смежные области. Когда Александр Македонский в 327–325 гг. до н. э. успешно вторгся в Индию, именно сведения о державе Нандов и их огромной армии в несколько сот тысяч человек вызвали отказ его войск от дальнейшего продвижения вглубь страны, что и заставило его повернуть назад, ограничившись завоеванием Пенджаба (где ему покорились крупнейшие местные правители – царь Таксилы к западу от Инда и Пор, правивший к востоку от него) и всей долины Инда.

Во время пребывания Александра в Индии к его двору прибыл некий Чандрагупта из рода Маурьев – аристократ из Магадхи, бежавший от ее низкородного царя. Он остался при македонских наместниках в Индии, а ок. 317 г. до н. э. неожиданно обратился против них и изгнал их, объединив Пенджаб и долину Инда под собственной властью. После он двинулся против Нандов, сверг их и воцарился в Паталипутре, создав тем самым державу, впервые за всю историю объединявшую весь север Индии с долинами Инда и Ганга. Ок. 303 г. до н. э. Чандрагупта провел успешную войну против Селевка I – одного из македонских наследников Александра, и тот уступил ему территории былых индийских царств – Камбоджи и Гандхары – и некоторые смежные области Восточного Ирана от Гиндукуша до Аравийского моря. Так была создана громадная общеиндийская держава Маурьев с центром в Магадхе.

Чандрагупте преемствовали его сын Биндусара (293–264 гг. до н. э.) и внук Ашока (264–231 гг. до н. э.), принявший имя «Милый Богам», – наиболее могущественный правитель за всю историю Древней Индии. В начале правления он выступал как свирепый тиран и беспощадный завоеватель, по воцарении истребивший всех своих братьев и развернувший опустошительные войны на юге, где присоединил почти весь Декан (вне власти Маурьев остались только государства крайнего Юга Индии).

Затем в политике Ашоки произошел перелом, официально мотивировавшийся потрясением царя при виде бедствий, вызванных его завоеваниями; по заявлению Ашоки, «раскаяние охватило царя оттого, что покорил он жителей Калинги, ведь покорить независимую страну – это убийство, смерть или угон людей», и «тогда у царя появилась жгучая жажда добра, страстное стремление к добру, желание наставлять в добре». Началась общеимперская кампания «распространения добра» – дхармавиджаи, причем под «добром», как разъяснял сам Ашока, подразумевалось «подобающее отношение к рабам и слугам, покорность матери и отцу, щедрость к друзьям, знакомцам и сородичам, а еще к жрецам и мудрецам, неубиение живых существ». В рамках этой политики Ашока активно покровительствовал буддизму, сам принял его и пытался включиться в жизнь буддийской монашеской общины – сангхи. В то же время он обещал защиту всем религиозным толкам и возвещал: «Царь желает, чтобы повсюду здравствовали все вероучения… В любом случае следует уважать чужую веру… Тот, кто бранит другую веру из-за приверженности к своей, на самом деле только вредит своей вере».

Объективно политика Ашоки являлась попыткой хоть на какой-то основе, кроме прямой силы, сплотить население разных частей огромной страны, совершенно разнородное по этносу и культуре. Учитывая эти огромные различия, найти путь разом ко всем подданным империи было возможно, лишь пропагандируя самые общие ценности и не противопоставляя себя ни одной культурной традиции, что и делал Ашока. Отсюда и его особая приверженность к буддизму – это учение делало акцент на судьбе отдельной личности и игнорировало коллективные традиции, в том числе местные, а именно их сепаратизм пытался ослабить Ашока.

Централизацию империи Маурьев не следует преувеличивать. Империя делилась на несколько громадных провинций, управлявшихся царевичами-наместниками; вместе с царем они представляли собой лишь дополнительный этаж власти, надстроенный над сохранившими свое положение местными структурами и элитами и контролировавший их довольно поверхностно, отправляя периодические инспекции. Во многих областях непосредственное управление осталось за местными династами и племенными вождями. Под плотным административным контролем царя находился только регион самой Магадхи, но и там его власть не носила вполне деспотического характера, а была существенно ограничена паришадом (советом) – оплотом аристократии.

Недостаток централизации привел к быстрому распаду державы Маурьев, периферийные владения которой отложились уже к концу III в. до н. э. На отпавшие от Маурьев страны Восточного Ирана, Гандхару и долину Инда распространял в 206–188 гг. до н. э. свою верховную власть Антиох III Селевкид, совершивший в 206 г. поход вплоть до Инда и победивший гандхарского царя Субхагасену. Маурьи, сохранившие власть в Магадхе, были в 180 г. до н. э. свергнуты и сменены здесь новой династией Шунгов (180–68 гг. до н. э.).

«Классическая эпоха» истории Индии. Держава Гуптов

II в. до н. э. – V/VI вв. н. э. рассматриваются как «классическая эпоха» истории Индии. В это время окончательно кристаллизовались феномены, доминирующие в последующие века: религиозная система индуизма, общинно-кастовый строй и раздробленность субконтинента на владения множества противоборствующих мелких династий; то одна, то другая из них создает непрочные крупные державы разного охвата, внезапно возникающие и разваливающиеся, не имеющие устойчивых границ, что приводило к непрерывным и бурным переменам в конфигурации политической карты страны. Эти крупные державы не были централизованы и представляли собой скорее конгломераты политических образований разного уровня, наскоро сколоченные удачливыми завоевателями, истребившими одних соседней князей и заставившими других признать свое верховное владычество.

Во II в. до н. э. – III в. н. э. Северная Индия оказывается ареной вторжений различных сил с северо-запада. Первой из них явилась Греко-Бактрия – эллинистическое царство, образованное в III в. до н. э. на территории, отпавшей от Селевкидов. В начале II в. до н. э. его цари подчиняют себе недавно покорявшиеся Селевкидам Гандхару, Арахосию и смежные области, но уже в 171 г. до н. э. все эти новозавоеванные земли к югу от Гиндукуша отделяются от Бактрии под властью одной из группировок греко-бактрийской военной знати и образуют особое Греко-Индийское царство. Его правитель Менандр (ок. 155–130 гг. до н. э.) расширил свои границы до Аравийского моря и Среднего Ганга, где греков остановил царь Магадхи Пушьямитра (180–144 гг. до н. э.), основатель династии Шунгов. В конце II в. до н. э. Греко-Индийское царство распалось на множество владений, которые за следующие сто лет были полностью уничтожены новой волной завоевателей – саками.

Ок. 140 г. дон. э. кочевые племена Средней Азии и Восточного Туркестана, в том числе саки Памира и смежных областей, совершили опустошительное нашествие на оседлые страны Восточного Ирана, сокрушив Греко-Бактрию. На ее развалинах осели племена, известные впоследствии под обобщающим названием кушанов, в то время как саки проникли в области к югу от Гиндукуша и Памира. Одна группа саков осела в бассейне Хильменда (получившем после этого имя «Страна Саков», Сакастан, откуда совр. Систан), а другая – у рубежей Кашмира. Отсюда саки в I в. до н. э. предприняли новые широкие завоевания, так что пространство от Гиндукуша до Нармады и восточных окраин Пенджаба оказалось покрыто их различными владениями. Крупнейшее из них, т. н. Индо-Сакское царство, было создано сакским вождем Мауэсом ок. 70 г. до н. э. с центром в Гандхаре, к концу I в. до н. э. расширилось от Арахосии до Восточного Пенджаба и Нармады, уничтожив последние греко-индийские княжества. Затем из-за слабого контроля над наместниками-сатрапами (кшатрапами) Индо-Сакское царство существенно ослабело и частично распалось. Еще несколько веков после этого в Гуджарате и смежных областях Западной Индии, независимо от того, в какую более крупную державу они временно входили, местную власть удерживали династии, восходящие к сакским наместникам и титуловавшие себя «кшатрапами».

Отдельно от индо-саков существовало особое сакское княжество в Систане, к концу II в. до н. э. подчинившееся верховной власти Парфии. Ок. 25. г. до н. э. оно отложилось от Парфии и во второй четверти I в. н. э. завоевало все индо-сакские территории. Образовавшееся государство, наиболее знаменитым царем которого был правивший из Таксилы Гондофар (ок. 50 г. н. э.), известно в науке под названием Индо-Парфянского. При его преемниках Индо-Парфянское царство погрузилось в усобицы, сделавшие его легкой добычей кушанов Бактрии, которые к этому времени были сплочены в единое царство удачливым вождем Куджулой Кадфизом I (ок. 30–79 гг.). В 70-х гг. н. э. Кадфиз захватил большую часть индо-парфянских владений вплоть до устья Инда, а Систан вернулся под верховный контроль парфян. Индо-Парфянское царство перестало существовать. При Виме Кадфизе II (86–97 гг.) кушаны завоевали почти всю долину Ганга, включая Магадху. Наибольшего могущества кушаны достигли при Канишке (97–120 гг.), присоединившем Систан и Гедросию у парфян, контролировавшем Среднюю Азию до Арала и большую часть Восточного Туркестана. В то время Кушанское царство было одной из четырех великих держав мира, образовывавших непрерывный пояс от Атлантического океана до Желтого моря (Рим, Парфия, Кушаны, Ханьский Китай).

Держава кушан не отличалась централизацией; близки к фактической самостоятельности были под их властью и упомянутые выше «кшатрапы» Западной Индии. В III в. н. э. сасанидский Иран отнял у кушан Сакастан, Арахосию и Гедросию, после чего Кушанское царство утратило Западную Индию и долину Ганга, а его остаток распался на более мелкие владения.

Характерной чертой существования всех основанных иноземцами государств на территории Индии в «классическую» эпоху было быстрое усвоение ими индийской культуры.

После освобождения Магадхи от влияния кушан ее в нач. IV в. смогла объединить под своей властью династия Гуптов, основавшая новую великую североиндийскую державу. Царь этой династии Самудрагупта (335–380 гг.) предпринял грандиозные завоевания, уничтожив 24 правителя Северной Индии и Декана. Его походы достигли Гималаев, верхнего Инда и крайнего юга Индии. Области Декана, правда, лишь временно признали зависимость от Самудрагупты, но большая часть Северной Индии оказалась довольно прочно объединена вокруг Магадхи.

Самудрагупта славился храбростью, щедрым покровительством культуре и величался «сверхчеловеком» и «богом на земле». Его сын Чандрагупта II Викрамадитья (380–415 гг.) по прозвищу «Солнце могущества», прославился совершенными в одиночку рискованными военными подвигами и присоединил земли западных «кшатрапов», раздвинув пределы державы до Аравийского моря. Время Чандрагупты II считается «золотым веком» индийской истории. Китайский путешественник с восхищением писал о державе Гуптов: «Народ здесь богатый и довольный, не обремененный каким-либо поголовным налогом или ограничениями. Только те, кто пашут царскую землю, платят налог за нее, и они вольны уходить или оставаться, как им нравится. Царь правит, не прибегая к смертной казни, преступников подвергают небольшому легкому штрафу. Даже тех, кто совершает государственную измену, наказывают лишь отсечением правой руки… Народ процветает и счастлив вне сравнения».

Могущество державы Гуптов было уничтожено новым вторжением с северо-запада: ираноязычные кочевники эфталиты, создавшие в IV–V вв. н. э. обширное объединение с центром в Средней Азии, обрушились и на сасанидский Иран, и на гуптскую Индию. На исходе V в. очередное нашествие эфталитов сломило державу Гуптов: Пенджаб перешел под их контроль, а Север Индии вновь распался на множество мелких владений, одним из которых до середины VI в. продолжала править династия Гуптов. Эти события условно считаются завершением древней истории Индии.

«Классический период» был временем экономического подъема. Существенно увеличивается объем монетной чеканки – показатель роста богатств и нового витка в развитии торговли. Особого размаха достигает внешняя торговля: индийцы впервые устанавливают прямые коммерческие контакты с такими отдаленными регионами, как Центральная Азия, Египет и античная Европа. В I–II вв. н. э. египетские и римские купцы появляются на юге и западе Индии, где даже была основана римская фактория Арикамеду. Индийцы активно проникают в Центральную Азию и Восточный Туркестан, где подключаются к трансконтинентальной торговле по Великому шелковому пути, шедшему от Китая до Средиземного моря. Тесные связи они установили по морю со странами Юго-Восточной Азии, и в первых веках н. э. туда направился поток индийских колонистов. Однако сельское население было мало вовлечено в товарообмен с городом.

Сельская община оставалась главной ячейкой социума, но внутридеревенская специализация и дифференциация зашла довольно далеко: кроме полноправных общинников-землевладельцев, в деревне было множество зависимых и безземельных работников (батраков, должников, сельских ремесленников и т. д.). Статус лиц всех этих категорий в норме передавался по наследству, и в каждой области семьи сходного социально-профессионального статуса образовывали эндогамные корпорации – касты, вне пределов которых браки не заключались. Каждая каста имела специфические обычаи и ритуалы, помогающие ей сохранять замкнутость и идентичность. Городское население также образовало касты, сложившиеся на основе давно существовавших ремесленно-торговых профессиональных корпораций.

Касты считались более или менее «высокими» в зависимости от престижа той или иной профессии и, таким образом, представляли собой иерархически упорядоченные наследственные профессионально-родовые группы, охватившие все население Индии. Приспосабливаясь к канонической концепции четырех варн, касты причисляли себя к какой-либо из них: высшие земледельческие касты – к брахманам и кшатриям, торгово-ростовщические – к вайшьям. Основная масса ремесленников и рядовых крестьян теперь, в отличие от былых времен, рассматривались как шудры, так как степень их эксплуатации, экономического и внеэкономического подчинения верхушке общества была уже явно несовместима с представлением о свободном самоуправляющемся общиннике – вайшье. Вне варн находились касты «неприкасаемых», занимавшиеся ритуально нечистыми работами; прочие жители тщательно избегали общения с ними.

Рост достатка поощрял частно-экономические отношения, и массовое распространение получили различные формы частной зависимости и эксплуатации. Увеличилось число рабов, с которыми в Индии обращались довольно мягко: они могли образовывать квазисемьи и распоряжаться личным имуществом. Наряду с рабами часто эксплуатировались кабальные должники и наемные работники, обычно выходившие из круга лиц, не имеющих собственных средств производства.

Основным видом эксплуатации оставался сбор государством налогов с населения. Традиционная ставка налогов, выплачивавшихся сельскими общинами, была невелика (шестая доля урожая), но чрезвычайные поборы могли делать ее куда тяжелее. Новым явлением, распространившимся в «классический период», была щедрая раздача государством права получать подати с тех или иных земель в «кормление» сановникам и иным лицам, как временно, под условием несения каких-либо обязанностей, так и в частную собственность (впрочем, и условные держатели стремились закреплять за собой свои держания как частные). Так создавался слой «хозяев деревень», к которым добавлялись потомки тех мелких владетелей, которые при подчинении их областей более сильным правителем теряли в его пользу большую часть своих политических полномочий, но сохраняли права взимать налоги со своей былой территории. Жаловались деревни также храмам и монастырям.

Однажды превратившись в частную собственность, земли могли быть уже перепроданы кому угодно (например, богатым горожанам). Однако все такие собственники не посягали на общины и их землевладение, ограничиваясь сбором ренты. Внутри самих общин формировалась деревенская верхушка, занимающаяся устойчивой частной эксплуатацией соседей посредством кабального должничества и аренды. Таким образом, как и почти всюду, в Индии экономическое развитие к концу древности приводило к развитию отношений частной эксплуатации и появлению крупного частного землевладения.

Религия и культура Индии

Ведийская религия, т. е. религия индоариев конца II – середины I тыс до н. э., известная по ведам, обнаруживает много общих индоиранских черт (например, культ Митры, бога Солнца, космического и социального порядка). Одним из главных богов (дэвов) был бог бури и грома Индра, колесничный воитель, сразивший молнией дракона Вритру, сковавшего все воды мира, и вызвавший этим на поля благодатный дождь (общеиндоевропейский сюжет). Космоустроителям-дэвам противостоят могучие злые демоны-асуры, носители хаоса, к числу которых относился и Вритра. Считалось, что три класса благих существ – дэвы, люди и их обожествившиеся умершие предки – противостоят трем классам злых существ – асурам, ночным чудовищам-ракшасам, пытающимся прервать жертвоприношения и расстроить связь богов и людей, и болезнетворным духам – пишачам.

Наибольшее внимание уделялось ритуалам жертвоприношения, «кормления» богов. С точки зрения ариев их ритуалы были настолько могущественными, что временно давали правильно произносящему их жрецу полную магическую власть над соответствующим божеством. В других случаях обращение к богу отталкивалось от принципа «даю, чтобы ты дал». Необходимости в лично-эмоциональной связи с богами ведийская культура не видела, сосредотачиваясь на обмене выгодами и манипуляции с ними.

Менталитет и система ценностей древних индийцев выкристаллизовались к середине I тыс. до н. э. и отличались гармоническим сочетанием индивидуально-гедонистического и корпоративно-коллективистского начал. Смысл существования человека виделся в его личном счастье и суверенности личности, но это считалось немыслимым вне сотрудничества с членами его сообщества. Один из главных брахманских текстов, «Законы Ману», гласил: «Надо бы тщательно избегать всякого дела, зависящего от чужой воли, а что зависит от своей воли, надо исполнять ревностно. Все зависящее от чужой воли – зло, все зависящее от своей воли – благо… это кратчайшее определение добра и зла», что говорит о принципиально персоналистской основе индийского взгляда на человека.

В то же время иноземные очевидцы отзывались о древних индийцах, несколько идеализируя их: «Простые люди, хотя от природы и легкомысленны, но честны и благородны. В денежных делах индийцы бескорыстны, при осуществлении правосудия внимательны к людям. Они не склонны к обману и предательству, верны своим клятвам и обещаниям. В управлении у них царит удивительная честность, а во всем поведении мягкость и любезность». Наиболее привлекательными ценностями для каждого человека считались дхарма (праведность, добропорядочность), артха (выгода), кама (наслаждение) и мокша (освобождение от собственных желаний и страстей, достижение внутреннего покоя); рекомендовалось достигать баланса этих ценностей, не жертвуя вполне ни одной из них ради другой. Особым вниманием пользовалась проблема соотношения радостей и страданий (что обычно для гедонистических культур); поскольку жизнь и стремление к исполнению своих желаний неизбежно связаны со страданиями, мокша – отрешение от своего желающего «я» – рассматривалась как одно из завидных достижений.

Еще в ведийский период утвердилась концепция бесконечного круговорота перерождений, подчиненного закону воздаяния (кармы). Общая сумма совершенных человеком в прошлых и текущем перерождениях злых и добрых дел, менявшаяся с каждым новым его поступком, определяла то, кем он станет в будущей жизни (от животного и членов разных варн до божества). Совершенствуя свое поведение и выполняя общественную и ритуальную норму, человек тем самым обеспечивал себе лучшее перерождение. Концепция переселения душ, по-видимому пришедшая в индийскую культуру от доарийских аборигенов, психологически компенсировала жесткость варнового строя: человек не мог попасть в высшую варну в текущем существовании, но был вполне способен обеспечить себе это в следующем существовании, накопив благие дела.

Середина I тыс. до н. э. была также временем появления новых религиозных учений. Ведийская религия постепенно перерастает в индуизм, а одновременно возникает особое учение – буддизм, обязанный своим существованием царевичу Сиддхартхе (по одной из датировок, ок.565–486 гг. до н. э.) и связанный с поиском путей к «освобождению».

По преданию, в юности Сиддхартха был окружен такой заботой и роскошью, что не знал о существовании болезней, старости и смерти. Впервые столкнувшись с этими сторонами жизни в зрелом возрасте, он был потрясен неизбежными страданиями всех живых существ, покинул дом и ушел странствовать. Проведя так шесть лет, он стал Буддой (досл. «Просветленным») и пришел к следующим «благим истинам»: жизнь, участие в цепи перерождений – это прежде всего страдания, причина страданий – в неосуществимости человеческих желаний и страстей; чтобы освободиться от страданий, нужно перестать желать жизни, радостей лучшего перерождения (для чего необходимы постоянные тренировки психики, направленные на полный самоконтроль). Тогда жизненная сила, заключенная в человеческих желаниях, мало-помалу иссякнет, и человек вырвется из круговорота перерождений, перейдя после очередной, последней для него смерти в состояние вечного покоя нирваны (досл. «угасание») – не жизни и не смерти одновременно, забвения и утраты самого себя. Запись учения Будды гласит: «Рождение, старость, болезнь, смерть, столкновение с неприятным, утрата приятного – все это страдания; невозможность исполнить желание – тоже страдание. Страдание имеет причину. Это жажда жизни, связанная с наслаждением и страстью. Страдание может быть уничтожено путем уничтожения этой жажды и полного уничтожения страсти».

Будда не менял картины мира, заданной ведийской религией, но призывал человека к изменению ориентации в этом мире. Если ведийская религия была нацелена на ритуальное поддержание контакта с богами ради обретения жизненных благ, то буддизм, наставляя людей в том, как им вовсе покинуть жизнь, если им опротивели ее страдания (можно сказать, что цель Будды – вооружить желающих особой техникой самоубийства, бессмысленного для индийцев в своем обычном виде из-за закона перерождения), оказывается закономерно равнодушен и к богам, и к обрядам. Общественное устройство, нужное лишь в этой жизни, не отрицается, но и не считается чем-то существенным; буддийское спасение было сугубо личным делом каждого отдельного человека. Первоначально считалось, что для обретения нирваны необходимо отказаться от имущества, социальных связей и человеческих привязанностей; такие буддийские монахи именовались бхикшу (досл. «нищие») и составляли монашескую общину – сангху. Впоследствии распространилась иная точка зрения, по которой и миряне, соблюдающие буддийскую праведность, могут, хотя бы за несколько перерождений, достичь нирваны. Эти две концепции получили название «узкого пути спасения» («малой колесницы», хинаяны) и «широкого пути спасения» («большой колесницы», махаяны).

Буддизм, ориентированный на отдельную личность и равнодушный к традиционным социальным связям, находил особую поддержку у тех социальных сил, которые сами оказывались в какой-то мере противопоставлены им. В частности, это горожане, особенно зажиточные (само образование городов было связано с распадом былых связей и появлением новых, а также с развитием частнособственнических, индивидуальных начал) и цари крупных держав (заинтересованные в ослаблении локально-корпоративных традиций, усиливающих сепаратизм и препятствующих политической интеграции и более полному подчинению власти царя). В то же время в гедонистической индийской культуре (подчеркнем, что и буддизм парадоксальным образом вырастает из гедонистических корней, так как его единственный смысл – избавление от страданий) учение Будды не раз подвергалось теоретической критике (например, такой: «Единственный смысл жизни человека состоит в удовольствиях. И не следует отвергать их на том основании, что наслаждения всегда связаны со страданиями. В нашей власти использовать наибольшее число удовольствий и избегать сопутствующих им страданий, подобно тому как желающий риса берет его вместе с соломой и всем прочим и, взяв то, что ему нужно, остальное выбрасывает»). К исходу эпохи древности буддизм в Индии был почти полностью вытеснен индуизмом.

Индуизм можно рассматривать как систему верований, в которую к рубежу эр перерастает ведийская религия в результате процессов внутреннего развития и дальнейшей интеграции культур различных народов Индии. Одной из основных новых черт этой системы является концепция всевышнего, вездесущего и проникающего весь мир бога-творца Брахмы. Все иные боги являются его воплощениями или слугами. Отношение к этому божеству строилось уже не на желании извлечь из него пользу, но на самозабвенной любви.

Среди прочих богов на первый план выходят Вишну – хранитель мира и мирового равновесия (одним из его воплощений является темнокожий царь-пастух Кришна) и Шива, поддерживающий круговорот жизни и смерти. Вместе с Брахмой они образуют троицу верховных богов индуизма – Тримурти.

Одним из главных индуистских текстов является «Бхагавадгита», включенная в эпос «Махабхарату»; ее сюжет сводится к тому, что один из воюющих царевичей, увидев в стане врага множество родных и личных друзей, хотел бы уклониться от битвы и пролития их крови; в ответ главный герой Кришна (воплощение Вишну) проповедует принцип самоотвлеченного выполнения долга (дхармы), продиктованного общественным и корпоративным статусом данного лица независимо от его собственных пристрастий и человеческих чувств. Такой долг у каждого свой, и то, что было бы добрым поступком для одного человека, явилось бы злым делом у другого.

Социально-этические постулаты индуизма освящают общинно-кастовый строй; утверждая терпимое отношение к установлениям любой корпоративно-кастовой группы, он требует неукоснительного соблюдения этих обычаев и налагаемого ими долга внутри каждой из таких групп и поддержания их замкнутости и семейной прочности (запрещались браки и даже совместные трапезы между членами разных таких групп, а также смена кастовой профессии; поощрялось заключение браков в раннем детстве и самосожжение вдов по смерти мужа; осуждался, хотя и не запрещался, повторный брак вдов). Любое нарушение запретов в этой области считалось несущим ритуальную скверну и влекло наказание вплоть до изгнания из касты, делавшего человека фактически бесправным изгоем.

Богатейшая литература Древней Индии представлена прежде всего памятниками ведийской и индуистской религиозной традиции; на основе комментариев к древним ритуалам и гимнам выросли древнеиндийская лингвистика, философия, в том числе исключительно развитая гносеология. Необходимо отметить эпосы – «Махабхарату» и «Рамаяну», чьи окончательные, гигантски разросшиеся версии относятся ко временам Гуптов. «Рамаяна» излагает легендарную историю Рамы, ранневедийского правителя Кошалы. По преданию, Равана, царь демонов-ракшасов, обитавших на острове Ланка (Цейлон), похитил жену Рамы Ситу, но Рама с помощью царя обезьян Ханумана разгромил Ланку, убил Равану и освободил жену. В этом сюжете причудливо сплавились глухие воспоминания о каком-то дальнем походе индоарийских царей долины Ганга на дравидский юг с обычными индоевропейскими сказками о герое, возвращающем при содействии звериного помощника похищенную жену из «иного мира», населенного злыми духами. Буддийская литература представлена прежде всего каноном буддийского учения «Типитака».

К важнейшим памятникам научной и дидактической литературы относятся грамматика санскрита Панини (IV в. до н. э.; по языковедческим принципам она не имела себе равных в мировой науке вплоть до XIX века), политический трактат «Артхашастра» сугубо прагматического, «макиавеллистского» содержания, многочисленные сочинения по гносеологии, формальной логике, философии понятий и языка, а также по естественным и точным наукам. Из всех стран Древнего Востока только Индия развила осознанные концепции абстрактного мышления и тем самым перешла от прикладных знаний к созданию полноценных научных теорий. Индийцы ввели нуль в математике и изобрели позиционную систему записи чисел, цифры (известные ныне под названием «арабских»). Астроном V в. Арьябхата выдвинул концепцию вращения Земли вокруг своей оси и Солнца в пустоте.

Глава XI

Древний Китай

Территория и население

Цивилизация Древнего Китая сложилась в бассейне великой реки Хуанхэ, с крайне неустойчивым, часто меняющимся руслом в нижнем течении. Лессовые пойменные почвы идеально подходили для занятий земледелием. С другой стороны, жизнь у поймы при постоянной угрозе наводнения и смены речного русла была очень рискованной. Лишь распространение железных орудий труда в I тыс. до н. э. позволило китайцам выйти за пределы пойм.

С севера и северо-запада к бассейну Хуанхэ прилегает Великая степь, откуда на Китай часто совершали набеги кочевники. Почти непроходимые горы соседствовали с Китаем на западе. Все это привело к известной изоляции оседлой земледельческой зоны в бассейнах Хуанхэ и Янцзы от остального мира, частично преодоленной лишь к концу I тыс. до н. э.

В VI–V тыс. до н. э. бассейн Хуанхэ и Янцзы, как и более южные районы, был заселен племенами австронезийской группы (родственными современным вьетнамцам и малайцам). На западе, в Тибете и смежных районах, жили протосинотибетцы (предки носителей китайского, тибетских и бирманских языков). Лингвистика предполагает, что первые носители этих диалектов были европеоидами и прибыли в Тибет с далекого запада, но здесь полностью монголоизировались. По-видимому, в V тыс. до н. э. группа протосинотибетцев расселяется с запада по верхнему и среднему течению Хуанхэ и дает начало археологической культуре Яншао; эта группа и обособилась как протокитайцы. Постепенно протокитайцы ассимилируют австронезийцев долины Хуанхэ (в низовьях которой те, впрочем, жили еще в I тыс. до н. э.; китайские источники описывают их как восточных варваров – «и»). Собственно китайская этническая общность складывается в первой половине I тыс. до н. э.; в середине тысячелетия она ассимилировала и включила австронезийское население долины Янцзы, чем и завершилось формирование древнекитайского этноса.

Древнейший Китай. Шан-Иньское государство

Во второй половине III тыс. до н. э. у потомков племен культуры яншао возникает имущественная дифференциация и обособляется властная верхушка. Согласно древнекитайской историко-литературной традиции, первой наследственной династией правителей Китая была династия Ся (конец III – начало II тыс. до н. э.), основанная неким Ци. Ци приписывался в сыновья к чисто мифологическому герою, Великому Юю, спасшему людей от всемирного потопа. Тем самым династийное, то есть историческое прошлое Китая «сшивалось» с мифологическим прошлым божественных перволюдей и культурных героев (переосмысленных как древнейшие, ненаследственные императоры). Предание о династии Ся скорее всего отражает создание какого-то раннего объединения протокитайских племен одним из них – «ся» – и начало передачи власти его вождей по наследству.

Раскопки доказали существование следующей династии китайской традиции – Шан (Инь). По преданию, Чэн Тан, вождь одного из зависимых от Ся племен – шан, возглавил недовольных, уничтожил весь клан Ся и сплотил вокруг шанцев остальные племена (ок. 1700 г. до н. э.). Племя шан неоднократно переселялось по равнинам в среднем течении Хуанхэ, пока при правителе Пань Гэне не остановилось в районе современного Аньяна, где была основана новая столица – Великий Город Шан (ок. 1300 г. до н. э.). С этого времени династия получает второе название – Инь, и начинается заключительный период шанской истории (XIV–XI вв. до н. э.), представленный археологическими находками и ценнейшими иероглифическими гадательными надписями – первыми памятниками древнекитайской письменности. Широкое распространение в этот период получила бронза, однако она не применялась в земледелии, а использовалась для изготовления оружия и предметов ритуала.

Шан-Иньское объединение было раннеклассовым государством, но не нарушало разграничения племенных и родовых структур, служивших главными составными частями общества. Государственность выражалась в том, что власть правителя носила автократический характер и не зависела от институтов родоплеменного самоуправления: ван (правитель) имел право повелевать любым человеком, находящимся на его землях. В этом проявился один из самых важных феноменов всей истории Китая – устойчивость и значение родовых структур; даже впоследствии, с распространением частной собственности, род тысячелетиями оставался главной ячейкой в сфере собственно социальных отношений. Особенно ярко это выражалось в типичных для Китая наказаниях родственников за проступок одного из них; за тяжелое политическое преступление глав рода, согласно стандартным правовым нормам, мог быть уничтожен весь род, и именно так оформлялись обычно династические перевороты.

Ядром Иньского государства была территория племени шан, в котором, судя по аньянским погребениям, выделялись четыре сословия: род правителя (вместе с его представителями хоронили и часть челяди), знать, рядовые общинники и бесправные лица, оказавшиеся вне общинно-родовых структур. Государственная эксплуатация шанцев выражалась, по-видимому, в привлечении их к отработкам на полях правителя и храмов и иным общественным работам.

Правитель – ван – осуществлял исполнительную и высшую жреческую власть, считаясь главным посредником между людьми и космическими силами. Только он мог осуществлять гадания, выясняющие волю божества (они предпринимались при принятии почти любого решения), а его участие в той или иной деятельности магически способствовало ее успеху. Поэтому все главные сельскохозяйственные работы начинались только по специальному приказу вана. Представление о том, что правитель по своему статусу служит проводником космической жизнеобеспечивающей энергии на землю, без чего приходит в упадок вся жизнь, сохранялось впоследствии на протяжении тысячелетий (правда, правитель исполнял роль такого проводника тем хуже, чем безответственнее относился к своим обязанностям; китайская общественная норма требовала устранять и заменять превысившего в этом отношении все пределы правителя силами его подданных). О единоличном характере власти вана говорит его стандартный эпитет – «единственный среди людей». При ване сформировался примитивный государственный аппарат и зародыш постоянной армии – колесничная дружина, воевавшая во главе пешего племенного ополчения. Ван, его двор и дружина существовали за счет отработок шанцев на их полях, дани зависимых племен и, вероятно, привлечения труда лиц, втянувшихся в частную зависимость от них.

Главными государственными делами в древнекитайской традиции считались жертвоприношения и войны. Так обстояли дела уже в иньскую эпоху. Войны велись за расширение круга зависимых племен, платящих дань иньскому вану, и ради массового угона пленных, предназначавшихся для жертвоприношений усопшим предкам, а не для обращения в рабство, институт которого еще не сформировался (у иньцев не было даже специального термина для обозначения рабов).

Вожди подчиненных племен должны были регулярно являться в Великий Город Шан с дарами, присылать туда дань и предоставлять вану свои племенные ополчения. Внутренние проблемы они решали самостоятельно. Одним из племен, соседствующих с иньцами с запада, было племя чжоу, то воевавшее с Инь, то признававшее зависимость от него.

В иньскую эпоху уже сформировалась концепция, согласно которой собственное государство является центром мира и теоретически имеет мандат от космических сил на управление всей землей. Те, кто признает это право, образуют окультуренное пространство, остальная часть мира прозябает в варварстве. Эта концепция также сохраняла безраздельное господство в официальной мысли Китая следующих веков. Государственным культом Шанской державы являлся культ предков (прежде всего предков правящего государя).

Пик иньского могущества приходится на правление У-дина (ок.1200 г. до н. э.). Через полтора столетия вождь чжоусцев У-ван возглавил коалицию западных племен, разгромил иньцев в битве при Муе (1027 г. до н. э.) и захватил территорию иньского государства. С этого времени отсчитывается эпоха династии Чжоу.

Эпоха Западного Чжоу (1027–770 гг. до н. э.)

Захват власти в древнекитайском государстве племенной группой чжоусцев привел к существенным изменениям в социально-политическом строе. Новая династия, не имевшая опыта управления крупным государством, предпочла раздать подконтрольные ей родовые группы вместе с их территориями в наследственное владение членам правящего дома и некоторым представителям знати. Такие владетели именовались «чжухоу» и почти полностью распоряжались внутренними делами своих уделов (которых в XI в. до н. э. насчитывалось 200–300), а ван непосредственно управлял лишь оставшимся у него доменом – «столичной областью». Чжухоу предоставляли ему долю податей и воинские контингенты.

Свободное население делилось на 5 рангов: единственным обладателем первого был чжоуский ван, второй принадлежал чжухоу, третий – дафу, главам родовых групп, из территорий которых складывались уделы чжухоу, четвертый – ши, главам больших семей, из которых состояли эти родовые группы, пятый – простолюдинам. Эти ранги образовали нечто вроде феодальной лестницы. Владетель каждого ранга передавал большую часть своей земли в держание владетелям следующего ранга, а те передавали наверх долю причитающейся им земельной ренты, созданной в конечном счете трудом простолюдинов. Верховным собственником всей земли считался чжоуский ван, реально же доход с нее дробился между владетелями разных рангов, делегировавшими право ее эксплуатации сверху вниз. На смену иньской системе выделения особых государственных полей пришло взимание обычной подати.

Для каждого ранга был жестко установлен предельный уровень потребления: «потребление богатств зависит от вознаграждения, соответствующего рангу». Объем присваиваемой земельной ренты и землевладения, допустимое количество и вид еды, питья, скота и рабов, вид одежды и утвари, размеры и убранство дома и даже гробы и могилы были свои для каждого ранга. Ранг наследовался старшим сыном, прочие сыновья получали ранг одной ступенью ниже (кроме простолюдинов).

Другим новым явлением было развитие рабства: теперь значительная часть пленных обращалась в рабов. В зачаточных формах стала развиваться торговля: вместо денег применялись раковины-каури.

Чжоусцы унаследовали и развили иньскую идеологию. В государственной религии главное место заняло Небо – почти безличное и всемогущее вселенское начало. Ван получил титул «Сына Неба», что выражало принадлежащую только ему, по статусу, способность ретранслировать космоупорядочивающую энергию Неба на благо представляемого им сообщества и всей земли.

Распад Китая и эпоха Чуньцю

Система наследственных владений с неизбежностью привела к росту самостоятельности чжухоу и ослаблению власти вана. Новый импульс этому процессу придали в первые десятилетия VIII в. до н. э. вторжения полукочевых племен жунов с верховьев Хуанхэ, переплетающиеся с мятежами владетельных князей. В 770 г. до н. э. чжоуский Пин-ван был вынужден бросить столичный район, превратившийся в арену безнаказанных набегов жунов, и переехал со своим двором на восток, в район Лояна. Этот момент в китайской традиции принято считать концом эпохи Западного Чжоу.

Бегство от жунов привело к резкому падению авторитета вана. Отныне он почти не вмешивается во взаимоотношения чжухоу, и те превращаются в фактически независимых государей. Уменьшается домен вана (частью за счет новых пожалований чжухоу, частью под их ударами), прекращается выплата ему дани владетелями. К концу VIII в. до н. э. Китай распался на тысячу с лишним самостоятельных владений, между которыми немедленно началась борьба за поглощение и подчинение соседей. Однако все они номинально признавали верховную власть чжоуского вана как традиционного воплощения единства страны. На чжоуский престол никто не посягал, и только за его обладателями оставались титулы вана и «Сына Неба».

Время, когда местные правители разной степени могущества боролись за гегемонию друг над другом, номинально признавая верховную власть чжоуского вана, образует так называемый период Чуньцю («Весна и осень», 722–403 гг. до н. э.). Это был один из самых мрачных периодов в истории Китая, полный бесконечных междоусобиц и смут. В борьбе всех против всех нередким делом для князей и знати стали убийства ближайших родственников и предательство любых союзов и соглашений. С распадом страны было почти утрачено осознание ответственности власти перед населением, знать резко углубила пропасть между собой и простолюдинами.

В конце VIII – конце VII вв. до н. э. в результате того же расселения кочевников Великой степи, западными проявлениями которого были миграции скифов, с северо-востока в долину Хуанхэ вторгаются кочевые племена ди (включавшие, по-видимому, ираноязычные группы), опустошающие центральные районы страны и включающиеся в усобицы князей.

В этот период изменился характер самоидентификации древнекитайской общности. В эпохи Шан-Инь и Западного Чжоу она носила политический характер: противопоставление «мы – они» отталкивалось от того, подчинялись ли соответствующие группы власти вана или нет. Теперь формируется новая, этнокультурная самоидентификация: общность носителей древнекитайского языка, ритуала и социокультурных норм (в том числе земледельческого хозяйственного типа), жившая в среднем течении Хуанхэ, получает особое самоназвание «хуася» (или «чжуся») и противопоставляет себя всем инокультурным соседям, рассматривавшимся отныне как «варвары четырех сторон света», в то время как княжества хуася именуются «Срединными». Считалось, что хуася связаны между собой кровным родством и приходятся «своими» друг другу (в отличие от чужаков-«варваров») независимо от их политической ориентации: «Варвары – это шакалы и волки, им нельзя идти на уступки; чжуся – это родственники, и их нельзя оставлять в беде». Этому противопоставлению придавали и этическую окраску: варвары не придают значения нравственному началу, а хуася следуют законам справедливости, исходящим от Неба.

Менталитету хуася действительно был присущ особый этический комплекс. Авторитет социально-этических норм в рациональном духе возводился к тому, что они являются единственно возможным средством согласовать желания и потребности отдельных людей и помешать им уничтожить друг друга в смутах. В то же время считалось, что исполняться эти нормы будут лишь в том случае, если сами люди будут как можно меньше думать о себе, стараясь заботиться лишь о выполнении своего долга перед другими как о безусловном самодовлеющем приоритете; окружающие, со своей стороны, таким же образом позаботятся о них. Считалось, что санкционирование заботы о себе быстро увлекло бы людей к отбрасыванию любых ограничений и погружению в хаос. Это воззрение стало инвариантом традиционной китайской этики, придав ей устойчивый оттенок подавления личности и вызвав к жизни всеобъемлющую регламентацию поведения, призванную дисциплинировать индивидуума и приучить его к самоограничению и самоотречению во имя отвлеченного долга.

К V в. до н. э. общность хуася расширилась территориально благодаря колонизации, направленной на относительно менее заселенные окраины – на восток, к берегам Тихого океана, и на юг, в бассейн Янцзы, – а также культурной ассимиляции местного населения. К этому времени из противоборствовавших княжеств хуася уцелело немногим более десятка, которые и делили между собой всю территорию хуася. В частности, к «Срединным» государствам были теперь отнесены сильные окраинные владения с населением, частично имевшим некитайские этнические корни: Чу на юге, Янь на северо-востоке и Цинь на западе.

Эпоха Чжаньго

С распада в 403 г. до н. э. одного из крупнейших противоборствующих владений хуася – Цзинь – китайская традиция условно отсчитывает период Чжаньго (досл. «воюющих государств», 403–221 гг. до н. э.). Середина I тыс. дон. э. действительно стала временем резких сдвигов во всех сферах жизни страны. В VI–IV вв. до н. э. в Китае распространилось железо. Железные пахотные орудия вызвали взлет производства и демографический взрыв, так как позволили возделывать не только мягкие речные поймы, но и твердые почвы. В качестве тягловой силы при запашке впервые стал применяться скот.

Рост продукции, распашка новых земель, а также общая нестабильность, вызванная войнами и не позволявшая контролировать выполнение ранговых ограничений, привели к грандиозным социальным переменам. Исчезла старинная чжоуская система общинного землепользования: в середине I тыс. до н. э. повсеместно утверждается частная собственность на землю с правом свободно покупать и продавать ее, в связи с чем община окончательно становится соседской, а государства переходят к новой форме податного обложения – поземельному налогу, начисляемому на площадь обрабатываемой данным собственником земли.

Чжоуские наследственные сословия ремесленников и торговцев, причислявшиеся к рангу простолюдинов и тем самым принудительно обреченные на невысокий уровень жизни, ушли в прошлое, сменившись деятельностью индивидуальных купцов и ремесленников, вольных накапливать любые богатства. Это привело к формированию богатой ремесленно-торговой верхушки (чьи представители по рангу оставались простолюдинами). С другой стороны, за века нестабильности многие носители высших рангов разорились. Таким образом, с обеих сторон нарушался основной принцип традиционного порядка: «богат, кто знатен, беден, кто незнатен (по рангу)». В городском производстве стали широко использоваться рабы, общее число которых резко возрастает. Количество и населенность городов также возросли, причем ремесленники составляли значительную массу их населения. В IV–III вв. до н. э. распространилась металлическая монета.

В ту же эпоху возникли все основные учения Древнего Китая: конфуцианство, легизм, даосизм (в последующие века они только развивались или забывались, но ничего похожего на инновационный взрыв эпохи Чжаньго в общественной мысли не происходило). Все они пытались решить, каким образом можно восстановить социальный порядок (то есть устранить проблемы, вызванные расхождением знатности и богатства) и прекратить смуты (то есть добиться от людей забвения своих личных выгод и самоотверженного исполнения общественной нормы). Многие элементы этих учений вписываются в общую парадигму духовных инноваций «осевого времени», хотя рецепты, предложенные ими, разительно отличались друг от друга.

Учение Конфуция (Кун-цзы, 551–479 гг. до н. э.), или конфуцианство, отталкивалось от представления о том, что человек по своей природе добр, то есть, в рамках китайской системы понятий, готов к самоотверженному служению долгу, если высшие не подают ему разрушительных примеров обратного. Образцом для всех общественных отношений Конфуций считал семью, в которой старшие призваны заботиться о младших и воспитывать их, а младшие – почитать и слушаться старших; в государстве народ выступает в роли «детей», а правитель – «отца». Правитель обязан заботиться не о личных выгодах, а о благе народа и исполнении воли Неба, народ – беспрекословно повиноваться правителю.

Ключевые понятия конфуцианства – жэнь («способность вести себя по-людски»; неверный, но распространенный перевод – «гуманность», на деле же речь идет о добровольной готовности исполнять внешнюю норму), чжун («верность»), и («долг»), сяо («почтительность к старшим») и ли («нормы поведения»).

Особенно подробно Конфуций развивал учение о воплощении своего идеала – «благородном муже» цзюнь-цзы, живущем для одного лишь бескорыстного, бесстрашного и принципиального исполнения своего общественного долга. Забота о себе или реализации собственно личных чувств конфуцианством всячески дискредитируется. Вот две характерные выдержки из конфуцианского трактата: «В детстве был смирным, слушался приказов, гулять ходил только в определенную сторону, пребывал в строго определенном месте, любил учиться и не шалил. В отрочестве обладал твердой волей и выполнял приказы, усердно соблюдал то, чему его учили, и не был распущен. Став совершеннолетним, любил почтительность, не имел своевольных мыслей, менял взгляды только из чувства долга, действовал только по приказу высших». «Разве у благородного мужа бывают близкие люди? У благородного мужа бывают близкие люди, но не в том смысле, что они словно в одной команде друг с другом, а в том, что он сближается с ними на основе добродетели, чтобы помогать друг другу служить правителю, и только в этом смысле они для него близкие».

Согласно Конфуцию, в древности уже существовало идеальное состояние общества, когда праведным ванам помогали в управлении «благородные мужи»; их законы и надлежит без размышлений восстановить и соблюдать, не допуская никаких новшеств (отсюда постулат: «благородный муж передает, а не создает»; тут сказалось враждебное отношение Конфуция к социальным переменам его эпохи, прежде всего обогащению хотя бы некоторых простолюдинов). Позднейшие конфуцианцы Мэн-цзы (IV в. до н. э.) и Сюнь-цзы (III в. до н. э.) систематизировали учение Конфуция и развили его в стройную всеобъемлющую доктрину.

В IV–III вв. до н. э. распространилось учение школы «правительственных распоряжений» (так называемого легизма). Легисты полагали, что по своей природе человек – существо злое, то есть, иными словами, не способное по доброй воле подчинить всего себя исполнению долга перед высшими. На него остается воздействовать страхом перед жестокими наказаниями. Легисты прямо призывали правителей не оставлять подданным времени для отдыха и возможности иметь какие-либо запасы или излишки; иначе, не занятые по необходимости изнурительным трудом, люди непременно затеют смуту. По той же причине рекомендовалось вести непрерывные войны, укрепляющие повиновение и поглощающие силы народа. Согласно легистам, правитель должен быть всевластен, не может быть скован какими бы то ни было нормами и призван преследовать лишь цели приумножения своего могущества и казны (соответственно, легизм призывает поощрять частную торговлю и ремесло).

Учение даосизма, чье основание приписывается легендарному мудрецу Лао-цзы (жил якобы в VI в. до н. э.), изложено в «Трактате о дао и дэ» (Даодэцзин). Отталкиваясь от своей интерпретации общекитайских категорий дао (досл. «путь», т. е. имманентные законы мира, согласно которым развертывается его движение, принципиально непознаваемое первоначало) и дэ («благодать, благодатная сила», отражение дао, способность человека вступать с ним в гармонию и проводить в мир его благую космоупорядочивающую энергию), даосы призывали к «недеянию», отказу от резкого вмешательства в миропорядок и от попыток изменить стихийно складывающийся ход вещей.

В IV в. до н. э. несколько крупных княжеств провели реформы легистского образца, поощрявшие частную собственность и торговлю; в то же время был увеличен административный аппарат и усилилась государственная эксплуатация общинников. Так, в горном княжестве Цинь на западе Китае сановником-легистом Шан Яном были введены широчайшая круговая порука (семьи объединялись в «пятки» и «десятки», подвергавшиеся коллективному наказанию за провинность любого своего члена), разрешение свободной купли-продажи земли, принудительное дробление большесемейных наделов на индивидуальные; ликвидация привилегий аристократов, не имевших личных заслуг; унификация мер и весов; новая система рангов, присваивавшихся за военные заслуги или за денежный взнос в казну. Реформы Шан Яна вызвали стремительный рост циньской экономики, доходов и централизации власти правителя.

Объединение Китая. Империя Цинь

Экономический рост и развитие металлургии железа позволили китайским владетелям содержать более многочисленные и прекрасно вооруженные армии и вести более напряженные военные действия. Присвоение рангов за военные заслуги перед правителем поощряло приток в войска смелых и амбициозных людей. Все это делало войны между княжествами, которых к началу III в. до н. э. осталось всего 7, более масштабными, динамичными и кровопролитными, что, в свою очередь, увеличивало возможности одного владения добиться полной победы над другим и его аннексии. Перевес в этих войнах получили Чу и Цинь; последнее в 256 г. до н. э. уничтожило саму династию Чжоу, что свидетельствовало об огромных сдвигах в идеологии. При ване Ин Чжэне (246–210 гг. до н. э.) Цинь менее чем за десять лет аннексировало все остальные китайские царства. В 221 г. до н. э. Китай впервые за несколько сот лет был объединен под одной властью.

После этой невиданной победы Ин Чжэн принял новый титул Цинь Шихуанди – «Первый император династии Цинь» – и провел широкие преобразования в стране, превратив ее впервые за всю историю в бюрократическую централизованную империю. Китай был заново поделен на 36 административных округов, чьи границы не имели ничего общего с рубежами старых царств или естественными рубежами, – так император пытался преодолеть традиции сепаратизма. Был сформирован разветвленный государственный аппарат, включавший на самом нижнем своем уровне старейшин общины. Особая инспекционная служба осуществляла надзор за чиновниками и страной. Государство строго регламентировало все стороны жизни людей; у населения отобрали все оружие и перелили на колокола.

По всей стране были унифицированы письменность, монета, меры веса, введена единая законодательная система, выдержанная в обычном легистском циньском духе и отличавшаяся непомерной жестокостью. За преступление наказывали всю семью преступника (обычно обращением в государственных рабов). Смертная казнь применялась за всевозможные провинности, в том числе мелкие административные упущения. В массовом порядке производились ссылки на каторжные работы. Если среди жителей нескольких деревень скрывался, неведомо для них самих, неопознанный виновник серьезного политического преступления и власти не в силах были установить его личность, они могли истребить всех этих жителей, чтобы только не упустить преступника.

Приказано было уничтожить все произведения доциньской письменной традиции Китая, чтобы людям было неоткуда узнать об иных временах и порядках (однако множество китайцев, рискуя жизнью, укрыли и сохранили запретные сочинения). За приверженность древности были казнены сотни ученых-конфуцианцев.

Сам Цинь Шихуанди считал свои реформы эсхатологическим спасением Китая и заявлял в своих надписях: «Все совершается как надо, и ничего не происходит иначе, как по намеченному плану. Прозорливость императора достигает всех четырех сторон света, проникает повсюду. Теперь ни высший, ни низший, ни знатный, ни простой человек – никто не нарушает порядка. В больших и малых делах люди напрягают силы, никто не смеет лениться и быть нерадивым. Далеко ли, близко ли, даже в глухих и уединенных местах все усердно трудятся, со строгостью и требовательностью друг к другу. Смиренно и радостно люди принимают наставления, полностью понимают законы и правила. Улучшения распространятся, и им не будет конца!».

В соответствии с принципами легистов Цинь Шихуанди считал создание империи лишь началом новых грандиозных деяний, призванных еще больше усилить правителя и занять тяжкими трудами народ. В 215–214 гг. до н. э. огромные армии были посланы на северных кочевников хунну и вьетские страны между бассейном Янцзы и Южно-Китайским морем, куда еще никогда не проникало китайское оружие; на обоих фронтах ценой громадных жертв были произведены обширные завоевания. Империя развернула невиданное строительство: были возведены Великая Китайская стена протяженностью около 5 тыс. км., дворец Эпан и недавно найденная гробница императора, под которую выдолбили внутренность целой горы; в гробнице разместили 6000 терракотовых воинов-гвардейцев в натуральную величину. Строительство Великой стены, на которое ссылали и переселяли людей со всего Китая, осталось в памяти народа страшным бедствием. В военном отношении она оказалась почти бесполезной: позднее кочевники часто преодолевали ее. Вся деятельность империи осуществлялась за счет жесточайшей эксплуатации крестьян, налоги на которых резко возросли и достигли 2/3 урожая.